Your Last Song

Категория: Слеш

Пейринг: Гарри Поттер/Северус Снейп, Гарри Поттер/Драко Малфой

Жанр: Romance, Angst, Songfic

Рейтинг: NC-17

Размер: Макси

Саммари: Когда тебе шестнадцать, тебя неминуемо начинает обуревать желание влюбиться.


Оглавление Скачать Сиквел
Time to Reborn

Часть первая

-1-

Когда тебе шестнадцать, тебя неминуемо начинает обуревать желание влюбиться. Не такое абстрактное, как, скажем, два года назад, а куда как более конкретное. Безответная любовь, которая на самом деле скорее восхищение с помесью детской восторженности, начинает казаться однобокой и неинтересной. Перспектива адекватных отношений становится реальнее, особенно когда твои друзья через одного бегают на свидания и возвращаются в общую спальню за полночь. Все вздохи по миловидным лицам с легким румянцем смущения на щеках отходят на второй план, и сквозь пелену очарования женским кокетством начинают проглядывать вполне плотские желания свиданий, прикосновений и поцелуев, в конце концов. И это волной взметнувшееся чувство вытесняет из головы здравые мысли, включая те, что связаны с выполнением домашних заданий.

Вот поэтому я и выхожу из своей гостиной вечером, двадцатого октября, считая минуты до встречи у дверей главного зала с той, о которой мечтал весь прошлый год. Выхожу с расправленными плечами, высоко поднятой головой – все, как учила Гермиона. «Ты ведь на самом деле герой, Гарри. И не из-за шрама или пророчества, а потому что доказал всему миру, что ты – не лжец. Вот и веди себя соответствующе, глядишь, и Чоу на тебя внимание обратит». Обратила.

Прежде чем повернуть, останавливаюсь и задерживаю дыхание, чтобы привести нервы в порядок. Никаких излишне резких движений, она этого не любит. Ей присуще то замечательное душевное равновесие, позволяющее строить отношения без глупых сцен ревности, которое мне вовсе не хочется нарушать своей неуверенностью и смущением. Дышу спокойно и глубоко (еще один из советов Гермионы) и выхожу из-за поворота. Она стоит около широких дверей, как всегда без минутного опоздания, под расстегнутой мантией очаровательное платье и шейный платок в тон цветам ее факультета. Шелковистые черные волосы убраны в конский хвост, на щеках тот самый румянец, о котором я уже говорил выше. Подхожу к ней и целую в щеку, сжимая пальцами ее теплую ладошку. Мы, ведя непринужденную беседу, выходим на улицу, чувствуя на себе посторонние неодобрительные взгляды. Еще бы. Смотрю на свою спутницу искоса, ловлю себя на мысли, что на тонких губах мой взгляд задерживается на секунду больше, чем позволяют правила приличия. Но что поделать, в конце концов, судя по смешинкам звенящим в ее голосе, она ничуть не против такого внимания. А я просто счастлив от того, что мне есть, кем гордиться. Мы делаем небольшой крюк вокруг Гремучей ивы, и я весело рассказываю, как на втором курсе мы удачно приземлили фордик Англия прямо на вековое дерево, и как живо оно нас отметелило. Чоу смеется, искренне, так по-детски открыто и беззащитно, что мне хочется собрать этот смех в банку, закрыть крышку и спрятать в сумку, чтобы в минуты скучных лекций Бинса исподтишка слушать его и вспоминать наши беззаботные прогулки. Хорошо, что осень в этом году жалеет нас, и можно гулять до отбоя не чувствуя холода. Правда, мы не одни такие, кто коротает вечера наедине друг с другом, поэтому приходится вежливо отводить глаза, замечая однокурсников целующихся под опадающими красно-желтыми листьями.

Я провожаю Чоу до ее гостиной, и мы останавливаемся в непроизвольной нерешительности. В ней все замечательно, но первые шаги навстречу развитию отношений это не к ней. Поэтому приходится – в который по счету раз? – вспомнить Гермиону, перебороть свою робость и приблизиться к губам, которые я так жадно разглядывал во время прогулки. Целую ее, чувствуя себя практически как дрессировщик, подчинивший своему кнуту льва, провожу ладонью по ее щеке и медленно отодвигаюсь. Не могу сказать, что это верх блаженства, но любование ее красотой перебивает все доводы рассудка.

- Завтра, в то же время? – спрашиваю я низким голосом. Гермиона как-то сказала, что это красит мужчину в глазах женщины. А я радуюсь, что Чоу не знает, сколько раз за нашу с ней сегодняшнюю встречу я подумал о лучшей подруге.

- О, Гарри, я совсем забыла сказать. Прости, но я не смогу. Снейп назначил мне отработку.

- За что? – искренне поражаюсь я. Чоу конечно не такая заучка, как некоторые, чье имя плотно засело у меня в голове, но прилежностью отличается. И умом тоже. Рейвенкло!

- Если честно, я ему нахамила, – опуская длинные черные ресницы и заливаясь краской, отвечает она.

- Не может быть! – восклицаю я, обхватывая ее за плечи и заставляя поднять раскрасневшееся лицо. – Как так вышло?

- Он позволил себе… Гарри, я вовсе не уверена, что тебе стоит это знать, – темно-карие, почти черные глаза смотрят на меня внимательно, словно ожидая бурной реакции. Только я знаю, что она не выносит высоких интонаций в голосе.

- Стоит. Или у тебя от меня секреты? – улыбаюсь ее широко и открыто, чтобы снять это на мгновение повисшее между нами напряжение.

- Ну что ты, – еще больше смущается она. – Он позволил себе намекнуть на то, что наши с тобой отношения не могут считаться более важным занятием, чем подготовка к его уроку. А мечтательный взгляд, это скорее отягчающее обстоятельство, нежели оправдание.

Я стараюсь сохранить спокойствие, не желая нервировать ее. Только в душе у меня уже взметнулась глухая ярость, заставляющая сжать зубы и отвести взгляд. Снейп похоже решил доставать меня не только на своих занятиях. Теперь он портит мне свидание. А я даже сделать ничего не могу.

- Гарри, не сердись на меня. Просто не удержалась, – мягкость ее голоса приводит меня в чувство. Нельзя позволить себе распуститься при ней, я сам как-нибудь разберусь со своими эмоциями. Потом.

- Так что ты ему ответила? – неподдельное любопытство звучит в моем голосе.

- Что его не касается ни моя личная жизнь, ни то, как я распоряжаюсь своим свободным временем.

Мысленно аплодирую ей.

- Похоже я дурно на тебя влияю, – смеюсь, обнимая ее и притягивая к своей груди. Как хорошо, что она такого маленького роста, что ее макушка едва достает мне до подбородка! И как отвратительно, что моя популярность приносит ей только неприятности.

- Нет, Гарри. Все в порядке, честно, я рада, что ответила ему. Раньше в жизни бы не решилась. Ты делаешь меня… сильнее.

Я целую ее в голову, вдыхая запах шампуня и чего-то цветочного. Пожалуй, сейчас я могу назвать это своим любимым запахом.

- Чоу, это конечно замечательно, что ты не стесняешься ни наших отношений, ни говорить о них со Снейпом в весьма своеобразной манере, но я хотел бы, чтобы в будущем ты просто сообщала об этом мне. А я сам с ним разберусь, – ну хочется мне быть защитником, я герой, в конце концов, или как?

- Ладно, посмотрим. Но завтра мне в любом случае на отработку.

- Во сколько?

- В семь, в его кабинете, – она выглядит погрустневшей, а мне приятно думать, что она сожалеет о том, что не проведет время со мной, а не о том, что проведет его со Снейпом.

- Я встречу тебя, хорошо? Часов в восемь.

- Думаю, он может задержать меня больше чем на час, – я слежу за каждым движением ее ресниц.

- Пусть попробует. Тогда меня точно никто не остановит от взлома двери в его кабинет и дальнейшего уголовно-наказуемого преступления. Так ему и передай, – улыбаюсь, а сам думаю, как бы она с такими раскладами не восприняла мои слова всерьез. Но Чоу только смеется, и в уголках ее глаз появляются совершенно очаровательные лучики. Я целую ее в глаза, а потом слушаю тираду о том, как невежливо портить девушке макияж, даже если свидание уже почти подошло к концу. А я из вредности целую ее еще раз, не заботясь о том, что она уже колотит кулачками мне по спине, правда очень слабо, явно не желая причинить боль. Отпускаю ее и провожаю взглядом до тех пор, пока портрет за ней не закрывается, и только после этого, скрывая улыбку, возвращаюсь в свою башню.

Как же хорошо, когда в жизни есть не только друзья. То есть нет, друзья это крайне важно, особенно для меня и особенно мои, но Чоу – совсем другое. С ней я не говорю об учебе или квиддиче, хотя поначалу эта тема была актуальна для нас. Но прошло двадцать дней – я считаю, правда – и мы начали говорить о прошлом без масок. Однажды даже я смог выдержать разговор о Седрике, недолго, но позволил ей поделиться своей болью. В конце концов, Гермиона открыла мне глаза на женскую натуру, и теперь я отношусь к девчоночьим чувствам с пониманием. Ну вот, опять Гермиона!

Чоу за двадцать дней стала мне очень дорога, это на самом деле так.

Захожу в нашу гостиную и вижу свою подругу в кресле у камина с учебником в руках. Ее извечно любимая поза. Подхожу и сажусь рядом, улавливая тяжелый вздох. Знает, что я здесь, но голову не поднимает.

- Где Рон? – чтобы сразу прояснить ситуацию спрашиваю у нее. Длинные растрепанные волосы загораживают глаза, но голос выдает все как на ладони:

- Гуляет.

Значит свидание с Лавандой. Вот, что мне непонятно, так это его отношения с нашей сокурсницей. Зачем она ему, когда рядом есть Гермиона, на порядок умнее и, если быть честным, красивее? С другой стороны я сам никогда не думал о ней, как о потенциальной пассии. Может Рону проще без нравоучений. А может дело в этих всегда обиженно надутых губках и блондинистых локонах рассыпанных по плечам. В любом случае, я принял его выбор, а он не доматывался до меня по поводу Чоу.

Смотрю на Гермиону и меня так и подмывает сказать ей что-то вроде: «Ты же умная, черт возьми! Почему не оторвешься от дурацких книжек, не встряхнешь Рона и не покажешь ему себя такую, какая ты на самом деле? Такую, какой была с Крамом. Он же глаз с тебя свести не мог тогда, а что сейчас? Ты сидишь здесь, плачешь и ничего не предпринимаешь. И куда девается это умение находить верные решения, когда речь заходит о тебе самой?» Но это тоже абсолютно лишнее, не настолько мы с ней близки, чтобы я ее жизни учил. Сама справится.

- Он не говорил?.. – начинаю я, но она вскидывает голову, являя мне свои заплаканные глаза, и делает знак рукой.

- Гарри, давай о чем угодно, но только не о нем.

Понимаю ее, хотя вообще-то мой вопрос был важен. Ну да ладно, не буду ее расстраивать лишний раз. Рону и так хорошо, я тоже вполне себе счастлив, значит моя дружеская обязанность – не теребить ее раны, в лишний раз произнося имя Рона.

- Ладно. Что у нас завтра по расписанию?

- Трансфигурация, зелья и чары. Гарри, мне кажется, у тебя на этих прогулках мозг напрочь ветром выдувает, – она не хочет меня обижать, но мне, честно говоря, не нравится, что на мне срывают свою обиду. Потерплю.

- Просто теряю ощущение времени. Значит, мне, пожалуй, стоит заняться сочинением о пустырнике. Иначе Снейп лишит нас десятка баллов.

- Ты до сих пор не закончил?

Я его и не начинал! Но Гермионе знать об этом необязательно. Она и так не в настроении. Достаю пергамент, делая вид, что первая часть сочинения осталась на другом свитке в недрах сумки и пролистываю учебник. Начинаю вникать в сложные термины, переписываю свойства и вспоминаю, собственно, в связи с чем нам задали его. Нам с Роном, потому что именно мы завалили последнее зелье. А Гермиона как всегда оказалась лучшей. Ну, еще бы, ее-то по вечерам никто не отвлекает!

Кстати о Роне. Портрет открывается, и они с Лавандой рука об руку заходят внутрь. Гермиона на моих глазах цепенеет, сжимая учебник так, что костяшки пальцев белеют. А Рон проводит белокурую подругу до спальни и только после этого подходит ко мне.

- О, сочинение для Снейпа? Я тоже его еще не начинал.

Это, пожалуй, слишком для нашей всезнайки. Она подскакивает и, не глядя на Рона, выбегает из гостиной. И ничего, что на часах почти десять. Она же староста, да еще и лучшая на курсе. Переждет, пока Лаванда наговорится с Парвати о своем бурном романе, а потом, как ни в чем не бывало, ляжет спать в одной комнате с той, кого люто ненавидит. Странно, но мне иногда кажется, что ее отношение к Браун намного хуже, чем мое к Малфою. Он, по крайней мере, не увел у меня из-под носа девушку. От этой мысли почему-то становится смешно, и я прыскаю.

- Чего смешного нашел? – бурчит Рон, открывая учебник и глядя в него рассеянным взглядом. Я только отмахиваюсь. Не буду рассказывать про Гермиону. Их проблемы.

- Как прошло свидание? – интересуюсь, чтобы отвлечь его от невнятных проклятий, посылаемых в сторону Снейпа.

- Прекрасно, – отзывается он и мечтательно закрывает глаза. Похоже, я все-таки не понимаю его. Ну что в ней такого, что он так вздыхает? – А твое?

- Лучше некуда, если не считать того, что Снейп назначил Чоу взыскание на завтра.

- Да ладно? Хотя этого следовало бы ожидать. Ты явно лишаешь ее способности здраво соображать, – друг прищуривается глядя на меня, а я легко толкаю его в плечо. Все-таки с ним мне легче, чем с Гермионой. Хотя он и понимает куда меньше. – И чем ты намерен заняться, пока она будет писать строчки?

Кто бы сомневался, что отмена моего свидания вовсе не влечет отмену его. Ладно уж, не думаю, что я поступил бы иначе.

- Работой по травологии. Слушай, ты уже писал про различия сердечного и мохнатого пустырника?

- Какое там, я только со свойствами закончил. Гарри, как ты думаешь?.. – он внезапно замолкает и краснеет. Гермиона пулей минует гостиную и скрывается в спальне. Маленькое торнадо Гриффиндора.

- Ты о чем-то хотел спросить, – напоминаю Рону минуту наблюдая за тем как он бездумно пялится в темноту коридора, ведущего в девичью спальню.

- Да? А, да, – лицо его на глазах становится ярче, уши пылают. Жди компрометирующих вопросов, не иначе. – Я просто хотел поинтересоваться… твоим мнением.

- Я тебя внимательно, – отрываю взгляд от учебника, в который уже успел погрузиться, пока Рон искал в себе силы возобновить разговор.

- В общем, как думаешь, Лаванда… того?

- Чего – того? – искренне не понимаю я, хотя смутные подозрения насчет приличия этого вопроса у меня уже закрадываются.

- Ну, того… — он смотрит по сторонам и, убеждаясь, что никто нас не подслушивает, наконец выдавливает из себя полушепотом: — Девственница?

А вот теперь краска бросается в лицо мне.

- Рон, ты так спрашиваешь, как будто это я с ней встречаюсь, а не ты. Или ты думаешь у меня особый дар к прорицанию? Мне казалось, мое фиаско на предсказаниях должно говорить за себя.

- Да нет, – тянет он, обращаясь к своим ногам, а не ко мне. – Просто… ты с Чоу… В общем, я подумал, что ты можешь знать.

Что-то я совсем его не понимаю. Причем тут Чоу? У нас с ней, конечно, доверительные отношения, но не настолько, чтобы спрашивать о невинности Лаванды. Или он о другом?

- Рон, объясни по-человечески. Причем тут я и Чоу?

- Я просто подумал, что раз вы вместе, то ты уже можешь сказать, как это… — он осекается, замечая мой разгневанный взгляд.

- Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но ничего такого у нас не было, – поднимаюсь на ноги, прихватив учебник, и иду в спальню. Вслед мне несется:

- Гарри, я совсем не то имел в виду.

Но мне уже все равно, возвращаться не собираюсь. Сочинение завтра с утра допишу, за завтраком. После того, как это глупая сцена недопонимания между мной и Роном сотрется ночью.

Укладываюсь спать, а сам думаю, что Рон, похоже, совсем не понимает, что между мной и Чоу. Она замечательная, она самая прекрасная из тех, кого я встречал. Я восхищаюсь ее красотой, я готов любоваться на ее светлую кожу вечно, отвлекаясь только на глаза и губы, которые хочется немедленно поцеловать. Но я не думаю о ней, как партнерше по постели. Она ангел, этим все сказано. Я люблю гулять с ней, люблю слушать ее звонкий смех, но мне совсем не улыбается перспектива предлагать ей что-то…

Давящее ощущение в паху заставляет перевернуться на живот и закрыть глаза, представляя мою Чоу. Какое замечательное слово – мою. С детства у меня не было никакой собственности, а теперь – такое богатство. И я вовсе не собираюсь все портить. Как Рон.

Злость смягчает тянущую боль внизу, и я, наконец, с трудом засыпаю, а в ушах колокольчиком переливается женский смех.

***

Утром понимаю, что больше ни за что в жизни не позволю Рону втянуть меня в разговор, подобный вчерашнему. Потому что то, что мне снилось – ни в какие рамки. И то, что я обнаружил на простынях, когда проснулся часа в четыре утра – тем более. Не хватало еще начать стонать по ночам, выдавая… А собственно что? Желание? Неудовлетворенность? Встряхиваю головой, отгоняя от себя глупые мысли. Это все Рон, если бы он не спросил, я бы ни за что не подумал об этом. Утешает одно – Чоу в этом сне не было, это я знаю точно. Не помню, кто был, но то, что ее не было – сто процентов. Значит, я смогу посмотреть ей в глаза и не покраснеть. Замечательно.

Рона в спальне нет, наверняка уже умчался встречать свою красавицу, чтобы сопроводить на завтрак. Остается только найти Гермиону, чтобы не тащиться одному. Вот оно, преимущество девушки со своего факультета – тебе не приходится завтракать в одиночку. Интересно, а Рон вчера вообще возвращался из гостиной? Не припомню.

Гермиона ждет меня у выхода, и я приветливо киваю ей, игнорируя несчастное озлобленное выражение ее лица. Можно ли чем-то помочь разбитому сердцу? У меня нет такого лекарства.

Рон действительно уже за столом, обнимает Лаванду, слегка краснеет, увидев меня, и делает приветственный знак рукой. Отвечаю ему без тени обиды. А потом нахожу взглядом Чоу и через стол вижу ее счастливые глаза. Обязательно поймаю после завтрака и поцелую. И неважно, что подсознание подсказывает, что я просто хочу извиниться за свой сон без ее участия.

- В Лондоне все спокойно, – отмечает Гермиона, проглядывая свежий выпуск Пророка. – Все как обычно. Можно подумать, что нет никакой войны.

Смотрю на нее и думаю, связана ли эта агрессия с Роном или она на самом деле так переживает за сохранность магического мира. Но даже если второе, то что мы можем сделать? Пророчество она знает не хуже меня, только что с того? Вот сунулись в прошлом году в Отдел тайн и…

Воспоминая мучительной чередой проносятся перед глазами. Пророчество. Малфой. Сириус. Беллатрикс. Занавес.

Опускаю голову, чтобы Чоу не заметила моего внезапно сменившегося настроения и сосредоточенно ковыряю омлет. «Никакой самодеятельности, Поттер, — обрываю я себя. — Она слишком дорого тебе обходится. И еще дороже – окружающим». Поэтому оставляю реплику Гермионы без комментария, надеясь, что она не станет допытываться, что со мной сегодня такое.

Перед выходом, как и обещал себе, останавливаю Чоу и целую на виду у всех. Прошло то время, когда я стеснялся своих чувств. Лишь бы это не приносило проблем моему счастью с широко распахнутыми карими глазами.

- У тебя сейчас что? – спрашиваю у нее и беру за руку, думая, успею ли проводить.

- Травология, – ну да, точно, она же собирается стать целителем. И в отличие от меня, у нее остался всего один год в Хогвартсе.

- Черт, у а меня МакГонагалл. И бежать мне до нее минимум минут десять, – с сожалением объясняю ей причину, по которой не смогу провести с ней лишние пять минут. Чоу только качает головой.

- Ничего страшного.

В этот момент кто-то, проходящий мимо, нас громко хмыкает. Оборачиваюсь и вижу Снейпа, размашистым шагом удаляющегося прочь в свои слизеринские катакомбы. У меня кулаки чешутся объяснить ему, где именно он не прав и куда ему не следует совать свой длинный сальный нос.

- Не обращай внимания, – шепчет Чоу мне на ухо. Демонстративно обнимаю ее и целую бледные щеки. Пусть краснеет, ей идет.

- Увидимся на обеде, – говорю ей и отпускаю тонкие пальцы.

Смотрю, как она уходит, а в желудке у меня отчего-то холодеет. Как ни старался, а избавиться от мысли, что я перед ней извиняюсь, не смог. Это нервирует и портит мне настроение. Еще чего не хватало.

Гермиона уже ускакала вперед, Рон наоборот – до сих пор сидит с Лавандой в зале. Плюю на все с высокой колокольни и иду на трансфигурацию в гордом одиночестве, не переставая думать, о том, что произошло между мною и Чоу минуту назад. По правде говоря, скорее со мной, чем с ней. Что-то не так, что-то не дает мне вернуться ко вчерашнему расположению духа. Неужели все дело в этом дурацком вопросе Рона? Быть не может. Просто у меня впереди Зелья со слизеринцами и нужно постараться, чтобы не высказать Снейпу все, что на языке вертится.

Радует одно – несмотря на отношения моего друга с моей сокурсницей, на всех предметах мы по-прежнему сидим вместе. Не могу поручиться, что это происходит по его желанию, а не потому что Лаванда с Парвати – подружки не разлей вода. Должны же они когда-то обсуждать то, как Рон целуется. А вот моя Чоу так не делает, в этом я уверен. Опять это «моя». Собственник я, видимо.

- Поттер, Уизли, у вас такой счастливый вид, что мне даже не хочется штрафовать вас на пять баллов каждого. Но придется, – вырывает меня из мыслей МакГонагалл. Осматриваюсь и вижу, что все, за исключением Невилла, справились с сегодняшним заданием, и только мы с Роном сидим, уставившись в разные точки, явно не готовые заниматься. Что ты будешь делать!

- Простите, профессор, – оправдываюсь я, поднимая волшебную палочку, нацеливаюсь на злосчастное перо, которое непременно должно стать той птицей, которая его потеряла, и делаю несколько коротких взмахов. Красивое лебединое перо превращается у меня в милую канарейку, но ведь лучше так, чем совсем ничего? Хотя, судя по взгляду Гермионы, мне не стоило даже пытаться. Ладно уж, что теперь расстраиваться.

- Я так и знала, – кивает МакГонагалл. – Домашнее задание на доске, но в вашем случае к нему добавляется еще сочинение о способностях частиц запоминать свойства того, кому они принадлежали.

Иногда я про себя называю ее старой стервой, но быстро поправляюсь. Негоже наговаривать на своего декана. Вот Снейп – другое дело.

Когда спустя двадцать минут мы оказываемся в подземельях в компании слизеринцев, я уже заранее готовлю себя к яростным атакам на мою личную жизнь. Если он по ней танком не пройдется, я честно слово, удивлюсь. А вот если я ему отвечу, что думаю на его счет, удивляться будет нечему.

- Эй, Поттер, где благоверную потерял? – смеется надменный голос за моей спиной. Ах, ну да, как же это я про Малфоя забыл? Без него игра «выведи-Поттера-из-себя» не вяжется.

- Тебя не спросил, хорек, – отмахиваюсь от него, чувствуя удивительную защищенность от нападок. Мне все равно, что он скажет. Тем более, Рон стоит рядом. А Малфой слегка краснеет.

- Да брось, Поттер, уж мне-то можешь рассказать. Давно тебя интересуют опытные партнерши?

Оборачиваюсь к нему, и все мое спокойствие как ветром сдувает.

- Что ты там сказал, ничтожество? А ну повтори! – достаю палочку, а в висках уже вовсю пульсирует кровь.

- Ого, кажется, попал в точку, – радуется Малфой. – Потянуло на старшеньких? Или тебе нужен преподаватель? – выделяет голосом последнее слово, и я уже вскидываю палочку, но внезапно оказавшаяся рядом Гермиона останавливает меня.

- Перестань. Снейп будет с минуты на минуту, – шепчет она. А мне-то на самом деле все равно.

- Малфой, если у тебя проблемы какие-то, ты так и скажи, – говорит за меня Рон. Он тоже стал смелее после того, как связался с Лавандой. Хоть какой-то плюс.

- Мои проблемы с твоими, Уизли, несравнимы. По крайней мере, я не страдаю таким ужасающим отсутствием вкуса, — его елейный голос обрывает появление декана слизерина. Снейп бросает короткий взгляд на своего любимчика и четко произносит:

- Всем в класс, живо.

Ничего другого я не ждал. Но что ж их всех так заклинило на одном? Хорошо хоть Чоу не в курсе моих разборок с Малфоем и прочими неприятностями. Не хватало еще, чтобы ее это коснулось напрямую. И так уже Снейп постарался.

Прежде чем начать занятие, как всегда получаем быстрый взгляд холодных черных глаз. И если раньше я старался избегать его, то сейчас все наоборот. Давай же, Снейп, скажи мне, что ты там думаешь, насчет моих отношений с Чоу.

Но он игнорирует меня. И мне кажется, что меня одного во всем классе. То еще расстройство, но сегодня, именно сегодня, я хотел бы, чтобы он обратил на меня внимание. Потому что мне кажется, что мои глаза скажут ему все без лишних слов, а взыскание за это он мне назначить не сможет.

Мы получаем рецепт нового зелья. Какая радость – и здесь пустырник. А я, кстати, дописал сочинение, только, похоже, это мне не поможет, потому что все свойства, которые я там анализировал, я напрочь забыл. А мне бы пригодилось.

Вот если бы Снейп на меня все-таки посмотрел, мне было бы спокойнее. А так я дергаюсь каждые пять минут, ожидая, когда же можно будет взглянуть на него с выражением лица «завидуйте молча». Путаю ингредиенты, и только сидящая поблизости Гермиона помогает мне не запороть работу окончательно. Но когда я опускаю перетертые корни полыни, она ничего не говорит, а зелье неожиданно начинает шипеть и сворачиваться. И, конечно же, именно в этот момент, я чувствую на себе взгляд пронзительно-черных глаз. Поднимаю голову, готовый бросить вызов, который теребит меня за сердце вот уже больше полусуток, но проглатываю все слова. На лице Снейпа такая ненависть, что Малфою за всю жизнь до него не дорасти.

Последние пять лет я все жду, когда же эта безосновательная неприязнь в Снейпе закончится, а она только множится в геометрической прогрессии. И вот, похоже, достигла предела. Потому что если ее станет еще больше, то Снейп по определению должен умереть от передозировки злобой. Ледяные глаза жгут мое лицо испытывающим взглядом, и я погружаюсь в странное оцепенение – шевельнуться не могу, зачарованный безграничным черным чувством, льющимся на меня сплошным потоком.

- Ноль, Поттер. Еще одно сочинение, – я уже не надеюсь, что он закончит, не затронув моих чувств. — Похоже, ваши отношения с мисс Чанг настолько серьезны, что мы вправе ожидать свадьбы. Однако это не освобождает вас от сохранения внимания на моем предмете. Даже если то, чем вы занимаетесь вместо подготовки к уроку, намного приятнее повторения материала.

Малфой не сдерживает смешка, но Снейп не делает ему замечания. Ему ведь не до этого.

- Только запомните на будущее, мистер Поттер, не стоит рассчитывать на максимум результата, прикладывая минимум усилий, — продолжает он. — Домашнее задание на доске. Урок окончен.

Интересно, если я подойду к нему сейчас и выскажу, все что думаю, он меня отчислит? Вряд ли Дамблдор позволит, я же у него в почете. Я в ярости бросаю учебники в сумку, обдумывая, что лучше предпринять, но пелена ненависти застит не только глаза, но и мысли. Рон хватает меня за руку, останавливая и говорит:

- Гарри, сочинение надо сдать.

Тьфу, забыл про него. Достаю смятый книгами пергамент и подхожу к преподавательскому столу, чувствуя, что если Снейп мне сейчас что-нибудь скажет, я его голыми руками задушу. Поднимаю глаза, прежде чем отдать сочинение, и снова сталкиваюсь с лютой ненавистью в блестящих, словно неживых глазах. И снова она парализует меня с ног до головы. Пытаюсь сопротивляться, но получается плохо. Мерлин, не может человек так смотреть. Это даже не ненависть, это сродни… желанию убить. Холодному, расчётливому, такому, что ни один мускул на лице не двигается, но настолько откровенному и неприкрытому, что ноги подкашиваются.

Бросаю сочинение на стол, не потрудившись сказать хоть слово, и вылетаю из кабинета, чувствуя громадное облегчение. Если он меня весь год так смотреть собирается, то я, пожалуй, откажусь от зелий вовсе. Потому что все равно у меня нет шансов их сдать.

- Слушай, Гарри, по-моему, Снейп совсем двинулся на ненависти к тебе, – доверительно говорит Рон к моей благодарности попросивший Лаванду идти без него. – Мне как-то не по себе, когда он так смотрит.

А уж мне-то как! А еще когда он размышляет о моей личной жизни вслух. И намекает на то, на что любой другой преподаватель никогда бы себе не позволил намекнуть.

- Согласен. Но вариантов у меня не особо, – пожимаю плечами, понимая, что действительно не в силах что-то сделать с этим. – Буду игнорировать его, как всегда.

Хотя на самом деле я вовсе не уверен, что удастся. По крайней мере, в этот раз его взгляд жег меня так, что я не мог не то что сосредоточиться, но даже сдвинуться с места. Нужно будет подумать над этим. И еще кое над чем.

Чары для меня пролетают незаметно, и приходится признать, что сегодняшний день не принес мне никаких подвижек по учебе. Зато обдумать я успел многое. Так много, что хочется поскорее уснуть и дать раскалывающейся на части голове отдохнуть. А мне еще Чоу встречать. И не где-то, а в подземельях, полных слизеринцев. Они-то после сегодняшнего монолога Снейпа будут мне особенно рады. Но ныть глупо, я обещал ей, значит приду. Чего бы мне это не стоило.

В восемь часов останавливаюсь у кабинета Снейпа и чувствую себя просто отвратительно. Голове только хуже, завтра видимо погода переменится. А мне еще ждать здесь непонятно сколько. Потому что, что бы я там не говорил Чоу насчет взлома двери, я этого точно не сделаю. Не сегодня. Не после сегодняшнего.

В пятнадцать минут девятого дверь открывается, и Чоу расстроенная, с поникшей головой выходит мне навстречу. Я тут же приближаюсь, беру ее за руки и ободряюще сжимаю в своих ладонях. Судя по температуре ее пальцев, она совсем замерзла. Снимаю мантию и накидываю ей на плечи. Мы делаем пару шагов в сторону, и тут на пороге возникает Снейп. Мало мне его было днем.

- Мисс Чанг, завтра в семь, – он переводит взгляд с нее на меня, и теперь уже нет сомнений, что дело исключительно в моей скромной персоне. Потому что, когда он смотрел на мою красавицу, лицо его выражало полное равнодушие, а стоило ему увидеть меня, так пламя злости взметнулось в глазах, делая их почти что бордовыми в тусклом освещении факелов на стенах. – Поттер, – едва не рычит он. Что ж я ему так мешаю-то, а? — Вас здесь только не хватало. Забирайте свою инфантильную подружку и проваливайте. Или получите взыскание.

- За что, интересно? – сдерживая ярость всеми силами, которых надо отметить у меня уже много осталось. – Я вроде бы не нарушил никаких правил.

- Поттер, ваше хамство не знает границ. Должно быть вы уверены, что выглядите в глазах дамы вашего сердца героем, упуская обращение «сэр», но смею вас огорчить, что ваше бахвальство перед окружающими ничуть вас не красит. Подумайте об этом на досуге, если конечно у вас найдется время.

Нет, это явно переходит все границы. Не будь здесь Чоу, я бы сказал куда больше и вряд ли стеснялся бы в выражениях. Но не хочу ее впутывать. Ей и так досталось.

- Думаю, что вам, сэр, стоит перестать заботиться о моей личной жизни, – парирую, не обращая внимания на то, как сводит челюсти от злости. – С ней все просто прекрасно.

- Десять очков с гриффиндора, – чеканит Снейп, и я могу поклясться, что еще минута, и он набросится на меня. – Мистер Поттер, ваш эгоцентризм, кажется, достиг апогея. Что, впрочем, не дает вам право указывать мне на то, чем, по-вашему, мне стоило бы заняться.

Я открываю рот, чтобы объяснить ему, что дело не в эгоцентризме, а в примитивной зависти, но нас бездарно прерывают. Чоу осторожно тянет меня за рукав и я, оборачиваясь, вижу, как с другого конца коридора к нам приближается не кто иной, как Драко Малфой собственной персоны. Вот его-то мне и не хватало.

- Поттер? – вполне искренне удивляется слизеринец, увидев наше маленькое собрание. А затем взгляд его прозрачно-серых глаз обегает Чоу. Она легко краснеет и отворачивается ко мне.

- Идем, – шепчет мне в шею, и я понимаю, что сейчас действительно лучше увести ее из этого серпентария. И прежде чем кто-то успевает что-то добавить, я разворачиваюсь и вместе с Чоу удаляюсь с территории противника. Ну и день, честное слово, я бы внес его в список худших в этом учебном году. Голова не держится от распирающих ее мыслей, и я ускоряю шаг.

- Гарри, — тихо обращается ко мне Чоу, – можно медленнее? Я не успеваю.

Я только теперь понимаю, как летел до этого по коридорам, желая как можно быстрее оказаться наверху.

- Прости, – сбавляю темп и обнимаю свою спутницу. – И за то, что устроил эту сцену, прости.

- Ничего. – Спокойно отвечает она. – Гарри, почему он тебя так ненавидит?

- Долгая история, – провожу ладонью по ее шелковистым волосам, опуская руку на ее спину. – Что он заставил тебя делать?

- Перетирать сушеные листья зверобоя. Ничего ужасного, – она мило улыбается, и я замечаю маленькие ямочки на ее щеках. До чего же приятно смотреть на нее после всех этих кошмаров подземелий.

- И сколько еще дней это будет продолжаться? – Хмуро спрашиваю я.

- Только завтра. Он… говорил о тебе, – неохотно сознается она. Я удивленно смотрю на нее.

- Должно быть, ты услышала массу комплиментов в мой адрес? – иронизирую, а она только качает аккуратной головкой.

- Он сказал только, что если твоя расхлябанность проявляется не только в стремлении овладеть зельеварением, но и в отношениях, то ему жаль меня.

Я вспыхиваю, ощущая мгновенное непреодолимое желание срочно вернуться обратно и все-таки исполнить свою угрозу в отношении декана Слизерина.

- А ты как считаешь? – сквозь зубы спрашиваю у нее, стараясь не сорваться на ни в чем не повинную Чоу.

- А я считаю, что он предвзято к тебе относится, и не намерена слушать его предположения дальше, – неожиданно твердо отвечает она. Я целую ее в висок, и мы идем дальше. – У тебя был тяжелый день, да? – проницательно спрашивает Чоу. Интересно, у меня на лице все написано или я все-таки умею удерживать маску беззаботности?

- Вроде того. Трансфигурацию запорол, с Малфоем поцапался…

- Я встречалась с ним, – внезапно говорит моя красавица. Как обухом по голове, хотя я еще думаю, что мог неправильно ее понять.

- С кем? – уточняю, думая, что буду делать, если окажется, что все я понял правильнее некуда.

- С Малфоем. На четвертом курсе. То есть, когда я была на четвертом, – поправляется она и пристыженно смотрит мне в глаза. – Прости, Гарри, я давно хотела сказать, но как-то не было момента.

Ага, а сейчас он самый что ни на есть подходящий. Замечательное окончание дня.

- Ты сердишься? – испуганно глядя мне в лицо спрашивает Чоу, а я собираю последнюю волю в кулак, чтобы не послать ее прямо здесь. Да нет, милая, я просто счастлив, что ты встречалась с моим злейшим врагом!

- Не совсем. Я… в замешательстве. Как ты… что ты в нем нашла? – наконец не сдерживаю вопроса.

- Тогда казалось, что все, – задумчиво глядя в пол, отвечает она. Мерлин, все девушки одинаковые. Нет, что бы сказать: «Ничего, это было главной ошибкой моей жизни». Нет ведь, надо обязательно так закатить глазки, прищуриться, чтобы вспомнить все в деталях, и еще какую-нибудь фразочку вроде той, что только что произнесла моя девушка. К черту «моя». Если когда-то она была своей для Малфоя, я не хочу больше называть ее моей.

- И зачем тогда рассталась с ним? – чуть не кричу на нее, забывая о своем обещании не нервировать. Потому что на глазах тут же появляются слезы. Что я там говорил про равновесие? Я явно бредил. А мы, кстати, уже дошли до ее гостиной.

- Гарри, не кричи на меня. Затем, что он так решил.

Вот, молодец, Чоу, если ты и могла добить меня, то сделала это профессионально. Мой злейший враг бросил мою любимую девушку. Хотя нет, сразу два нет. Во-первых, Малфой похоже сдал позиции в списке тех, кто желает мне смерти и уступил Снейпу, а во-вторых, Чоу не моя.

- Прекрасно, – вспыхиваю до корней волос и разворачиваюсь, чтобы уйти. И только ее пальцы, сжимающие мою ладонь, останавливают меня.

- Гарри, в этом ничего нет для меня. Все в прошлом.

- Очень рад за тебя, очень, – почти шиплю, – а теперь мне пора идти. Отпусти, пожалуйста.

И она отпускает. Мне как-то в голову не приходит, что ей приходится быть сильной, чтобы сделать это, и я просто ухожу. А как только она исчезает из виду, перехожу на бег. Сейчас главное добраться до гостиной и проскользнуть в спальню не замеченным Гермионой. Потому что ее расспросы равносильны виселице.

На мое счастье Гермиона видимо задерживается в библиотеке, ну а Рон конечно все еще на свидании. Вот и чудненько, самое время осмыслить сегодняшний день. Я забираюсь в кровать и задергиваю полог от лишних глаз. Итак, что мы имеем?

Снейп меня люто ненавидит, впрочем, это не новость. Но признаюсь, такой силы ненависть меня пугает. Как бы он инфаркт не схлопотал или нервный срыв.

Чоу встречалась с Малфоем. Вот это уже новость, да еще какая. Встречалась, и он ее бросил. Не угодила моя красавица ему. Стоп, пора заканчивать. Не моя. Не моя. Не моя.

Переворачиваюсь на другой бок, пытаясь почувствовать, больно ли сердцу от слов Чоу. Вроде никаких неприятных ощущений. Значит ли это, что мне все равно? Нет, судя по мыслям, терзающим голову, мне совсем не все равно.

Через полчаса чувствую, что успокоился, и еще раз пытаюсь оценить ситуацию. Да, Чоу встречалась с Малфоем, это я приму за аксиому. Это было на третьем курсе, то есть три года назад. За три года у них больше ничего не было, в этом я уверен хотя бы потому, что начиная с четвертого курса, я глаз с нее не сводил. В конце концов, может я зря так завелся? То, что я не подошел к ней еще тогда, это только моя вина. А Малфой подошел и, наверное, за руку взял как я, а потом встречаться предложил. Но кто сказал, что если бы я не опередил его, она бы не согласилась быть со мной? Правильно, никто. Так что же, она теперь виновата в своем прошлом? И из-за этого я хочу порвать с ней? Звучит, по меньшей мере, глупо. Завтра обязательно извинюсь за свою вспыльчивость, если она, конечно, захочет меня простить.

На сердце становится легче, и я с удовольствием закрываю глаза. Но в голове как назло всплывает голос Снейпа – надменный, с издевкой. Что он там говорил о моем досуге? «Даже если то, чем вы занимаетесь вместо подготовки к уроку, намного приятнее повторения материала». Что за намеки? Такое ощущение, что прямо таки все вокруг уверены, что мы с Чоу по вечерам не гуляем, а запираемся в каком-нибудь туалете. Даже думать об этом противно. И если бы знакомая со вчерашнего дня тяжесть вновь не накрывала пах, все было бы прекрасно. Какое мне дело до того, что думают окружающие? Я-то знаю, что встречаюсь с ней не из-за похотливого желания перепихнуться при первом удобном случае. Нам есть о чем поговорить, нам просто хорошо друг с другом. На этом и закончим.

Но засыпаю я, на этот раз, на час дольше обычного.

Вернуться к оглавлению

-2-

Как ни странно, но мы миримся при первой встрече. Даже объяснять ничего не приходится. Не знаю, нравится мне это или нет, но Чоу сама додумывает за меня причины моего гнева и прощает меня, не успеваю я и рта раскрыть. Не буду уточнять, что она там себе навыдумывала, главное, что мы снова вместе. И на следующий день я забираю ее с отработки с заранее заготовленным каменным выражением лица, но Снейп не выходит из кабинета. Отчего-то это только сильнее злит меня, как если бы я долго готовился к сложнейшему экзамену, а его отменили. Но не заходить же к нему самому, в самом деле!

Зато наш вечер с Чоу проходит без препираний и выяснений, что же у них все-таки было с Малфоем. Мы прогуливаемся по замку, и я в который раз замечаю, насколько она красива, насколько изящны ее жесты и как очаровательно она хмурится. Мне и во сне не могло присниться, что я когда-нибудь буду встречаться с самой привлекательной девушкой в Хогвартсе.

Правда, на задворках подсознания меня что-то беспокоит, даже раздражает, но я не предаю этому значения. Списываю все на свою вспыльчивость и подвешенное состояние. Потому что если я и выгляжу беспечным, это вовсе не так. Просто мне в некотором роде надоело терять. Время, близких, юность. О пророчестве я не забываю ни на минуту, но пока Дамблдор молчит, я хочу пожить. Потому что каждый раз, когда он решает серьезно со мной поговорить, кто-то умирает или выясняется, что мне придется стать убийцей, независимо от того, хочу я этого или нет. Именно поэтому я пока избегаю его, до тех пор, пока рядом Чоу, я не хочу участвовать в необъявленной войне. И не надо думать, что это просто повод для того, чтобы прикрыть трусость. Как только директор позовет меня под свои знамена, я пойду. Не потому что хочу снова стать всеобщим достоянием, не потому что кроме меня больше некому. У меня к нему свои счеты. И я помню, как однажды ночью внезапно понял – убийство Волдеморта не станет преступлением. И я не получу звание убийцы. Потому что убить можно живое, уничтожить можно душу, но не склеп с костями. От этого мне стало легче дышать, и я решил, что всегда буду руководствоваться этой мыслью, когда речь зайдет о Темном Лорде.

А пока все спокойно, за окном тридцатое октября, дождь льет вторые сутки подряд, и мы с Чоу гуляем преимущественно по замку, изредка вылезая на улицу и накладывая на себя водоотталкивающее. Хотя надо признать, гулять под дождем, даже без риска промокнуть – занятие так себе. Поэтому мы чаще находим какую-нибудь пустую аудиторию и проводим там свободные часы за разговорами и поцелуями. И все идет просто замечательно до наступления вечера тридцать первого октября.

Начинается все как всегда мило – запираем дверь в аудиторию, садимся друг напротив друга, держимся за руки и говорим о чем-то постороннем. И все мои мысли занимает ее худое плечико, которое она сегодня так мило приоткрыла свитером грубой вязки, сползшим как раз на то самое плечо, которым я любуюсь. Есть в нем что-то такое, что заставляет меня касаться его губами и гладить согнутым пальцем. Невинность, наверное.

Спустя два часа выходим из аудитории, и я как всегда спокойно иду провожать ее в гостиную, но она неожиданно останавливается и приближается ко мне. К слову сказать, за окном ночь почти, отбой уже давно состоялся, а мы крадемся словно мыши, не желая быть замеченными. Не стоит забывать, что у меня мантия-невидимка с собой на крайние случаи вроде Филча или Снейпа. А Чоу значит взбрендилось остановиться и прижать меня спиной к стене, неизвестно зачем. Смотрю в чарующие черные глаза и чувствую ее губы на своих губах. Сама меня целует, неожиданно, но приятно. А вот дальше происходит то, чего я совсем не ожидал. Ее маленькая ручка сползает у меня по груди, ниже, по животу, еще ниже и останавливается… и останавливается. У меня дыхание перехватывает от этого движения, но я не шевелюсь. Что же ты задумала, мое маленькое сокровище?

А задумала она совращение Гарри Поттера в коридоре второго этажа. Это я понимаю уже запоздало, когда она с совершенно несвойственным ей в вопросах личной жизни усердием начинает сжимать выпуклость на моих штанах. Проворно так водит рукой, то приотпуская, то сжимая еще сильнее, вверх-вниз, вниз-вверх. Через минуту не выдерживаю и убираю ее цепкие пальчики от своего достоинства и недоуменно смотрю в насыщенно-черные глаза. Она отвечает мне вызовом. Она – мне – вызовом. В голове не укладывается.

- Эй, милая, ты чего? – спрашиваю, стараясь придать голосу мягкость. Она смотрит на меня с не меньшим непониманием, чем я на нее.

- Нет, это ты, Гарри, чего? – передразнивает меня, и я неожиданно ощущаю, какой от нее исходит жар. Стенка за моей спиной холодная как лед, а мне тепло, потому что она почти прижимается ко мне грудью.

- Я тебя не понимаю, – искренне говорю, отодвигая ее от себя, потому что этот взгляд мне вовсе не нравится. На меня Полная Дама, когда я после отбоя возвращаюсь, не так осуждающе смотрит, как она сейчас. А Чоу тем временем вздрагивает, разворачивается и уходит. Без меня.

Я, разумеется, кидаюсь за ней и ловлю за руку. Ту самую, между прочим.

- Чоу, постой, объясни, что не так.

Она смотрит на меня, а потом выдает вымученную улыбку.

- Ничего, Гарри, я просто хочу побыть одна.

Девушки! Кто придумал вас такими загадочными!

- Что случилось? Я, правда, не понимаю.

- Что тут непонятно, мистер Поттер? – возникает голос прямо над моей головой, и все внутри меня холодеет. Наш спор должно быть на весь коридор слышно. – Мисс Чанг желает вернуться в свою гостиную, и это ее законное право.

Я оборачиваюсь, и надменный взгляд черных глаз впивается в мое лицо. Из всех возможных исходов, нам сегодня ночью достался худший. Мне кажется, или Снейп всю жизнь мечтал именно о том, что происходит сейчас?

- Мистер Поттер, напомните мне, который час, – почти ласково говорит он, но яда в этой ласке больше, чем в его любимых оскорблениях в мой адрес.

- Я не знаю, сэр, – опуская голову, отвечаю я. Сейчас начнется.

- В таком случае я напомню вам. Отбой состоялся два часа назад. Я думаю, даже ваша непроходимая тупость не помешает вам осознать, насколько незавидно ваше положение на данную минуту.

Пожалуй, сейчас самое время начать оправдываться и спасать Чоу. Хотя, если быть честным, она сама все испортила.

- Профессор, это я во всем виноват. Это я не уследил за временем.

- Как благородно, Поттер, вы выгораживаете вашу подругу. Но смею вам напомнить, что правила распространяются на каждого ученика находящегося вне кровати после отбоя в отдельности. Вы будете наказаны. Пятьдесят очков с каждого и взыскание. Я сообщу вашим деканам завтра же утром, и вам будут назначены часы отработки. Вы хорошо поняли меня, мистер Поттер?

Уж лучше бы он обошелся без этого «мистер». С ним звучит еще унизительнее, чем без оного. С другой стороны, вляпались мы с Чоу оба, и теперь не время думать, о том, насколько меня унизил в ее глазах Снейп. Лучше решу, как объяснить сокурсникам, куда делись пятьдесят баллов, заработанных Гермионой и ее безграничным интеллектом.

- Да, сэр.

- А теперь немедленно в спальни. И запомните – еще один проступок и вылетите из школы, как пробка из бутылки, – глаза полыхают удовлетворением, я не могу этого не заметить. Конечно, радость какая, не зря патрулировал коридоры всю ночь. А кстати, что он здесь забыл? Это же работа Филча, если память мне не изменяет?

Мы с Чоу, не глядя друг на друга, расходимся по разным этажам, и я угрюмо называю Полной Даме пароль. В ее глазах к своему удивлению вижу сочувствие. Но от этого не легче.

Заползаю под одеяло и ударяю кулаком по подушке. Ну что за вечер сегодня такой! Мало того, что Чоу не пойми что в голову ударило, так еще и на Снейпа нарвались. Теперь взыскание от него получим минимум на неделю. И зачем Чоу потребовалось устраивать эту глупую сцену? Мы ведь могли бы спокойно обсудить этот вопрос, прежде чем набрасываться друг на друга в холодном коридоре. Мрачное место для подобных утех, как ни крути. Я ведь не против быть с ней во всех смыслах этого слова. Просто не так… резко. Мне хорошо в ее компании, уютно и спокойно, и я бы не хотел все испортить своей неопытностью. Опять же, нужна, по меньшей мере, кровать, а лучше всего уютная запертая изнутри комната с бутылочкой домашнего вина мадам Розмерты. Не надо думать, что я никогда не представлял себе подобную ситуацию.

Переворачиваюсь на живот и снова чувствую смутную тревогу в душе. Ощущение такое, что я забыл выключить утюг и теперь гадаю, что же я не сделал, прежде чем выйти из дома.

И Снейп, похоже, преследует меня в этом году, не специально, но очень ощутимо. Главное, чтобы не пришлось отбывать наказание у него, потому что чует мое сердце – он меня доведет до белого каления раньше, чем я начну отработку. А я и так в недоумении от происходящих в Чоу перемен, меня лучше лишний раз не трогать. Ох, а что мне завтра Гермиона устроит!.. Гной бубонтюбера мне в чай, если она не выскажет все что думает о моем влиянии на Чоу и безрассудных прогулках по ночам.

Усталость все-таки настигает меня, укрывая шелковым сном, но прежде чем выключиться из реальности, я чувствую, что та мысль, которая гложет меня уже больше недели, стала ближе к сознанию, и еще чуть-чуть и я смогу понять, что именно не дает мне покоя.

***

Во время завтрака ко мне подходит МакГонагалл. Я уже успел пережить Семь Минут Позора, подаренных мне Гермионой, и теперь сижу рядом с Роном и Лавандой, только бы не слушать, как наша мисс Эрудиция зудит у меня над ухом о том, как нехорошо подставлять на пятьдесят баллов целых два факультета. Я, кстати, не рассказал ей, из-за чего мы собственно попались. И Рону ни словом не обмолвился, хотя для этого просто не было возможности. И вот теперь МакГонагалл.

- Мистер Поттер, профессор Снейп только что сообщил мне крайне любопытную новость, – ноздри ее раздуваются от гнева, и я готов поклясться, что Малфой превращенный Муди в хорька на четвертом курсе это цветочки по сравнению с тем, что она хочет сотворить со мной сейчас. – Оказывается, наш факультет по вашей милости вчера ночью лишился баллов, и вам назначено взыскание. Вы подтверждаете эту информацию?

«Вы подтверждаете эту информацию?», — что за вопрос? Нет, профессор, у Снейпа от ненависти ко мне начались галлюцинации, и я вчера всю ночь провел в спальне. Идеальный вариант.

«Вы подтверждаете эту информацию?», — как прокурор, честно слово. «На месте преступления был найден платок. Вы подтверждаете, что он принадлежит вам?» Тьфу ты, ну и мысли.

- Да, профессор.

- Я разочарована, Поттер. Мне не приходило в голову, что на шестом курсе можно настолько потерять голову, чтобы заработать взыскание за ночную прогулку по замку, – она не намекает, она говорит в открытую. Похоже, скоро останется всего один человек, не высказавший своей точки зрения относительно нас с Чоу, и это будет Дамблдор. Потому что за преподавательским столом его не наблюдается. Как и Снейпа, кстати. – Ваши отработки начнутся сегодня в семь часов вечера в кабинете профессора Снейпа. Он просил не опаздывать.

Просил, как же. Что бы Снейп меня о чем-то попросил, да скорее у Ника голова от шеи, наконец, отсоединится.

- Только не это, – вздыхаю, забывая, что передо мной мой декан.

- Не вздумайте не прийти, Поттер. Профессор Снейп настаивал на том, чтобы вы проходили отработку именно у него. Вы меня хорошо поняли?

- Да понял я, понял, – отмахиваюсь от нее, как от назойливой докси. Бросив на меня свирепый взгляд, она уходит, а Рон удивленно смотрит на меня.

- Ты вчера что, Снейпу на глаза попался посреди ночи? – говорит, и в глазах его чуть ли не благоговейный восторг.

- Угу, не повезло. Чоу тоже влетело, – качаю головой, отыскивая мою красавицу за столом ее факультета. О, да она смотрит на меня. Интересно, давно? Нужно перехватить ее и узнать, какое наказание влепили ей. Не будем же мы вместе отрабатывать у Снейпа в кабинете. Хотя, может быть это его новая изощренная пытка?

Ловлю ее за руку, прежде чем она успевает покинуть зал и останавливаю. Она смотрит на меня, и в карих глазах я вижу упрек.

- Прости за вчерашнее, – извиняюсь, сам не зная за что. Но как показывает практика, с девчонками лучше лишний раз не спорить. Особенно если сам не сомневаешься в своей правоте.

- Я и не обижалась, – кокетливо прячет глаза, – но думаю нам нужно обсудить… кое-что.

- Ты права. Когда и с кем у тебя отработка? – да знаю я, что она не об этом, но не могу же я игнорировать десятки ушей с особенно острым до сплетен слухом.

- Сегодня, у Флитвика. Не думаю, что он задержит меня надолго. Ты?

- Сегодня, у Снейпа. И я думаю, что раньше десяти я оттуда живым не уйду.

- Встретить тебя? – лукаво улыбается она. Я притягиваю ее к себе и, с чувством выполненного долга, целую. Помирились, вот и славно.

- Нет, не нужно. У меня завтра нет второй пары. Ты как?

- Отлично. Где встретимся?

- У центрального входа. Надеюсь, погода, наконец, утихомирится, и сможем погулять.

По ее светлому личику проскальзывает тень, стирая улыбку с тонких губ.

- Хорошо, договорились, – и, взметнув шелковистой волной смоляных волос, она исчезает из моего поля зрения. И честно скажу, мне от этого легче.

День выдается ничуть не лучше, чем вчерашний, и, когда я подхожу к кабинету Снейпа, меня передергивает от предстоящих перспектив. Уже жалею, что отказался от предложения Чоу встретить меня после трехчасовой пытки. И это минимум, сомнений нет. Набираю в грудь побольше воздуха и стучу. Холодный голос незамедлительно отвечает мне одобрением. Захожу и чувствую себя так, как будто на плаху иду. А Снейп на меня даже не смотрит, когда прохожу и останавливаюсь около его стола, после чего кивает:

- Садитесь.

Затем достает, судя по всему, тяжелый ящик и придвигает к моим ногам. Смотрю и вижу тушки мертвых саламандр.

- Ваша задача на сегодня собрать столько чешуи, сколько успеете за время отработки, – он подает мне нож для чистки. — Учтите, я буду наблюдать за вами, так что не пытайтесь отклониться, или ваше наказание растянется еще на неделю.

- Только на сегодня? – хмуро спрашиваю я, понимая, что волшебством мне пользоваться не позволят, велика роскошь.

- Я смею рассчитывать, что вы управитесь с этим ящиком за сегодня. Завтра вас будет ожидать работа другого рода, – он еще ни разу на меня не взглянул. Интересно, я настолько ему противен, или он считает ниже своего достоинства обращаться ко мне, глядя в глаза? Тем не менее, мне спокойнее без этой лютой ненависти, обрушивающейся на меня в этом году куда как более мощной лавиной, чем обычно. На столе стоит большая стеклянная банка, видимо в нее нужно собирать чешую. Была, не была, чем раньше начну, тем быстрее закончу.

Саламандры на ощупь холодные, скользкие и отменно мерзкие. Как, впрочем, и тот, кто заставил меня сдирать с них чешуйчатую кожу. Между делом бросаю на Снейпа короткие взгляды, пытаясь понять, насколько серьезна угроза получить отработку на две недели вместо одной. Он поглощен каким-то то ли сочинением, то ли письмом и не смотрит на меня. Я постепенно начинаю работать медленнее, а мысли мои витают где-то в районе гостиной Рейвенкло, где сейчас у камина сидит Чоу, наверняка скрестив длинные стройные ножки, и листает учебник по травологии или болтает с подружками. Глаза ее наверняка хитро блестят из-под черных ресниц, когда она на минуту представляет меня рядом, обнимающего, целующего ее. Предательский румянец заливает мои щеки, и я мгновенно слышу насмешку:

- Мистер Поттер, неужели чистка ящериц вызывает у вас такие положительные эмоции? В таком случае я буду назначать вам взыскание каждый раз, когда мои запасы чешуи будут подходить к концу.

Встряхиваю головой и, наконец, вижу, что он смотрит на меня. Правда, ненависти не замечаю, только издевательский прищур темных глаз.

- Нет, сэр. Я отвлекся, – сухо отвечаю, не обращая внимания на его пристальный взгляд.

- Не сомневаюсь. В вашем положении, мистер Поттер, это неминуемо.

Остался еще кто-то, кто верил в то, что он не затронет больную тему? Я точно не принадлежу к их числу. Ярость уже поднялась во мне, раздувая грудную клетку и мешая сосредоточиться на позитивных мыслях. Но я еще держусь, игнорируя провокацию.

- Когда-нибудь вы поймете, что амурные отношения – не главное в жизни. Может быть тогда, вы, наконец, возьмете себя в руки и покажете нам стоящий результат на зельеварении, – продолжает он. Я на минуту поднимаю голову и испепеляю его взглядом. С чего он так привязался к моей личной жизни?

- Вы ничуть не лучше вашего отца, – сворачивает на свою любимую дорожку. – Он тоже вечно носился по свиданиям, пропускал занятия и сдавал экзамены наудачу.

- И в итоге обзавелся счастливой семьей, – срывается у меня с языка, хотя я понимаю, что лучше бы мне было промолчать. Снейп белеет на глазах, и я с долей ужаса осознаю, что задел его за живое.

- Ненадолго, – выплевывает сквозь зубы то, что никогда не должен был мне говорить. Меня бросает в жар, я откидываю не дочищенную саламандру и вскакиваю на ноги, чувствуя… не ненависть, нет, что-то другое. Превосходство. Желание опровергнуть, доказать свою правоту. Упираюсь ладонями в его стол и произношу четко, прямо ему в лицо:

- Вам лучше оставить свою зависть при себе, профессор.

Это я называю «снесло планку». Снейп смотрит на меня недоумевающе, а затем внезапно начинает смеяться. Так неприкрыто оскорбительно, как если бы я произносил речь над могилой своего отца, а он перебил меня этим дьявольским смехом.

- Мистер Поттер, вы глубоко заблуждаетесь в отношении большинства вещей, относящихся к человеческим качествам. Ровно так же, как вы не видите, что ваш отец был всего лишь заносчивой выскочкой, без намека на интеллект, вы не замечаете, что для людей, не носящих гордую фамилию Поттер, ключевыми являются не интрижки и способность во всем быть первым.

Чувства мои уже вырвались из-под контроля, помимо моей воли. Я сжимаю зубы, только бы не накричать на человека в кресле напротив и не получить лишнюю неделю свиданий с ним. Отвожу взгляд, гипнотизируя себя банкой с какой-то мерзкой склизкой штукой внутри, и спустя секунду она взрывается, водопадом осколков обрушиваясь на пол.

Снейп даже не вздрагивает, только смотрит на меня, и эта тлетворная враждебность уходит из его глаз. Он не оборачивается, чтобы оценить ущерб, нанесенный его собственности, а спустя почти минуту как бы интересуется:

- И давно вы так умеете, мистер Поттер?

- Давно, – с трудом выговариваю я, стараясь не добавить лишнего. Чувствую, как дрожат от перенапряжения ноги, и опускаюсь обратно в кресло. Руки подрагивают от неистовой ярости, все еще владеющей мной. – Начиная с третьего курса, когда я…

- Раздули свою тетушку. – Заканчивает Снейп за меня.

И откуда он знает? Вроде эта история не становилась достоянием общественности в отличие ото всех дальнейших моих похождений.

- Да, сэр. Она назвала мою мать сукой с дурной кровью, – не знаю, зачем говорю это, но хочется.

- Это было неразумно с ее стороны, – в его лице ничего не меняется. — На сегодня вы свободны, мистер Поттер, – кивает, не сводя с меня пристального взгляда. Мне сейчас ни о чем не думается, если честно, поэтому просто соглашаюсь и, закидывая сумку на плечо, на ватных ногах бреду к выходу.

- Завтра в это же время, – бросает мне в спину. Я оборачиваюсь, чтобы ответить, и неожиданно замечаю тень испуга в его глазах.

- Да, сэр, – повторяю и поспешно удаляюсь из его кабинета.

Когда добираюсь до гостиной и смотрю на часы, понимаю, что взорванная мною банка явно навредила способности Снейпа портить мне жизнь – половина девятого. И полутора часов не прошло, как он отпустил меня. И не потребовал убрать очищенные тушки, не говоря уже об оставшихся в ящике. Он даже не пытался убить меня за испорченный ингредиент или что это было в злосчастной банке. Он ничего не сказал мне, кроме…

«Давно вы так умеете, мистер Поттер?»

Как будто я патронуса при нем впервые создал. Или аппарировал. Или что угодно в этом роде. Но на самом деле я просто взорвал банку.

Гермиона встречает меня прохладным приветствием, и по ней видно, что она согласна с моим взысканием. Спорить и ругаться с ней я не собираюсь, поэтому просто подсаживаюсь рядом, доставая учебники. За все прожитые бок о бок с Гермионой года, я понял, что с ней лучше всего заниматься учебой. В этом случае она делается предельно милой и перестает пилить тебя по поводу и без.

- Как прошла отработка? – вежливо, но все еще слишком холодно спрашивает она. А Рона, кстати, в гостиной нет, рано еще.

- Как обычно у Снейпа. Чистил саламандр без волшебства и выслушивал все пункты, по которым он ненавидит моего отца. Как думаешь, ему когда-нибудь надоест, или мне придется терпеть это до конца школы?

- Скорее второе, Гарри. Мне кажется, такие обиды не проходят с годами. Только сильнее становятся, – в ее голосе появляется сочувствие и мягкость. Я же говорю, это все учебники действуют!

- Утешила. А мне-то что делать? Объяснять ему, что дети за родителей не ответственны?

- Почему бы тебе не оставить все как есть? – удивляется она. – Я думала, ты уже привык к его нападкам.

- Так-то оно так, но когда мы остаемся наедине, он… невыносим, – в голове проскальзывает глупая мысль о том, что я жалуюсь Гермионе на Снейпа. Я – ей – на Снейпа. Как будто я удивлен или расстроен этим его поведением. Как будто он – Чоу.

- Просто отгораживайся от него мысленным барьером, – советует Гермиона, – не обращай внимания, делай вид что ни его, ни оскорблений в твой адрес не существует. Ты же уверен в том, что это – всего лишь жалкие попытки лишить тебя еще пары десятков очков, не так ли?

- Да, ты права. Только звучит это намного проще, чем на самом деле. Не могу же я уши затыкать.

Она только серьезно смотрит на меня из-под пушистых рыжеватых ресниц. Вечно у нее вид какой-то растрепанный, даже ресницы и те торчат. Неудивительно, что Рон предпочел Лаванду с ее аккуратно закрученными белокурыми кудряшками. Только Гермионе этого не объяснить, она-то убеждена, что главное в девчонках – мозги. С другой стороны существует ведь счастливое исключение, сочетающее в себе и ум, и красоту. Хотя, по правде сказать, это исключение последнее время меня чаще шокирует, нежели радует. Умницы тем и плохи, что если им взбредет что-то в голову, переубедить их становится задачей требующей фантастических интеллектуальных и временных затрат, а кроме того неких способностей к ясновидению, потому что порядок убеждений которыми они руководствуются ни одному нормальному человеку не доступен. По крайней мере, на примере Чоу я убедился, что все доводы моей логики для нее – пустое место, но зато ее ничем неподкрепленные мотивы – истина в высшей инстанции.

- Думай о другом. О Чоу например, – пожимает Гермиона плечами, не замечая, что я уже минуту смотрю в учебник с отсутствующим выражением лица.

- Ага, именно этим я сегодня и занимался, когда он начал высказывать свое мнение.

- Много нового услышал? – улыбка касается ее губ, и я все же соглашаюсь с тем, что она привлекательна. По-своему и должно быть не для каждого, но объективно хороша.

- Что любовь — самое отвратительное и бесполезное чувство на земле. Можно подумать, что я не догадывался о его отношении к тому, чего он наверняка не чувствовал.

- Не делай выводов из ничего, Гарри, – прикрывает Гермиона глаза и откладывает книжку. – Я не защищаю его, но и с тобой не согласна. Мне кажется, тебе не стоит об этом думать. И так дел по горло. Чем ты намерен заняться завтра на второй паре?

- Встречаюсь с Чоу. Снейп ведь лишил нас вечерних часов.

Гермиона недовольна, это я вижу хорошо. Но если на языке у нее и вертится резкость, то она оставляет ее при себе.

- Пойду я спать, – собирает учебники в сумку и быстро добавляет: — Спокойной ночи, Гарри.

- Хороших снов, – отвечаю ей мягкой улыбкой, провожая взглядом. А спустя минуту в гостиной появляется Рон. Гермиона, похоже, запомнила, во сколько он возвращается со свиданий, и теперь каждый раз будет предупреждать его появление своим скоропалительным исчезновением в спальне.

У Рона между тем вид такой, как будто его огрели по голове чем-то тяжелым, улыбка от уха до уха, и взгляд устремлен в одну точку. Если убрать улыбку, то лицо такое же, как когда на четвертом курсе ему отказала Флер. Смотрю на него с подозрением и дергаю за рукав:

- Эй, друг, что с тобой?

Он опадает в то кресло, где минуту назад сидела Гермиона, и гипнотизирует взглядом камин.

- Рон? Ты что, затормаживающее зелье принял? – щелкаю пальцами у него перед глазами, но он только поворачивает голову, при этом взгляд его ничуть не становится осознанным.

- Гарри, я… — голос у него совсем севший, лицо ошарашенное. И внутри у меня что-то сжимается от предположения, о чем он мне сейчас расскажет. – Она… не того.

Да, я так и думал. Конечно, что еще могло так потрясти моего друга?

- И как оно? – мирно спрашиваю, изображая интерес.

- Непередаваемо, – выдыхает он и, наконец, осмысленное выражение возвращается в его глаза. Ура.

- Рад за тебя, – радости у меня в голосе не больше, чем у Снейпа в оскорблениях.

- Гарри, ты должен…Ты ведь понимаешь меня?

- Нет, Рон, извини. В этих вопросах я тебе не советчик, я уже говорил, – поднимаюсь, чтобы уйти, но он умоляющим жестом останавливает меня. Я смотрю на него сверху вниз, чувствуя унизительно трусливое желание сбежать и не выслушивать подробностей того, о чем я вообще не имею представления.

- Гарри, просто поверь, тебе стоит… тоже. Это незабываемо, феерично, удивительно…

- Я пойду, Рон, правда. Прости, отработки у Снейпа не приносят хорошего настроения.

- Причем тут Снейп? – удивляется он, очевидно позабыв о моем взыскании за прогулки по ночам. – Ты мог бы попробовать, с Чоу, я уверен, что она…

- Заткнись, – приказываю, не скрывая злости. Не хватало только, чтобы его похотливые мысли прошлись по чести моей красавицы. – Замолчи немедленно. И не приписывай другим свои недостатки, – не знаю, почему выражаюсь именно такими словами.

- Гарри, ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Если бы ты только…

- Я не заказывал наставнических советов от Рона Уизли, – отрезаю и разворачиваюсь, чтобы, наконец, уйти.

- Если не знаешь, с чего начать…

- Рон! – оборачиваюсь, и лицо у меня уже пылает от гнева не хуже его ушей. – Не все девушки такие, как Лаванда. Не все нужны только для секса, с некоторыми хочется встречаться ради общения, ради удовольствия, ради любви, в конце концов. А ты не видишь очевидного и не выбираешь Гермиону только потому, что она не ляжет с тобой в постель по первому приглашению, – что-то я сегодня просто сам не свой. Но, тем не менее, чувствую, что говорю правду в каждом слове.

- Да пошел ты! – выкрикивает Рон, и я соглашаюсь с ним. Быстрым шагом удаляюсь в спальню, забираюсь в кровать и плотно задергиваю полог. Не знаю, когда он вернется, но видеть до утра его точно не хочу.

На дворе ноябрь месяц почти, а все ведут себя так, как будто уже март. Что за глупые предубеждения, что если встречаешься с девушкой, обязательно нужно с ней переспать? Что за стереотипы мужской гордости? Почему нельзя просто быть вместе, встречать рассветы и провожать закаты, целоваться и этим выражать свои чувства? Зачем все опошливать и превращать в поиски мест, где можно перепихнуться незаметно для чужих глаз? Или я счастливое исключение, которое любит свою девушку за безграничную красоту и ум? Я готов на руках ее носить, но не готов укладывать под себя. И дело не в том, что я чего-то боюсь, вроде неопытности, а в том, что я уверен – когда увижу ее обнаженной, и после этого она станет моей, я уже не буду считать ее ангелом. Я не смогу относиться к ней, как к богине и вовсе не уверен, что ей это понравится. Умницы любят, когда их боготворят, когда восхищаются их совершенством.

Закрываю глаза, представляя Чоу, и невольно от обычных моих любований перехожу к тому, о чем думал пять минут назад. Фантазия меня не ограничивает, и я хорошо представляю, как будет выглядеть мое сокровище без ее любимого платья. Представляю ее всю до мелочей, вижу, как легко она двигается, как изящны ее движения, как она наклоняет голову и черные волосы падают на высокую грудь, закрывая соски, наблюдаю, как сходятся лопатки, когда она поднимает тонкие руки, чтобы забрать непослушные пряди в хвост. Она непринужденно легка, она очаровательно безмятежна и я…

Не хочу ее.

Поворачиваюсь на бок и встряхиваю головой. Что за день сегодня, в который раз спрашиваю себя. Это все Рон испортил своим похотливыми идеями, сбил меня с толку. Только что-то внутри меня не соглашается с этим выводом и подбрасывает в голову сцену, из-за которой я попал на отработку к Снейпу. Она ласкает меня, рука ее твердо и уверенно массирует член, а я смотрю в ее глаза, пытаясь найти там… Какая разница что? Главное, что я не чувствую желания по отношению к ней. То есть ее движения возбуждают, это бесспорно, но не она сама. Я готов встать перед ней на колени, готов защитить от любой угрозы, но совершенно не хочу секса с ней. И это не просто смущает или разочаровывает, это пугает меня, доводит до паники, потому что кроме нее я вообще не могу вспомнить ни одной девушки, которая бы меня заинтересовала. Всю жизнь я был занят спасением мира от Волдеморта и до этого года не думал, что смогу позволить себе амурные отношения, поэтому и не обращал внимания на девочек, стайками окружавших меня во время Турнира на четвертом курсе. Видел только Чоу и мечтал только о ней. А теперь, когда в душу упорно закрадывается разочарование, мне даже переключиться не на кого. Не на Джинни же в самом деле!

Пожалуй, в одном Снейп все-таки прав, я слишком увлекся этой романтикой. Пора перестать тешить себя мыслью, что я смогу жить как Рон или даже как Гермиона. Видно обреченность перед предстоящей задачей глушит во мне все адекватные желания подростка моего возраста. Если на чистое искреннее чувство я еще способен, то все остальное – уже перебор. До тех пор, пока моя персональная война с Волдемортом не разрешится, я не смогу принадлежать кому-то целиком.

Эта мысль заметно успокаивает меня, и я всеми силами стараюсь уснуть, не успев подумать над иными причинами моего открытия.

Вернуться к оглавлению

-3-

После очередной серии запутанных снов эротического содержания, главного персонажа которых я до сих пор не видел в лицо, я не знаю, о чем говорить с Чоу. К этому выводу прихожу после окончания трансфигурации, стоящей первой парой и проходящей для меня в полном отсутствии внимания. МакГонагалл похоже вовсе махнула на меня рукой и теперь награждает мои бездарные попытки трансфигурировать мышь игрушечную в мышь живую осуждающими взглядами. Только мне сейчас не до ее упреков, куда важнее придумать, как объясниться с Чоу.

- Гарри, внимательнее! – почти стонет Гермиона, наблюдая за моими рассеянными взмахами палочки, от которых искусственный мех начинает тлеть, издавая отвратительный паленый запах.

- Не могу, – огрызаюсь шепотом, не заботясь о том, что она обо мне подумает. С Роном мы с самого утра не разговариваем, сидит он рядом с Лавандой, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Не понравилась ему моя правда, кто бы сомневался. Только извиняться я точно не намерен, мне и без него неплохо.

- Мистер Поттер! – одергивает меня МакГонагалл после того, как на столе вместо мыши появляется горстка пепла. Сейчас влепит взыскание. Хотя нет, у меня уже нет свободных часов для нее, их занимает Снейп. – Домашнее задание — отработка заклинания и сочинение. Вы переходите все границы невнимательности и попустительского отношения к моему предмету.

Иногда мне кажется, что они со Снейпом брат и сестра, судя по строению фраз. «Границы невнимательности и попустительского отношения…» Сколько умных слов в одном предложении, цель которого заставить меня задуматься над своим поведением. Только как я должен изменить ситуацию, если днем у меня в голове нарисовавшаяся проблема с Чоу, а по ночам сны, о которых даже я стесняюсь вспоминать? Вот и я о том же.

- Гарри, я понимаю, ты поглощен отношениями с Чоу, но если хочешь сдать экзамены, то самое время начать заниматься, – говорит мне Гермиона после того, как мы вдвоем выходим из кабинета.

- Гермиона, ты меня извини, но моя личная жизнь, как, впрочем, и учеба никого кроме меня не касается. Поэтому, я тебя очень прошу, перестань читать мне нотации. С меня достаточно МакГонагалл и Снейпа.

Она передергивает плечами, обижается и быстрым шагом уходит вперед, замечая Луну. Закатываю глаза.

- Поттер!

В последнее время мне кажется, что Малфой создан для того, чтобы подытоживать лучшие минуты моей жизни своими комментариями. Оборачиваюсь, больше всего желая с разворота сломать ему челюсть.

- Чего тебе? – спрашиваю устало, понимая, что через пять минут мне позарез надо встретить Чоу.

- Она сказала тебе, да? – ехидно улыбается, заглядывая мне в глаза. И что ему от меня вечно надо? – Рассказала о том, как мило мы проводили с ней время?

Вот ему не терпелось у меня спросить, я же вижу.

- Предположим. Дальше что? – я смертельно устал пререкаться с ним. Кажется, сейчас сделаю вид, что его не существует, и пойду на встречу Чоу.

- А то, Поттер, что когда захочешь от нее избавиться, спроси меня, как, – хмыкает и сам уходит. Не верю своему счастью.

Подхожу к дверям главного выхода, а сам думаю, зачем Малфою понадобилось раздавать свои бесценные советы о том, как порвать с девушкой и не разбить ей сердце. Или разбить? Донжуан хренов.

Чоу ждет меня, на ней облегающие черные брючки и красная рубашка с широким поясом. Выглядит просто потрясающе, но мне отчего-то становится тошно. Сейчас сначала нужно будет делать вид, что я невероятно рад встрече, потом обнимать и целовать ее, хотя на душе кошки скребут после стычки с Роном, ссорой с Гермионой и препираний с Малфоем. Но она же богиня, я не могу разочаровывать ее своими сложностями.

- Привет, – улыбается она скованно, как будто в первый раз идет со мной на свидание. Значит, меня ожидает не самый приятный разговор. Особенно если он коснется тех аспектов, которые мы обсуждали вчера вечером с моим лучшим другом. Другом, который впервые в жизни превзошел меня.

- Привет. Ты очаровательна, – с ходу задаю позитивный тон, надеясь увильнуть от неприятной темы, но ее кислая улыбка не приближает меня к этому ни на дюйм. – Куда пойдем?

- Пройдемся до башни Астрономии?

Ничего себе прогулочка! С другой стороны, спорить с ней не в моих интересах.

«Когда захочешь от нее избавиться, спроси меня как». Дурдом.

Мы доходим до открытой площадки, и меня как-то начинает напрягать ее молчание. Я, правда, не особо пытаюсь развести ее на разговор, но предчувствие неприятностей не покидает меня вплоть до того момента, когда она подходит к перилам, облокачивается на них спиной и складывает ручки на груди, глядя на меня прямо и почти также осуждающе, как МакГонагалл.

- Во сколько Снейп вчера отпустил тебя? – голос холодный и предельно обиженный. Как у девочек это получается – одним взглядом ставить в тупик и навеивать такое чувство вины, что потом неделю не избавишься?

- В десять, – безбожно вру, понимая, что если на откуда-то знает правду, мне конец.

- А мне показалось, я видела тебя в девять в коридоре четвертого этажа.

Вот так и прокалываются герои. И почему я не поверил, что она не блефует? Потому что на самом деле не считаю такой же прозорливой, как например Гермиону. Потому что последний месяц я видел в ней красоту, а ум дорисовал в разыгравшемся воображении.

- Наверное, с кем-то спутала, – не могу же я признать, что обманул ее, не желая уделять ей лишних полтора часа своего времени.

- Нет, Гарри, я уверена. Зачем ты лжешь?

«Я не должен лгать». До сих пор горит на моей ладони, но это ничего не значит, когда речь идет об отношениях. Я ведь лгу во спасение.

- Прости, милая. Просто я смертельно устал и не хотел тебя расстраивать своим неважным настроением, – неужели не подействует?

Она качает аккуратно причесанной головкой, и в глазах ее я замечаю слезы. Неужели ей больно от моего вранья?

Подхожу к ней и обнимаю за плечи, прижимая к себе. Чоу секунду как будто хочет отстраниться, а затем принимает мою заботу и утыкается носом мне в грудь. Я поглаживаю ее по шелковистым волосам, целую в макушку, но не чувствую того нереального кайфа, как неделю назад. Она мне как чужая. Стою на площадке астрономической башни и обнимаю незнакомого нежеланного человека. Никогда не думал, что чувства могут так быстро трансформироваться и исчезать.

- Гарри, никогда больше не ври мне. Это невыносимо.

Если бы я по-прежнему любил ее, мне бы и в голову не пришло, что она давит на меня. А теперь слышу фальшь в каждой нотке. Нужен ли я ей на самом деле? Или дело в моей Избранности? Сначала Малфой, теперь вот я… Любишь знаменитостей, Чоу?

- Извини, – отвечаю скупо и отстраняюсь. Она всячески старается заглянуть мне в глаза, но я избегаю этого прямого взгляда.

- Гарри, поцелуй меня, пожалуйста.

И снова по больному. Что это за «пожалуйста», как будто о стакане воды перед смертью просит? Но вопреки своим желаниям приближаюсь и целую ее в мягкие податливые губы. Она мгновенно проскальзывает языком по моим зубам, настойчиво прося пустить ее внутрь. Поцелуй у меня впервые выходит каким-то неуверенным, даже недовольным, но она не сдается. Я чувствую, как она давит на меня, через минуту припирая к стене спиной, и рукой начинает уже знакомый путь от груди к паху. Только на этот раз Снейп не прервет нас, до конца пары еще минут тридцать точно и ничто не помешает ей изнасиловать меня на холодном ветру. Она уже двумя руками расстегивает мой ремень, пуговицу на брюках и запускает тонкие пальчики мне в трусы. Горячее прикосновение разливается по телу волной возбуждения, член отзывается ноющим желанием, но я вовсе не собираюсь позволить ей продолжить. Горячее прикосновение разливается по телу волной возбуждения, член отзывается ноющим желанием, но я вовсе не собираюсь позволить ей продолжить. Ласкающие движения на мгновение лишают меня воли к сопротивлению, но я с трудом нахожу в себе силы перехватить ее запястье и прекратить попытки сделать из меня тряпку.

- Стой, пожалуйста, – ей можно, а мне нет? – Чоу, я прошу тебя.

Она отрывается от моей груди и глянцевые от возбуждения глаза простреливают меня непонимающим взглядом.

- Гарри, что?..

- У тебя было, с Малфоем, да? – спрашиваю первое, что приходит в голову и похоже на правдивую причину, по которой я прервал ее. Она недоумевающе смотрит на меня и медленно отвечает:

- Нет. Ничего такого.

Плохой ответ, мне не подходит. Как я теперь смогу обвинить ее и объяснить, почему мне вовсе не хочется трахнуться с ней на каменном полу поздней осенью на открытом воздухе?

- Почему? – продолжаю изворачиваться, незаметно застегивая ширинку.

- Какая разница? – в первый раз вижу ее настолько раздраженной. Такое ощущение, что сексуальное желание пробудило в ней независимую хищницу, готовую растерзать меня, невзирая на нерасполагающую к сексу обстановку.

- Большая. Ответь.

- И не подумаю.

Вот сейчас я, кажется, вижу ее настоящую. Глаза почернели от гнева, щеки красные, взгляд острый. Весь шарм, все очарование как в бездну провалились, оставив голую правду. Красивая она только в хорошем настроении, стоит вывести ее из равновесия, и губы сжимаются в нитку, нос заостряется, и я вижу в ней Мегеру.

- Он отказал тебе? – Спрашиваю напрямую, уже ничего не опасаясь.

«Когда захочешь от нее избавиться, спроси меня как». И без тебя обойдусь, Малфой.

- Это он тебе сказал? – теперь она белеет так, что не остается сомнений — я попал в точку. Интересная, надо заметить, вырисовывается картинка.

- А если я догадался? Чоу, это все так…

- Как? – она срывается на крик. Вот сейчас, должно быть, меня ожидает много нового. – Как, Гарри? Мы встречаемся больше месяца, а ты до сих пор не предпринял ни одной попытки к сближению. Не знаю, как тебе объяснить, но я привыкла к всесторонним отношениям. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы заниматься любовью. Но ты упорно избегаешь любых намеков, а когда я, вопреки своей женской гордости, сама делаю первый шаг, ты отстраняешься. Может объяснишь, в чем причина такого поведения?

Я, честно говоря, в замешательстве. Не из-за того, что она наговорила, с этим и так все понятно. Но что ей ответить? Ох, неужто я и вправду начинаю жалеть, что не выслушал совета Малфоя?

- Мне казалось, наши отношения выше этого, – отвечаю, опуская взгляд. Попробую изобразить из себя святую невинность.

- Да причем тут это! – она вспыхивает. – Никто не собирается переходить на исключительно плотские утехи. Но ведь в этом нет ничего предосудительного!

- Мы, видимо, совсем друг друга не слышим, – качаю головой, переходя в глухую оборону.

- Я прекрасно тебя слышу, Гарри. Очень хорошо слышу и вижу, как ты не можешь сказать мне, что не хочешь быть со мной. Может, расстанемся, пока все не зашло слишком далеко? – слезы уже катятся по ее раскрасневшимся щекам. Я растерян, обескуражен и потрясен. И я согласен с ней.

- Наверное, ты права, – не могу больше на нее смотреть. Провалиться мне сквозь землю.

- Ты уверен? – переспрашивает она дрожащим голосом, и я знаю, что после моего согласия она немедленно уйдет.

- Мне нужно подумать, – у меня хватит смелости на то, чтобы убить Волдеморта, но не достаточно для того, чтобы выдержать расставание с ней.

- Вы оба больные! – выкрикивает Чоу, подходя ко мне, и внезапным движением наносит мне удар ладонью по правой щеке. – Вас лечить надо! Катитесь ко всем чертям! – и убегает.

Я остаюсь стоять у стены, невольно потирая горящую щеку, и не могу взять в толк, что только что произошло. Я расстался с Чоу. С той, о которой мечтал два года. С той, которую был готов носить на руках. Расстался потому, что не захотел переспать с ней. Не захотел. В голове не укладывается.

И что значит это «вы оба больные»? Она про Малфоя, или я что-то не понял? Надо будет поинтересоваться у него, почему он отказал ей. Представляю, как это будет: «Малфой, скажи-ка, почему ты не разложил нашу общую бывшую подружку, когда она была готова отдаться тебе? У тебя тоже что-то встало поперек горла, и в штанах все как-то обмякло после того, как ты представил секс с ней?». Оставлю эти размышления на потом.

На Чарах появляюсь с опозданием, но Флитвик прощает меня. Сажусь рядом с Невиллом, не желая вступать в дискуссию с Гермионой, тем более что вид у меня наверняка крайне потрепанный.

- Гарри, у тебя все хорошо? – шепотом интересуется Невилл, а я только отмахиваюсь. Не до него сейчас. Впереди еще сдвоенные ЗОТИ, а потом отработка у Снейпа. Того и гляди, к концу дня я свихнусь.

Мерлин избавляет меня от дальнейших препирательств с окружающими, потому как препираться больше не с кем. Со мной никто не разговаривает, и я мысленно радуюсь. Потому что любой, кто сунется сейчас с вопросами получит по полной программе. Гриффиндорец в гневе неприятен. Но когда я подхожу к двери в кабинет Снейпа, понимаю, что десерт впереди. Если я вчера не выдержал его нападок, то сегодня любой сказанное невпопад слово может довести меня до проявления агрессии. Нужно постараться взять себя в руки и перестать думать о случившемся на площадке Астрономической башни.

- Добрый вечер, – произношу сквозь зубы, когда он разрешает мне войти. Рядом с креслом уже стоит вчерашний ящик с саламандрами. К лучшему, я уже навострился. Начинаю без команды, вымещая всю злость на ни в чем неповинных ящерицах.

- Внимательнее, мистер Поттер. Не картошку чистите, – делает мне замечание Снейп, а я даже головы не поднимаю. Смотрит на меня или нет, безразлично. Поскорее бы управиться и рухнуть спать. Это все, чего я хочу. Неожиданно нож для чистки соскальзывает с холодной чешуи и рассекает мне ладонь. Шиплю от боли, роняя саламандру на пол, и закрываю рану второй рукой, чтобы остановить уже льющуюся по запястью кровь. Снейп не издает ни звука, но достает откуда-то из кармана маленький пузырек и приказывает:

- Встаньте и протяните руку.

Лучше послушаюсь его, даже если он отравить меня собрался.

Но он только осторожно, как будто боясь испачкаться, берет меня за руку, неоправданно резким движением притягивает к себе и переворачивает ее кровоточащей ладонью вверх. Пальцы, к моему удивлению, у него сухие и горячие, они твердо держат мою руку, когда Снейп капает на рану бесцветную жидкость, и кожа мгновенно затягивается, образуя грубый белый шрам.

- Вам всегда недоставало выдержки и терпения, – качает головой с презрением глядя на меня. Ох, как я его сейчас ненавижу! Словно все мои обиды за сегодняшний день сконцентрировались в этом неприглядном человеке.

- Профессор, не надо меня провоцировать, – отвечаю ему как можно сдержаннее, но внутри меня все уже кипит от гнева. Еще слово и я сорвусь, помяни мое слово Мерлин.

- Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете, мистер Поттер? Провоцировать вас – занятие скучное и ничем неоправданное, подходящее скорее мисс Чанг, нежели мне. Поэтому продолжайте выполнять работу, если, конечно, ваша рука вас больше не беспокоит, – опять эта мнимая забота. Я сажусь и отворачиваюсь, делая вид, что мне все равно, хотя на самом деле ладонь противно зудит, а затягивающийся на глазах шрам неприятно ноет. Но я стараюсь не обращать внимания на эту боль и неловко продолжаю удалять чешую с саламандры. Только теперь руки у меня дрожат сильнее, чем в начале, потому что в молчании Снейпа гнев сменяется истеричным настроением, и я уже не хочу возвращаться в гостиную, где меня никто не ждет. Если тишина так и не будет нарушена порцией оскорблений в мой адрес, я согласен задержаться здесь до поздней ночи. Потому что около десяти вернется Рон, как всегда довольный, словно кот, нализавшийся валерьянки и посмотрит на меня как на ничтожество. Рон, который всегда завидовал мне, теперь чувствует свое превосходство. И Гермиона, раненая в сердце выбором все того же Рона и желающая заставить меня вызубрить все домашние задания, только бы я составил ей компанию. И все из-за секса, который у кого-то есть, а у кого-то нет. Из-за секса, ставшего причиной для расставания с девушкой моей мечты.

Нож опять подло стопорится и на этот раз обрезает мне палец. Вот сейчас Снейп точно скажет мне что-нибудь такое, за что я его убью. Или впаду в истерику, и тогда он добавит к наказанию еще пару недель взысканий.

- Поттер, да что с вами такое сегодня? – слышу недоумение и злость. Он уже стоит рядом, опять с этим дурацким пузырьком. Позволяю залечить мне еще и палец и, опуская голову, завожу пальцы в волосы, стараясь прийти в себя. У меня еще будет целая ночь, чтобы заняться самобичеванием, а сейчас нужно собраться и перестать выставлять себя на посмешище Снейпу. Хотя он вроде до сих пор даже не улыбнулся.

- Вам плохо? – ни намека на волнение или сожаление. Больше всего похоже на риторический вопрос, поэтому и отвечать на него я не намерен. Хотя очень хочется. Потому что не осталось ни одного человека, которому я мог бы рассказать о размолвке с Чоу и получить понимание. Хотя Снейп, безусловно, хуже всех годится для этой роли. Но цепкие белые пальцы неожиданно с силой тянут меня за подбородок вверх, и мне приходится поднять взгляд на стоящего передо мной преподавателя. Он смотрит на меня внимательно, и я замечаю, как он отдергивает руку от моего лица и прячет за спину. Наверняка вытрет о мантию после соприкосновения с моей кожей. Я ведь такой ужасный.

- Мистер Поттер, смею напомнить вам, что когда преподаватель задает вопрос, вы обязаны дать ответ, – вкрадчиво говорит, глядя мне в глаза, по-моему, впервые за сегодняшний вечер.

- Все в порядке, сэр, – холодно отзываюсь, собираясь продолжить столь неудачную отработку. Но Снейп жестом останавливает меня.

- Что-то мне подсказывает, что у вас сегодня особая любовь к острым предметам. Еще чуть-чуть и вы израсходуете мой личный запас бадьяна, – он все еще стоит напротив меня, и я чувствую жажду власти исходящую от него. – Вы совершенно непростительно распустились и не способны взять себя в руки, поэтому на сегодня можете быть свободным, но завтра задержитесь на час и закончите работу. Свободны, – он разворачивается, но я как раз не собираюсь уходить. Рон для меня сейчас куда худшая компания, чем Снейп. Последний хотя бы не убеждает меня, что я должен следовать его примеру и немедленно помириться с Чоу, чтобы как можно скорее разложить ее в каком-нибудь пустом классе. Не обращая внимания на ноющую уже в двух местах руку, в третий раз беру саламандру и, сжав зубы, продолжаю счищать чешую. Снейп ждет около пяти минут, после чего с вежливым удивлением интересуется:

- Вы неравнодушны конкретно к этой саламандре, или вам так не хочется задерживаться завтра?

- И то, и другое, – не поднимая глаз, бросаю ему и сосредоточено провожу ножом по чешуе. Если сейчас соскользнет, то я труп. Потому что в этом случае, Снейп пройдется по моей гордости куда как сильнее, чем до этого, и я накричу на него. Но я слышу только кроткое хмыканье и продолжаю работать. Как ни странно сегодня вечером чистка ящериц для меня сродни чистке мозгов. После часа непрерывной работы (и ни одно осечки!) я чувствую себя немного лучше. И именно в тот момент, когда в голове у меня проясняется, саламандры в ящике подходят к концу. Я демонстративно встаю и придвигаю банку с чешуей к Снейпу, ожидая реакции. Он поднимает на меня суровый взгляд и недовольно кивает:

- Прекрасно. Завтра в семь.

Но я до сих пор не готов уйти. Почему бы не поработать еще, и, кто знает, вдруг он избавит меня от лишнего дня отработки?

- Профессор, может быть, вы дадите мне еще какую-нибудь работу? – готов поспорить, я поразил его своим упорством. И хорошо, что он не знает, чем оно вызвано.

- Мистер Поттер, извольте объяснить, что с вами сегодня такое? – вновь поднимая на этот раз несколько потрясенный взгляд, спрашивает он.

- Всплеск гормонов, – отвечаю первое, что приходит в голову, и сам поражаюсь своей наглости. Наверное, не стоит использовать такой тон в разговоре с тем, кто тебя ненавидит. Хотя сейчас он выглядит почти мирным. Этакий спящий дракон.

- Это веский аргумент, – кивает он, – но я не хочу, чтобы вы уснули от усталости в кресле. Поэтому, воспользуйтесь моим расположением духа и покиньте кабинет до завтрашнего вечера.

- Я не усну, – отвечаю почти дерзко, так что глаза его округляются от изумления.

- Поттер, у меня нет для вас работы, – качает он головой, разглядывая мое лицо с куда большим вниманием. – Почему бы вам не потратить оставшееся время на мисс Чанг?

Я вспыхиваю. Не знаю, хотел ли он меня задеть или просто высказал идею, но это был удар ниже пояса. Что я должен ему ответить? Правильно, согласиться и уйти. Глупо было рассчитывать на понимание в этом кабинете. Я молча подхватываю сумку за ремень здоровой рукой и направляюсь к двери, когда он останавливает меня.

- Стойте, мистер Поттер. Я никуда вас не отпускал. Вернитесь к столу.

Издевается. Я в этом уверен. Но возвращаюсь.

Он за это время успел дойти до одного из шкафов с ингредиентами и теперь передо мной стоит небольшая плошка с темно-бордовыми грубыми кореньями. Я бросаю удивленный взгляд на Снейпа, но успевает опередить мой вопрос:

- Измельчить, как на уроке. Никакой халтуры, я слежу за вами, – и одним пальцем подталкивает миску ко мне. Уж не знаю, радоваться мне или нет, но я остаюсь еще как минимум на полчаса. Так, глядишь, и с Роном не придется видеться. Мне кажется, так усердно я еще ни разу в жизни не трудился, кто знал, что работа окажет такое положительное влияние на мою раскаченную последними событиями психику. А Снейп теперь смотрит на меня намного внимательнее, это я замечаю, пару раз поднимая голову, чтобы размять затекающие мышцы шеи. Но затянувшееся молчание сохраняется, и я радуюсь тому, что могу заниматься чем-то без оглядки на чужие советы. Вообще-то говоря, молчащий Снейп вполне приемлем как компания по коротанию скучных часов отработки. В нынешней ситуации даже лучше Рона.

Когда коренья начинают напоминать пыль, мне приходится поднять глаза и смириться с тем, что сейчас я в любом случае должен буду уйти и забрать с собой свои тяжелые размышления. Снейп принимает мою работу, награждая одобрительным кивком, а затем складывает руки на груди и смотрит снизу вверх, так как до сих пор сидит, а я стою напротив его стола.

- Поразительное трудолюбие, мистер Поттер. Я же говорил, когда вы поймете, что амурные отношения – не главное в жизни, мы в праве будем ожидать результатов, заслуживающих адекватной оценки.

Я не понял, он меня похвалил или опустил ниже плинтуса? В любом случае решаю оставить это ночным часам для рассуждений и киваю.

- Можете быть свободны. И не надейтесь, что я позволю вам провести в моем кабинете еще хотя бы минуту, – он делает знак рукой в направлении выхода, и я соглашаюсь. Впереди еще пять дней, а на часах уже половина одиннадцатого и Рон скорее всего уже лег. На языке вертится «спасибо», которое Снейп вовсе не заслужил, и я откладываю его на потом. Не сомневаюсь, что завтра его хорошее настроение сменится привычным раздражением и комментариями в мой адрес, и я буду жалеть о том, что сегодня подумал о нем хорошо.

***

В гостиной меня никто не ждет. Отлично, я счастлив.

Усаживаюсь в кресло, приближая озябшие пальцы к огню в камине. Надо же, я не заметил, как замерз, пока сидел в подземельях. Отработка действительно неплохо отвлекла меня, но сейчас пора перестать избегать себя и взглянуть правде в глаза. Я порвал с Чоу, своими руками разрушил отношения с девушкой мой мечты. Сердце у меня от этого не на месте, но я чувствую, что дело не в расставании как таковом. Я ведь не просто так решил отказаться от ее расположения к себе. Да, она прекрасна, она очаровательна и обворожительна, она – девушка с обложки. От воспоминаний о ее взглядах и улыбках меня до сих пор бросает в дрожь, но это скорее уже просто привычка. Я задумываюсь, о чем мы говорили во время наших долгих прогулок и не могу припомнить ничего определенного. Сплошная трепля языком без дела, какие-то сплетни и чужие мысли. Не помню, чтобы она говорила о своей точке зрения, как будто у нее ее вовсе нет. А еще она избегает моего прошлого – я только сейчас замечаю это. Любое упоминание о Волдеморте или предстоящей войне стирало улыбку с ее лица, и я каждый раз менял тему. Она не готова принять мою судьбу, не готова оказаться рядом, когда возможно потребуется умирать. Она – ангел, ей не место среди жертв. Не знаю, чего я ждал от нее, но только не того, что она пойдет со мной под шквал убийственных проклятий. Она не боец, ей не место на войне. И я должен был понимать это, вмешиваясь в ее жизнь, подводя ее к пропасти и предлагая прыгнуть со мной. Должен, но понял слишком поздно.

И теперь я остался один. Рон с Лавандой давно вышли из-под моих знамен и, конечно, не хотят верить в то, что существует что-то, способное разрушить их светлое приторно-сладкое чувство. Гермиона… Она пойдет со мной, она умрет со мной, но не ради меня. Она просто лучше всех окружающих понимает, каких жертв может потребовать от нее противостояние Волдеморту. И она готова к ним, потому что единственное, что она хочет защищать – собственные идеалы. Я никогда не встречал более принципиального человека, она убьет, но не отступит. Вряд ли я могу назвать более мощного союзника, но это не отменяет того, что она пойдет на войну за спасение свободы выбора. Это мы выяснили, когда она создала общество в защиту домовых эльфов.

Таким образом, стоит все-таки признать, что помощи ждать будет неоткуда. Не знаю, почему я решил, что могу позволить себе поверить, что хотя бы один человек в мире захочет пойти против Волдеморта вместе со мной из-за любви. Дамблдор утверждает, что любовь правит миром, что нет более мощного оружия, чем чувство связывающие двух людей. Но я до сих пор не нашел этому подтверждения. Я любил Сириуса, и вот он мертв. Из-за меня, спорить глупо. Он пошел бы со мной, был бы рядом, когда нужно убивать. Но его нет, и я должен признать, что не имею никакого права позволить кому угодно рисковать своей жизнью ради меня. Я и не позволю, но это не спасает меня от безнадёжного оглушающего чувства одиночества.

Самое время смириться со своей участью изгоя, призванного стать оружием. Но как всегда живучесть просыпается во мне в самый неподходящий момент, и мне совсем не хочется умирать. Мне хочется любви – той самой, о которой рассказывал директор. И я даже нашел ту, которую хотел полюбить. Но что-то остановило меня. Что? Тупой животный инстинкт, который не сработал, когда его ждали больше всего. Унизительное чувство, я вам скажу.

Хуже всего, что поговорить мне абсолютно не с кем. Завтра я, конечно, постараюсь помириться с Гермионой, я напрасно обидел ее. Но даже своей лучшей подруге я не расскажу о том, что случилось на площадке Астрономической башни. Эту тайну я унесу с собой в могилу. И Чоу поможет мне – она тоже никому не расскажет, как Гарри Поттер отказался взять ее в коридоре.

Что она там, кстати, про Малфоя говорила, я совсем позабыл? Что-то о том, что мы с ним одинаково больные. И что это значит? По ее мнению если два парня не захотели ее, то это, разумеется, они ущербные, но никак не она. Меня прям злость берет от этих мыслей, и я ухожу в спальню, рассчитывая, что Рон уже спит.

Так и есть – полог задернут. Укладываюсь, снимая одежду и очки, а потом вспоминаю свои последние сны, полные жарких рук и тел, принадлежащих неизвестно кому. Такое ощущение, что подсознание играет со мной, скрывая истинное лицо той, которая бы довела меня до оргазма. Простыни по утрам с завидным упорством доказывают правильность моих рассуждений. Как хорошо, что существуют очищающие заклинания, и что на шестом курсе можно позволить себе спать не только не в пижаме, но и без трусов.

Воспоминания о неясных образах, проецируемых моей фантазией, заставляют кровь броситься в низ живота. Возбуждение окутывает меня шелковыми нитями, и я закрываю глаза, плохо понимая, что происходит. Чувствую, как напрягается член, становясь тяжелым и невыносимо горячим. Кладу на него руку, головка горько-сладкой болью отзывается на прикосновение. И впервые в жизни я не могу справиться с собой, сжимая основание и начиная двигать рукой вверх и вниз. Вверх и вниз, как Чоу тогда, в коридоре. Нет, намного приятнее, уздечка постепенно нагревается от трения, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. Вниз-вверх, быстрее, сильнее. В собственном ритме, ускоряюсь, чувствуя, как горячие волны распространяются от головки ниже и с силой накатывают обратно, захлестывая меня нереальным удовольствием. Запрокидываю голову, не забывая зажимать нижнюю губу между зубами. Напряжение усиливается, горячо, горячо, еще горячее. Выгибаюсь вперед, отводя руку максимально близко к лобку, и на мгновение теряю ощущение реальности за прошибающим до костей оргазмом. Сперма брызгает на живот, но я ничего не чувствую кроме невозможного кайфа, захлестывающего с головой, взрывающего мир миллионом ярких вспышек. Дыхание сбито, на висках и плечах выступил пот, но я чувствую себя настолько счастливым, что полностью лишаюсь адекватного мироощущения, всеми силами желая повторить все от начала до конца. Руки и ноги не подчиняются мне, слабость приходит в каждый мускул, я с трудом поворачиваюсь на бок, не обращая внимания на холодящую кожу живота сперму, стекающую на простынь и понимаю, что сегодня ночью сны вряд ли удивят меня.

***

К моему вящему удивлению, мне ничего не снится, и с утра я чувствую себя на удивление бодрым. Такое ощущение, что все напряжение, терзавшее меня последние сутки, осталось на моих простынях, а я свободен от обязательств, обрушившихся на мои плечи со вчерашними рассуждениями. На завтраке сажусь рядом с Гермионой и осторожно касаюсь ее руки. Она поднимает на меня усталый взгляд потускневших глаз.

- Прости, – говорю намного искреннее, чем Чоу. – Я не должен был грубить тебе вчера.

Она неожиданно облегченно выдыхает и сжимает мои пальцы.

- Все в порядке, Гарри. Ты вчера во сколько вернулся?

- Около одиннадцати, – я действительно рад, что мы помирились. А на Рона мне плевать.

- Гулял с Чоу? – понимающе кивает Гермиона, а я бросаю короткий взгляд на стол Рейвенкло. Чоу на меня не смотрит.

- Нет, Снейп задержал меня допоздна.

На лице Гермионы вижу сразу несколько вопросов, но она выбирает верный.

- Ты сумел абстрагироваться от его высказываний в твой адрес? – тихо спрашивает она, и для полноты картины я смотрю еще и на преподавательский стол. Снейп о чем-то говорит с вновь возвратившемся в школу Дамблдором.

- Можно и так сказать, – туманно отвечаю я, не желая вдаваться в подробности, чем вынуждаю все-таки задать второй вопрос.

- Гарри, у вас с Чоу все в порядке? – взгляд подозрительный и обостренно-внимательный.

- Да. Мы расстались, – эти слова даются мне на удивление легко, но Гермиона округляет глаза.

- Из-за чего?

- Не сошлись характерами, – снова уклоняюсь от ответа. Незачем Гермионе знать подробности нашего разговора. И того, к чему он привел меня вчера ночью.

- Мне жаль, Гарри. Правда. Ты выглядел таким счастливым последнее время, – если и есть в замке человек, в чьей искренности я не сомневаюсь, то он передо мной. И, пожалуй, я больше не буду с ним ругаться.

- Думаю, так будет лучше для нас обоих, – неожиданно чувствую на себе чей-то изучающий взгляд. Ищу глазами Чоу, но она увлечена разговором с подружкой. Медленно оборачиваюсь к преподавательскому столу и тут же прячу глаза, понимая, что столь ощутимый физически взгляд принадлежит Снейпу. Не проходит и секунды, как я освобождаюсь от этого неприятного ощущения скованности и, поднимая глаза, уже точно знаю, что Снейп больше не смотрит на меня. Вот и хорошо, не стоит меня отвлекать, профессор.

- Тебе виднее. Мне с самого начала казалось, что тебе нужен кто-то другой.

Такая поддержка мне нравится, и я прощаю ей постоянную депрессию насчет личной жизни Рона.

День проходит для меня спокойно и почти позитивно до первой встречи с Чоу сразу после трансфигурации. Она проходит мимо, держа за руку одного из своих однокурсников, который глаз не сводит с ее тонкой фигурки. И мне кажется, нацеленность его взгляда настолько очевидна, что меня передергивает от отвращения. А Чоу только звонко смеется, бросая на меня короткий взгляд полный презрения. Как же зовут этого парня? Я помню его по квиддичу, он одно время играл загонщиком. Имя так и не приходит мне на ум, но настроение существенно портится. Потому что вид у Чоу такой, как будто у них уже было все то, что я не смог ей предложить. Ни я, ни Малфой. Мерлин, ну и компания!

Гермиона замечает мой взгляд.

- Не обращай внимания. Через неделю она вернется к тебе, – говорит уверенно и спокойно, как будто знает мою бывшую лучше меня.

- Я бы обошелся без этого.

Гермиона едва заметно улыбается и ободряюще сжимает мою руку.

- Тогда будь готов к ее попыткам убедить тебя в том, что ты ее не заслуживаешь.

И откуда в ней взялась эта агрессия по отношению ко всему женскому полу Хогвартса? Неужели из-за одной Лаванды, чьи белые ручки обнимают Рона за шею независимо от того, что происходит вокруг? Если бы я не знал истинную природу их отношений, поверил бы, что это любовь.

Нужно будет сегодня вечером попробовать объяснить Гермионе, что Рон недостоин ее внимания, и чем больше она будет показывать свои переживания, тем меньше шансов, что он бросит эту белокурую дурочку и опомнится. Странно, но мне кажется, в этой ситуации я могу помочь ей лучше, чем кто-то другой. И, по крайней мере, точно должен рискнуть.

На третью отработку прихожу немного взвинченный, но готовый заняться работой. Если она отвлечет меня от мрачных мыслей, которые периодически затягивают меня в водоворот переживаний, то я не против задержаться.

Захожу в кабинет и с порога понимаю, что настроение у Снейпа хуже некуда. Он смотрит на меня, и я снова вижу в его глазах желание избавиться от меня, предварительно подвергнув целой серии пыток. Видимо, если я сегодня задержусь, то точно не по своей инициативе.

- Что застыли, мистер Поттер? Или вам требуется специальное приглашение для особо важных персон, чтобы вы заняли свое место?

Началось. Игнорируя первую вспышку гнева, сажусь в кресло и жду указаний, боясь рот раскрыть. Когда Снейп настроен против меня лучше молчать.

Передо мной мгновенно появляются две стопки бумаги. В правой – пара десятков папок, в левой – куча листов пергамента, исписанных вдоль и поперек.

- Каждая папка закреплена за одним из моих студентов шестого курса. Здесь, — он указывает на левую стопку, — списки зафиксированных нарушений школьного порядка. Ваша задача переписать каждое нарушение в дело студента, который его совершил. Преступайте.

Я покорно начинаю работу, про себя размышляя, есть ли такой порядок у МакГонагалл или это личная инициатива Снейпа. Перебираю бумажки, поражаясь, какими глупыми вещами занимаются некоторые студенты. Например, некто Белби Брустор был наказан за то, что спустил в школьный туалет зелье, и еще сутки из унитаза лезли розовые пузыри. Интересно, почему я этого не помню? И кстати он же, спустя неделю заставил все тот же несчастный унитаз издавать радостное хихиканье каждый раз, когда кто-то дотрагивался до него. За все это Брустор получил две недели отработок, и я могу представить, чем он занимался.

На третьем листе натыкаюсь на фамилию Малфоя и не сдерживаю смешка. Слизеринский принц, оказывается, был наказан за злоупотребление приворотным зельем в отношении студентки, которая едва не задушила его в порыве чувств.

- Вы находите смешными чужие нарушения, мистер Поттер? – спрашивает Снейп, услышав мой смех. Я отрицательно качаю головой и отвечаю:

- Нет. Просто не думал, что Малфою нужны приворотные зелья. По крайней мере, его мания величия с этим не вяжется, – зря я это говорю, но в последнее время во мне притупилось чувство страха перед наказаниями. Снейп бросает на меня уничтожающий взгляд.

- Поверьте, мистер Поттер, ваше самомнение не идет ни в какое сравнение с, как вы выразились, манией величия мистера Малфоя. Тем не менее.

Вот и на что он намекает? На то, что мне тоже пригодилось бы приворотное зелье? Неужели заметил, что мы с Чоу сегодня и словом не перемолвились?

- Причем тут мое самомнение, когда речь идет о приворотных зельях? – спрашиваю напрямую, почему-то всеми силами желая поддержать это разговор независимо от того, в каком ключе он будет проходить. А для себя признаю, что меня впервые за все время, проведенное в этом кабинете, накрывает любопытством, что у Снейпа в голове. Может я просто вырос и перестал относиться к нему как к преподавателю, заточившему на меня зуб, и начал воспринимать его как человека.

- А в том, что ни одно ваше мнимое геройство не помогло вам, мистер Поттер, разжиться стоящей партией, – выплевывает глядя мне в глаза.

Во-первых, меня уже достало это его «мистер». Сдалось ему подчеркивать эту официальность, раньше его это не беспокоило. Во-вторых, сколько можно совать свой длинный нос в мою личную жизнь? Какая ему разница, есть у меня партия или нет?

- Это не вам решать, сэр, – парирую я, сохраняя почтительное обращение. Официальность так официальность.

- Разумеется, – неожиданно легко соглашается он. – Однако ваши попытки оспорить меня выглядят крайне глупыми.

- Вы просто не знаете, о чем говорите, – возражаю, вовлекая его в продолжение спора.

- Не сомневаюсь, мистер Поттер, что вы считаете мое мнение абсолютно неправомерным и не готовы услышать то, что вам должно быть и так понятно, – он слегка склоняет голову и сводит кончики пальцев, почти как Дамблдор, только я никогда не видел у директора такого озлобленного выражения лица.

- И что же мне должно быть понятно? – он не злит меня, честно, только интригует. Кровь больше не бурлит от ярости, я спокоен и заинтересован. Такое ощущение, что вчера во мне что-то сломалось в отношении этого человека. Может это благодушное настроение и то, как он пытался заставить меня прекратить отработку ради того, чтобы спасти мои конечности.

- Я не намерен объяснять вам очевидное, если вы не способны разглядеть его у себя под носом, – дергает плечом и отворачивается, наклоняясь и выдвигая один из ящиков своего стола. А я и не думаю возвращаться к работе. В конце концов, если он меня задержит, мне же лучше. Не знаю, сколько еще мы с Роном будем избегать друг друга, но до тех пор, пока это не прекратится, в гостиной меня ждет только Гермиона и кипа домашних заданий. И еще порция моих дурных фантазий.

- А может быть вам просто нечего сказать мне, сэр? – давлю и задерживаю дыхание, ожидая, по крайней мере, небольшой бури. Но Снейп только поднимает голову и недоверчиво, словно сомневаясь, я ли произнес последнюю реплику, смотрит на меня. – Или вы просто не можете поверить, что я встречаюсь с самой красивой девушкой в школе?

Лицо его перекашивается от моего пренебрежительного отношения к нему.

- Во-первых, понятие красоты глубоко субъективно, мистер Поттер, – смотрит на меня как на ничтожество. — Во-вторых, я полагал, что отношения считаются полноценно счастливыми в том случае, когда они возникают между двумя людьми. А мисс Чанг, похоже, исповедует многоженство. Точнее многомужество, в ее случае.

Значит, он видел мою бывшую с ее новым поклонником. Собственно с этого и начался наш спор. Только я не предполагал, что он в курсе событий на моем личном фронте. И как теперь отмазываться?

- Есть же объективная красота, – ухожу по пути наименьшего сопротивления.

- Мистер Поттер, перестаньте тратить время на бессмысленные пререкания и займитесь делом, – обрывает он меня, и я понимаю, что сейчас лучше замолчать. Потому что больше я из него ни слова не выбью, по крайней мере, ближайшие полчаса. А я еще хочу послушать лекцию о субъективности красоты. Из уст Снейпа она будет звучать особенно забавно.

Переписываю еще около двух листов, прежде чем снова натыкаюсь на фамилию Малфоя и челюсть у меня чуть не падает на стол. Оказывается моя незабвенная успела и его лишить пятидесяти очков, но по куда более любопытной причине. По крайней мере, в листе, который я сейчас читаю, ясно сказано, что они были застуканы в пустой аудитории за «поведением, позорящим честь и достоинство школы». Хотел бы я на это посмотреть!

- Мистер Поттер, вы увидели в моих записях нечто сверхъестественное? – интересуется Снейп, и я с удивлением отмечаю, что его плохое настроение, кажется, улучшилось.

- Почти, сэр. Я просто никогда не думал, что у нас с Малфоем настолько много общего, – не знаю почему, но я чувствую себя вполне комфортно. Я чувствую себя комфортно в кабинете Снейпа. Тут варианта всего два: либо я помешался, либо вырос. Второе мне нравится больше.

- Вы о том случае, когда он был пойман с мисс Чанг?

- Да, сэр.

- Я смею надеяться, что теперь очевидное стало к вам несколько ближе. Еще чуть-чуть и вы, правда, поймете, с кем встречались и почему не стоило этого делать, – клянусь, я видел почти что улыбку на его губах! Но она так быстро исчезла, что теперь это кажется иллюзией.

- Потому что девушка, выбравшая Малфоя, никак не может оказаться порядочной? – едва не смеюсь, предполагая его реакцию. Это начинает походить на игру «угадай эмоцию».

- Мистер Поттер, почему вам так не дает покоя мистер Малфой? – он склоняет голову на бок и ставит подбородок на большой палец правой руки, сжимая оставшиеся пальцы в кулак, прижимая указательный палец к верхней губе, и смотрит на меня едва ли не заинтересовано.

- Дело не в нем. Просто не вижу иных причин, почему я должен признать, что мне не стоило встречаться с Чоу, – пожимаю плечами, на мгновение забывая с кем и о чем говорю.

- Значит, я ошибался в ваших умственных способностях, когда предполагал, что вы сумеете сделать верные выводы из полученной информации, – Снейп отводит руку от лица и откидывается на спинку своего кресла.

- Сэр, почему бы вам прямо не сказать, в связи с чем вы считаете Чоу недостойной девушкой? – чувствую, до границы его терпения мне уже недалеко, но пока не собираюсь отступать. Будет о чем рассказать Гермионе: «Я говорил со Снейпом о своей личной жизни, и мне было интересно».

- Потому что это не имеет никакого значения. Мне абсолютно безразлично, с кем вы встречаетесь, – он хмурится, и лучше бы мне сейчас остановится. Ладно, последний вопрос, и я вернусь к отработке. Честно.

- Но это не отменяет того, что вам она не нравится, сэр, – закончу уважительно. Чувствую себя сапером на минном поле, но пока мне кажется, я все делаю правильно. И меня захватывает это.

- Распущенные девчонки, неспособные удержаться от прилюдных проявлений чувств не могут вызывать ни уважения, ни понимания, – отрезает Снейп, и я киваю, понимая, что стою на черте, переступать которую сейчас не стоит.

Мне только интересно, он сделал такие выводы о Чоу из двух ее выходок, или Малфой поведал о ней своему декану что-то еще? А может она встречалась еще с кем-нибудь из слизеринцев? Должно быть, я теперь поверю во что угодно.

Проходит еще час, и я поднимаю голову, глядя на время. По идее уже пора закончить, но Снейп на меня не смотрит, и я продолжаю переписывать уже двенадцатый лист пергамента, но через минуту откладываю перо и разминаю затекшие и замерзшие пальцы.

- На сегодня все, мистер Поттер, – неожиданно говорит Снейп, а я даже и не заметил, как он поднял на меня взгляд. Я соглашаюсь и собираю папки, встаю, подхожу к нему, чтобы отдать оставшиеся листы. Он протягивает руку мне навстречу, и я на мгновение касаюсь его пальцев. Они по-прежнему сухие и горячие, словно он обладает неким иммунитетом к холоду подземелий.

- До свидания, сэр, – впервые прощаюсь за три дня отработки, но он подходит ко мне и протягивает небольшую емкость с густой оранжевой жидкостью.

- Выпейте, если хотите согреться. Не хватало, чтобы вы попали в больничное крыло по моей милости, если ваш организм окажется не способным справиться с холодом.

Значит, ему тоже хватило одного прикосновения, чтобы почувствовать, насколько у меня заледенели пальцы. Любопытно. Я киваю и, захватив зелье, ухожу, вспоминая, что вчера хотел сказать «спасибо» перед уходом, а потом решил, что сегодня пожалею об этом. И вот опять меня так и подмывает вернуться и поблагодарить его за внимание. Но я, конечно, справляюсь с собой и возвращаясь в гостиную, по дороге выпивая предложенное зелье. По телу действительно мгновенно разливается тепло, проникая в самые кончики пальцев, заставляя кровь прилить к щекам. Такое ощущение, что температура подскочила, но ощущения, тем не менее, приятные – никакой слабости или разбитости. С легкостью добираюсь до собственной спальни, никем не замеченный и никем нежданный. Начинаю привыкать.

С Роном мы не заговорили ни разу после нашей ссоры. Не могу сказать, что меня это не беспокоит. Прежде чем задвинуть полог долго смотрю на его пустующую кровать и чувствую, как сердце нехорошо сжимается. Шесть лет дружбы гиппогрифу под хвост и все из-за какой-то блондинистой идиотки? Или из-за секса? А, впрочем, неважно. Нужно остаться выше этого и поговорить с ним. Не хочу пытаться наставить его на путь истинный, достаточно просто забыть о том разговоре. Если он хочет быть с Лавандой – его дело, независимо от того, что я об этом думаю. Я ведь сам сказал Гермионе не лезть в мою личную жизнь, а сам, получается, противоречу себе.

Но сегодня ночью у меня нет абсолютно никакого желания строить мосты к примирению и быстро закрываюсь от чужих глаз, все еще ощущая, как жар бродит по телу. Неплохо было бы принимать это зелье до начала отработок, нужно будет предложить Снейпу. Мерлин, о чем я думаю?

Вообще-то говоря, все эти наши с ним беседы постфактум ставят меня в тупик. С моей наглостью все понятно – это развратное влияние Чоу на мою самооценку. Но что с его бескомпромиссностью и презрением? То есть с ними, конечно, все нормально, я каждый день испытываю их на себе, но почему-то в недостаточном объеме. И черт его знает, из-за моей ли это адаптации к его насмешкам, или из-за его лояльности к моим выходкам. Так или иначе, очевидно, что каждому из нас по-своему нужно это общение. Ну, или я схожу с ума, что, кстати, тоже вполне вероятно.

Остается только надеяться на то, что отработки кончатся через четыре дня и беседы вместе с ними. Я помирюсь с Роном, и все вернется на круги своя. В конце концов, почему я решил, что отношения пусть даже с очень красивой девушкой избавят меня от того груза, висящего на моей шее и тянущего ко дну? Нет, Гарри, не будет у тебя счастливой личной жизни до тех пор, пока с Лордом не будет покончено. И сколько бы ты себя не убеждал, все бесперспективно.

Закрываю глаза, отторгая воспоминая о вчерашнем занятии перед сном. Это не должно повториться, я прекрасно знаю, в какую зависимость от онанизма можно попасть при регулярной практике. Только что делать, если гормоны в крови вовсю играют, заставляя член наливаться приятной тяжестью и молить о прикосновении? Рука с удовольствием касается разгоряченной кожи, вытягивая из подсознания смутные картины моих сновидений, путающихся с реальностью. И все как в прошлый раз, за исключением какой-то мелочи, которую я никак не могу уловить за ускользающим сознанием. Желание перекрывает мне кислород, заставляя выгибаться вперед, сжимать пальцы сильнее. Пальцы. Горячие, сухие, железная хватка. Толкаюсь вперед, чувствуя, что жар, заполнивший живот уже не связан с зельем, выданным Снейпом. Обжигающие прикосновения, вчера я не ощущал их так предельно, как сейчас. Как будто мои руки стали вовсе не моими, словно чужая ладонь ласкает меня. И выдыхая сквозь стиснутые зубы в секундной эйфории, заполняющей тело непередаваемым облегчением, я понимаю, что может значить эта неожиданная перемена в моей фантазии. Но прежде чем успеваю обдумать это предположение, засыпаю, уткнувшись горящим лицом в холодную подушку.

Вернуться к оглавлению

-4-

Утром принимаю героическое решение помириться с Роном, хотя куда как более эффективно было бы поговорить с Чоу. Я почему-то не сомневаюсь, что стоит мне подойти к ней, она с радостью простит меня. Поломается и простит. Только в свете последних событий мне это вряд ли поможет. Потому что я хорошо помню свои вчерашние фантазии. И мне уже вовсе не хочется идти на сегодняшнюю отработку.

Рона ловлю прежде, чем он успевает покинуть спальню. Он смотрит на меня недоверчиво и выжидающе.

- Рон, извини за ту сцену. Я не должен был так отзываться о том, кто дорог тебе, — произношу на одном дыхании, не слишком искренне.

- Не должен. Но все-таки отозвался, — он хмурит светло-рыжие брови, и я понимаю, что примирение уже состоялось.

- Я расстался с Чоу, — выбрасываю свой последний козырь и оказываюсь прав — глазам моего друга позавидовал бы Добби.

- Из-за чего? — он полон сочувствия, не приходится сомневаться.

- Она оказалась истеричной пустышкой, — отвечаю ему чуть честнее, чем Гермионе.

- Внешность обманчива, — соглашается Рон, и мы вместе выходим из спальни и идем на завтрак.

- А где Лаванда? — между делом интересуюсь, когда мы вдвоем усаживаемся за стол.

- Должно быть проспала. Другой вопрос, где Гермиона?

Надо же, я, воодушевленный возможностью говорить с Роном, не заметил, что лучшей подруги нет за столом. Может, дописывает какую-то работу или побежала в библиотеку? Нужно будет захватить ей пару бутербродов.

На преподавательский стол я принципиально не смотрю, зная, что еще увижу Снейпа на зельях после обеда. К этому времени мне, пожалуй, стоит разобраться во вчерашнем недоразумении и прийти к выводу о беспочвенности моих переживаний. Только не буду посвящать никого в свои сложности.

До обеда случается кое-что из ряда вон выходящее, а именно Гермиона появляющаяся на ЗОТИ рядом с Дином Томасом. Не просто появляющаяся, но держащая его за руку. Рон при виде этого зрелища странно бледнеет и отворачивается к Лаванде, а я отчетливо вижу ярость на его лице. Интересно, что у него на уме? А у Гермионы? И почему именно Дин? Спрошу об этом позже. Сейчас куда как важнее удержать лицо перед Снейпом. Лучше всего смерить его ненавидящим взглядом и впредь вести себя как раньше, без всех этих попыток понять логику его рассуждений, а главное – отношения к окружающим.

С большим трудом, но мне все-таки удается придерживаться своего плана. Когда в конце занятия он подходит к моему котлу и собирается прокомментировать результат, я ловлю его взгляд и вскидываю голову, отводя глаза, делая вид, что меня вовсе не интересует его мнение. Он поджимает губы, а затем выплевывает:

- Очевидно, я оказался прав, обнаружив зависимость между вашей личной жизнью и результатом на моем предмете.

Я не отвечаю, но взглядом приказываю ему отвернуться. Уж не знаю, насколько эффективно у меня получается, но он дарит мне уничтожающий взгляд и отходит. Вот и хорошо, сегодня на отработке он сдерет с меня три шкуры, и я буду ненавидеть его, как и прежде. Все должно встать на свои места. Обязательно.

Но на подходе к подземельям, я начинаю терять решимость. Все же последние дни было намного проще справляться с нудными часами отработки. А сегодня наверняка буду выслушивать оскорбления в свой адрес. На самом деле, я на это надеюсь.

Снейп встречает меня прохладной усмешкой, и я вижу вчерашние стопки бумаги. Еще несколько часов нудной и абсолютно бесполезной для меня работы. Усаживаюсь в кресло, стараясь сосредоточиться на предстоящей задаче, но никак не могу собраться с мыслями. Несколько раз перечитываю одно и то же предложение, но не понимаю ни слова. Мне просто очень не хочется здесь находиться, вот в чем дело. Впервые меня посещает настолько глобальное желание убраться из этого кабинета не потому, что меня унижают, а потому что я подсознательно хочу быть униженным. Безумие.

Мне хочется спровоцировать его на разговор, вне зависимости от того, в каком тоне он будет приходить. Но я не вижу, за что мне зацепиться, кроме последнего урока зельеварения. Одергиваю себя, предпринимая еще одну попытку вникнуть в суть нарушения, и снова терплю поражение.

- Мистер Поттер, мне показалось или вы на самом деле не написали еще ни одной строчки за прошедшие двадцать минут?

И что я чувствую? Разочарование? Злость? Нет! Мне становится радостно от того, что не придется первым открывать рот, и я могу поднять глаза на того, чьи мысли занимают меня уже три дня. Мерлин, неужели я на самом деле так думаю?

- Вы правы, сэр. Не могу сосредоточиться, – почти жалуюсь, заглядывая в черные глаза без прежнего страха. Очередной раунд начался.

- Ваша безалаберность и разнузданность мне известна. Она не освобождает вас от ответственности, – он злится, я вижу это, но не боюсь. Все равно либо умру, либо стану убийцей, куда уж хуже?

- Простите, профессор, – будем стараться выровнять ситуацию вежливостью.

- Ваше извинение, мистер Поттер, звучит скорее как насмешка, нежели как попытка оправдаться. Не умеете врать – не беритесь, – странно, но я слышу только спокойствие и безразличие в его голосе. И куда интересно он дел этот гневный взгляд?

- Я не вру и не оправдываюсь, вам это прекрасно известно, сэр. Я констатирую факты, – говорю и внезапно понимаю, чего хочу на самом деле. Мне хочется, чтобы он воспринимал меня на равных. Чтобы я мог говорить с ним, и он не бил каждое мое слово своим. Мало того, я не просто хочу понять его логику, но и приватизировать ее. И чтобы он, наконец, признал, что я не тупой студент, что ему есть о чем поговорить со мной. Это еще не все. Мне хочется, чтобы он прислушался ко мне и согласился. Мне хочется достичь его уровня интеллекта, а на все остальное – плевать. Взять бы его за плечи и встряхнуть, чтобы он понял, что я – не просто ученик из Гриффиндора, не просто мальчик-который-выжил, Избранный и все такое прочее. Сбросить бы эту маску, насильно надетую на меня обществом, стереть те заслуги, которые мне приписали поклонники, отодвинуть войну и пророчество на задний план, оставив только меня самого. Мои мысли и чувства. Никогда прежде я не хотел стать самим собой, как сейчас. Потому что неведомо как и когда во мне поселилась уверенность, что только тот, кто ненавидит меня, может увидеть всю правду без кутюр. Потому что он презирает во мне все то, что обожает общественность.

- Факт в том, что вы уже полчаса как в моем кабинете, но так и не сдвинулись с исходной точки. Эта попытка извернуться, безусловно, достойна похвалы и вполне в духе вашего отца. Но вы зря строите иллюзии о том, что я позволю себе игнорировать подобную наглость, – он сжимает зубы, а я даже не вздрагиваю. Хорошо, начинаем второй раунд взаимных оскорблений.

- Профессор, когда вы перестанете сравнивать меня с моим отцом даже в тех случаях, когда это неуместно?

Если бы он шел, наверняка споткнулся бы. А собственно, что мне теперь терять? Получу еще неделю отработок, так я не против. До тех пор, пока не достигну желаемого результата, мне эти вечерние часы наедине только кстати.

- Мистер Поттер, вы, к вашему счастью совсем не знали своего отца. Я, к сожалению, вынужден был наблюдать его жестокость семь лет к ряду. Поверьте, вам сильно повезло, что вы не знали его. Именно поэтому сейчас вы испытываете гордость, вместо стыда.

Я встаю, но не вскакиваю. Мне не хочется убить его, как во время первой отработки. Мне хочется выплюнуть ему в лицо то, что скопилось в груди. Я подхожу к нему, ожидая, что он встанет, и он действительно поднимается мне навстречу.

- Вы всегда ненавидите тех, кто сильнее и удачливее? – спрашиваю, глядя в пронзительно горящие глаза, сам не зная, что хочу услышать. Я просто чувствую, как контакт между нами становится почти ощутимым, как перекрестье взглядов едва не перерастает в рукоприкладство. Волна энергии захватывает меня и будоражит кровь. Это не возбуждение, это что-то более мощное.

- Для меня не существует ненависти. Я никогда не трачу время и силы на чувства к тому, кто не заслуживает моего внимания. Тем более если речь идет о такой бездарности, как ваш отец.

Я резко заношу руку для удара, сам не понимая, что со мной происходит. Я ведь вовсе не собираюсь бить, но эмоции одерживают верх над разумом. Однако прежде чем я успеваю нанести удар, тонкие сильные пальцы перехватывают мое запястье и сжимают так, что мне кажется, я слышу, как хрустят кости. Обжигающее, невыносимо знакомое ощущение горячих подушечек на коже, пропускающее ток через все тело. Я тщетно пытаюсь вывернуться, но он крепко держит меня, сдавливая руку так, что я шиплю от боли. Кисть простреливает, а в голове творится что-то невообразимое; мысли смешиваются с воспоминаниями, фантазиями и яростным желанием оказаться сильнее. Кровь бьется в висках, глаза застит собственное бессилие.

- Еще раз дернешься, и я сломаю тебе руку, – слышу ясный шепот и для себя отмечаю отсутствие «Поттер» и «мистер» в этом обращении. А на запястье останутся синяки, в этом сомневаться не приходится. Только сейчас меня это интересует меньше всего.

- Перестаньте путать меня с отцом, сэр, – специально добавляю в конце это обращение, не сводя глаз с его побелевшего лица. Я должен доказать ему, и я докажу. Самое время прекратить эту путаницу в именах и лицах. Он делает шаг вперед, и я вынужден отступить.

- Мистер Поттер, вы самодовольный, эгоистичный, скверный мальчишка, который решил, что раз он чудом выжил, то теперь ему можно все. Вы беспрестанно нарушаете правила, не задумываясь о том, зачем делаете это. Вам безразличны чувства окружающих, вы с завидной регулярностью говорите о том, о чем приличные интеллектуально-развитые люди предпочитают молчать. При этом вы открываете душу нараспашку, ожидая понимания там, где потеряли возможность его приобрести, удивляясь, почему вас не любят все, кому не лень. Дело не в том, схожи вы с вашим отцом или нет, когда речь идет о вашей беспардонной наглости и чувстве вседозволенности, которое, безусловно, напрасно поощряет профессор Дамблдор. Так вот, запомните мистер Поттер, мне безразлично, насколько вы похожи или не похожи на своего отца, потому что независимо от этого, я не намерен прощать вам ваше попустительское отношение ко мне и заданиям, которые я даю вам.

На протяжении всей этой тирады он непрерывно толкал меня вперед, и теперь я уперся лопатками в холодную стену и вижу его лицо прямо перед своим, чувствуя сладковатый запах и тепло его рук. Выдерживаю презрительный взгляд и дожидаюсь, пока он перестанет смотреть на меня как на ничтожество. А затем очень тихо, но отчетливо произношу:

- Вы заблуждаетесь. Я очень хорошо понимаю, что делаю и какие чувства вызываю у окружающих. Не нужно считать меня самодовольным только потому, что так пишут в Пророке. Я никого не заставлял восхищаться собой и вовсе не радуюсь каждой выходящей статье. Вы просто никак не можете признать, что мое сходство с отцом – только внешнее. Это застит вам глаза.

- Мистер Поттер, почему вы решили, что мне есть до вас хоть какое-то дело, кроме того, что вам полагается отбывать в моем кабинете наказание, а не ввязываться в споры с преподавателем? – спрашивает, не сводя с меня глаз.

- Потому что вы до сих пор держите меня за руку и поддерживаете разговор вместо того, чтобы выгнать взашей и снять еще сотню штрафных очков, – я обдумаю все это позже. Мерлин, помоги.

- Если я вас выгоню, вы придете завтра и начнете задавать все те же вопросы, что и сегодня. Не могу предположить, что с вами происходит в этом году, мистер Поттер, но думаю, дело все же в мисс Чанг. Вы распустились, вы позволяете эмоциям выйти из-под контроля в то время, как тучи над вашей головой сгущаются. Но вам все равно.

Я заношу вторую руку, чтобы помочь себе высвободиться, но Снейп перехватывает и ее, прижимая мои локти к ледяным камням. Если я заработаю артрит, это будет его вина.

- Неужели одной попытки стать счастливым хотя бы на несколько месяцев достаточно, чтобы мир начал считать тебя беспечным, наплевавшим на жизни тысяч людей? – спрашиваю, в надежде выбить из него хоть один намек на понимание.

- Когда вы выставляете это на всеобщее обозрение, сложно поверить, что вас интересуют чьи-то судьбы за пределами ваших отношений, – хватка его ослабла, но я знаю, что стоит мне дернуться, и он снова попытается раздавить мне суставы.

- А вам никогда не хотелось поделиться своим счастьем с окружающими, сэр? — мягко улыбаюсь, давая понять, что спрашиваю искренне, а не с насмешкой.

- Это вас не касается, мистер Поттер. Вы не имеете морального права вселять в людей уверенность в том, что убережете их от посягательств тьмы, а после этого бросаться в омут чувств, лишающих вас силы воли.

- Я никому ничего не обещал. Пророчество, профессор Дамблдор, вы – кто угодно, но только не я. Мне шестнадцать, профессор, и я имею право на счастье не меньше, чем вы.

Он молча смотрит на меня, и я готов палочку свою сгрызть, но поклясться, что я вижу в нем борьбу. И больше всего мне хочется, чтобы он согласился. Потому что я прав. И слова выбрал не менее правильные.

- Уходите, мистер Поттер, – неожиданно отпуская мои запястья, говорит Снейп. Но я остаюсь на месте, не в силах пошевелиться и растереть занемевшие руки. Так просто оборвать разговор, который мне стоил таких эмоциональных затрат? Это хуже, чем если бы он со мной не согласился.

- Вы не ответите мне, сэр? – спрашиваю, отодвигаясь от стены, наблюдая, как он возвращается на место за столом. Между бровей залегла небольшая складка, и он что-то обдумывает. Неужели я все-таки затронул его своими словами?

- Что вы еще хотите услышать от меня, мистер Поттер? Признание или согласие с вашей точкой зрения? Этого не будет. Никогда, – его голос звучит устало так, словно я измотал его до предела своими разговорами.

- Достаточно будет сказать, что я в чем-то прав, – отслоняюсь от стены и подхожу к нему. Преследую, не иначе.

- В чем? В том, что имеете право на счастье или в том, что у вас его больше чем у меня? Я не согласен ни с тем, ни с другим, но вряд ли это то, что вы хотите услышать.

- Почему? – смотрю испытывающим взглядом, чувствуя, что интонация в его голосе изменилась, и если я и мог услышать сегодня что-то важное, то это произойдет сейчас.

- У вас, мистер Поттер, есть невыносимая способность поднимать темы, которые другие предпочитают замалчивать. Ваше откровенно плебейское желание вломиться в чужую жизнь, выпотрошить ее, извлекая самые неприглядные истины, способно вызывать ненависть даже у меня.

Мне показалось, или он признался, что я вызываю у него некоторое сильное чувство? Это при том, что не далее как несколько минут назад он говорил, что никогда не тратит силы на подобного рода эмоции?

- Я думаю, иногда это бывает полезным, – вкрадчиво говорю ему, остановившись у его стола и прислонившись к деревянной столешнице бедром. Если он надеялся, что я так просто уйду, это было глупо с его стороны. Потому что я впервые за последние несколько лет чувствую такой интерес к разговору. Потому что ни Рон, ни Гермиона не способны понять, в чем вся сложность моего нынешнего положения.

- Мистер Поттер, вскрытие полезно только для эксперта, никак не для покойника, – он качает головой, и я едва заметно улыбаюсь.

- Профессор, можно последний вопрос? – спрашиваю скорее из вежливости.

- Нельзя, Поттер. Вы уже достаточно много сказали и спросили, – тем не менее, не сводит с меня глаз. И, кстати, борьбы я больше в нем не вижу.

- Я все равно спрошу, – упрямлюсь. Он только вздыхает:

- Кто бы сомневался.

- Вам ведь не все равно, что со мной будет? – это, наверное, первый глубоко осмысленный мною вопрос. И мне необходима честность. А Снейп только, кажется, столбенеет от неожиданности. Ничего, я знаю, с ним это ненадолго.

- Что-то подсказывает мне, что я вас недопонял. Что именно вы подразумеваете?

- Ничего такого, что невозможно было бы понять. Вам не все равно, умру я или нет, не так ли?

- Мистер Поттер, у меня такое подозрение, что вас кто-то хорошо ударил по голове, – он почти с сожалением смотрит на меня, но я только вздергиваю нос.

- Вы не ответили, сэр.

- Я и не собирался.

- Это так сложно? – начинаю выходить из себя. Ему что, так сложно, что ли раз в жизни сказать мне правду, которая не только не заставит меня ненавидеть его сильнее, но еще и возможно откроет глаза на истинное положение вещей. Хотя, наверное, именно так и есть.

- Это не вашего ума дела, вот и все. Уходите, мистер Поттер, если не хотите штрафных очков для вашего факультета.

- Я же не написал ни строчки, – едко отвечаю, слегка подаваясь вперед. Он не отделается от меня так просто после того, как я видел его глаза и борьбу с самим собой, вызванную, несомненно, моими словами.

- Я не хочу вас видеть.

Я поражаюсь, как легко он говорит это мне в лицо совсем не тем тоном, которым должен.

- Потому что я, по-вашему, похож на отца?

- Потому что вы задаете подобные вопросы и не желаете додуматься до ответов самостоятельно. Иногда вы бываете невозможно прямолинейным, мистер Поттер, у вас вечно не хватает такта. Задумайтесь и убирайтесь, наконец, с моих глаз.

Я делаю вид, что согласился с ним, забираю сумку и, проходя мимо его стола в сторону выхода, внезапно останавливаюсь, наклоняюсь и кладу ладонь поверх его пальцев, оказываясь с ним лицом к лицу так близко, что могу разглядеть лопнувшие сосуды красной паутиной покрывающие белки его глаз.

- Я – не мой отец. Запомните это, - и прежде чем он успевает прийти в себя, исчезаю из его поля зрения.

Выскакиваю за дверь, чувствуя, как сердце комом застряло в горле и не дает дышать. Надо убираться и побыстрее, пока он на самом деле не назначил мне отработки до конца обучения. Миную несколько метров, когда за спиной слышу голос:

- Мистер Поттер.

Оборачиваюсь и вижу его, застывшего в конце коридора, у двери в свой кабинет, сверлящего меня взглядом. Останавливаюсь, но не собираюсь возвращаться. Если он хочет что-то сказать мне, то придется говорить громко.

- Научитесь думать, прежде чем делать. Завтра в семь. Не вздумайте не явиться, – и он, задерживая взгляд еще на пару секунд, возвращается в кабинет, хлопнув дверью.

По дороге в гостиную стараюсь удержать себя от размышлений, понимая, что вряд ли засну этой ночью. Слишком много нужно обдумать, слишком много выводов сделать. Каждое слово, каждый вопрос. Но когда оказываюсь в кровати, понимаю, что все попытки разобраться в произошедшем сводятся к воспоминаниям о деталях, не имеющих отношения к нашему разговору. Потираю запястья и чувствую, как тепло разливается по телу из-за едва ощутимой ноющей боли от прикосновений. Перед взглядом, упертым в потолок – черные глаза, обрамленные густыми ресницами и выражение борьбы в них. Схожу ли я с ума или нет, мне это нравится. Не помню, когда в последний раз кто-нибудь увлекал меня сильнее, чем Снейп. У меня, похоже, развивается зависимость от общения с ним. И не только общения. Руки, пальцы, прикосновения – все это вызывает такой шквал эмоций, что мне не справиться с его напором. И сколько я не стараюсь вспомнить детали нашего разговора, которые показались мне важными, собственные ощущения захлестывают меня, сбивают с мыслей, переключая на психоэмоциональное восприятие. Закрываю глаза и слышу отдельные слова, произнесенные холодным вкрадчивым голосом. Чувствую привычную волну возбуждения и с приторно-сладким ужасом начинаю понимать, почему Чоу не вызывала у меня никакого желания. Я оказываюсь безоружным перед осознанием того факта, что возбуждает меня не смазливая внешность, не длинные ноги и пухлые губы, а голос, интеллект и отказ. Отказ признать мою правоту, попустительское отношение к моим вопросам и возможность читать между строк. С Чоу все было предельно ясно, наши отношения, словно лавина, катились к сексу, несмотря на то, что я до последнего сопротивлялся этой мысли. Мы постепенно шли к тому, чтобы переспать и порвать друг с другом. Из-за меня все пошло не по плану, я все испортил, но теперь мне стало ясно, почему все произошло именно так. Хуже другое – человеком, который смог заинтересовать меня сильнее, чем самая красивая девушка в школе оказался мой преподаватель. И не просто преподаватель, а тот, кого я ненавидел пять лет к ряду и тот, кто отвечал мне взаимностью. Переворачиваюсь на живот, упираясь членом в кровать, не давая себе спуску. Нет, сегодня нет. Потому что если я сейчас прикоснусь к себе, то без сомнений перед глазами всплывет лицо Снейпа, а я совсем не хочу дрочить, представляя собственного преподавателя. Нужно найти в себе силы и справиться с этим дурным желанием, вызванным не столько человеком, сколько его рассуждениями. Его отношением ко мне. Подавляю стон, чувствуя, как внизу все разрывается от желания, будто в кровать муравьев насыпали. Ерзаю, стараясь унять это беспредельное желание, продолжая вспоминать прошедший вечер. Снейп не ответил мне на последний вопрос, но я еще повторю его, теперь от меня уже никуда не деться. Я добьюсь того, что он согласится со мной и признает, что зря думал обо мне как о ничтожестве только потому, что у него не сложились отношения с моим отцом. «Я не хочу вас видеть». Почему, профессор? Почему вы назначаете мне взыскание, хотя можете предоставить это право МакГонагалл, а потом гоните меня, несмотря на то, что я не притронулся к отработке? И что мне нужно сделать, чтобы выбить эту правду? Возможно, Снейп прав – я вероломно пытаюсь влезть в его жизнь и выскрести нужные мне ответы. Только не думаю, что, вступив со мной в конфронтацию, он не понимал, на что обрекает себя. Или мое любопытство не так очевидно для него, как наглость и мания вседозволенности?

Гребанные гормоны мучают меня до самого рассвета, после чего мне все-таки удается ненадолго уснуть, с лицом Снейпа перед закрытыми глазами.

***

Придется все-таки признать, что когда я не снимаю напряжение перед сном, все оборачивается куда худшими последствиями. Потому что сны, которые явились мне сегодня, я не озвучу даже под угрозой смертной казни. Я, конечно, могу найти миллион оправданий, но не стану этого делать. Я чувствую себя смертельно измученным бессонной ночью и валюсь с ног, но мне нужно отвлечься, поговорить с кем-нибудь. С Гермионой, например.

Что я в ней уважаю, так это женскую мудрость. В отличие от Рона она не прижимается к Дину за завтраком, не игнорирует окружающих, ослепленная своими чувствами, будь то гордость, самодовольство или любовь. Я подсаживаюсь к ней, и она внимательно смотрит на меня с легкой улыбкой на лице. И мне кажется, что от нее исходит счастье; мимолетное, едва ощутимое, по-женски нежное чувство, которое светится в ее темно-золотистых глазах.

- Ни о чем таком не спрашивай, — предупреждает она, прежде чем я успеваю открыть рот. – Понял?

- Как скажите, командир, – улыбаюсь, отгоняя от себя желание повернуть голову направо и увидеть того, кто выбьет из меня все спокойствие. – Ты занята во время перерыва?

- Смотря для чего. Я думала забежать в библиотеку перед трансфигурацией. А что ты хотел?

- Прогуляться. Просто я думаю, ты предпочтешь провести время с кем-то другим…

- Гарри, я же попросила! Конечно, идем, – она убирает упавшие на лицо пряди волос за ухо и принимается за еду.

- Ты ведь сказала так не из вредности, правда? – с улыбкой спрашиваю у нее, а она только бросает на меня гневный взгляд, и я примирительно поднимаю руки: – О’кей, я все понял, ни слова.

Мы выходим на осенний ветер, но не чувствуем холода; тонкие лучи безразлично-холодного солнца касаются кожи, создавая скорее иллюзию тепла. Доходим до теплиц, огибаем их, направляясь в сторону озера.

- Гарри, ты ведь хотел о чем-то поговорить, или мне показалось? – аккуратно спрашивает Гермиона, глядя куда-то в сторону.

- Не то что бы, – я до сих пор не уверен, что мне стоит начинать этот разговор. Но если я так и оставлю его в голове, то быть мне к вечеру сумасшедшим. – Просто, после того как мы с Чоу расстались, я начал думать, что влюбляться во внешность неправильно. Потому что на этом долго не протянешь. Я прав?

- А во что тогда ты хочешь влюбиться, если не во внешность? – она бросает короткий заинтересованный взгляд на меня. Сейчас главное подобрать слова так, чтобы не выдать себя.

- Не знаю. В голову, в логику, в интеллект.

- Мне казалось, ты считал, что Чоу обладает всеми перечисленными атрибутами, или нет?

- Не совсем. То есть не в полной мере.

Гермиона останавливается и внимательно смотрит на меня.

- Что-то мне подсказывает, что наш разговор не так уж абстрактен. Это ведь не «чисто гипотетический вопрос», да?

Я беру ее за руку и веду дальше к озеру. Надеюсь, Дин не сидит где-нибудь за углом и не подглядывает. Потому что выглядим мы довольно-таки романтично.

- Это неважно. Скажи, почему ты выбрала Крама на четвертом курсе?

Она передергивает плечами так, как будто ей неприятен мой вопрос. Скорее всего, так и есть.

- Если ты хочешь вытянуть из меня, согласна ли я с твоим мнением, то можешь спросить прямо. Да, я уверена, что внешность не играет особой роли. Но, к сожалению, многие мужчины слишком поздно начинают замечать в девушке что-то, кроме длинных ног и широко распахнутых глаз.

Это она про Лаванду, яснее ясного. И что бы их с Томасом там не связывало, она ранена попустительским отношением Рона к ее чувствам.

- Мне, похоже, хватило одной Чоу, чтобы прозреть, — говорю шутливо-серьезным тоном, чтобы она перестала думать в ненужном мне направлении. Я не для этого рискую своей Тайной Века.

- Что между вами такое случилось, что вы расстались? – не выдерживает она, и я думаю, стоит ответить несколько шире, чем в прошлый раз.

- Оказалось, у нас с ней разные взгляды на отношения. Мы преследовали разные цели и в итоге поняли, что движемся параллельно друг другу.

Гермиона удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит. Мы обходим озеро по дуге, и мне приходится продолжать разговор самому:

- Если ты согласна с тем, что внешность по сравнению с интеллектом не главное, то как насчет того, что внешность иногда вовсе может не играть никакой роли? Ведь бывает так, что человек на первый взгляд ничем не привлекателен, но от разговора с ним невозможно оторваться? И за этим общением перестаешь видеть внешние недостатки? – может я сейчас и сказал лишнего, но я отчего-то уверен, что ни одному человеку в здравом уме и твердой памяти не придет в голову, что я могу так говорить о Снейпе. По правде говоря, мне самому в это не верится.

- Гарри, я думаю, что рано или поздно ты все равно сделаешь выбор, решает внешность что-то именно для тебя или нет. Мне кажется это слишком индивидуально. Но я тебе другое скажу. Одно дело, если чья-то внешность неприятна персонально тебе. В этом случае тебе вряд ли захочется проверять, каков внутренний мир этого человека. Совсем другое, когда его внешность нельзя назвать объективно выдающейся и большинство людей считает этого человека неприглядным, но ты не замечаешь недостатков. Если тебе наплевать на внешние изъяны, ты их просто не видишь за умом и, как ты там говорил, логикой и интеллектом, то это сильно похоже на любовь. Вот и все.

- Ты считаешь Крама красивым? – я знаю, что она, скорее всего, пошлет меня с такими вопросами, но мне это на самом деле важно. Потому что вместо того, чтобы разъяснить мне мое и так непростое положение, она только сильнее все запутала.

- Гарри, ты перестанешь задавать вопросы, на которые мне не хочется отвечать или нет? Да, как и еще полмиллиона его фанаток. Или ты думаешь, я вообще не обращаю внимания на лица? – а вот это уже похоже на угрозу, и я не стану отвечать.

- Извини, не хотел тебя задеть. Просто у меня такое ощущение, что мир с ног на голову переворачивается, а я застрял где-то посередине и не знаю, что делать.

- Гарри, я не хочу лезть к тебе с расспросами, но ты вынуждаешь меня спросить, что с тобой происходит последние дни?

- Сам не знаю. Правда, Гермиона, понятия не имею. Это все Чоу. И то, что она встречалась с Малфоем. – мне кажется, или я отлично съехал с темы?

- Я знаю, Луна говорила мне как-то давно. Это тоже повлияло на ваши отношения?

Она знала и ничего не сказала мне! Вот засранка!

- В большей степени. Я никогда не буду встречаться с бывшими подружками Малфоя. Это противно.

Она кивает, и я чувствую, что опасность миновала. Мы еще некоторое время перемываем кости Малфою, и постепенно успокаиваюсь. Вряд ли Гермиона догадается, в чем истинная причина нашей с ней прогулки. И о том, что я сейчас чувствую, после ее слов. Нетерпение гложет меня, хочется передвинуть стрелки часов на отметку семь и оказаться в подземельях. Потому что мне необходимо проверить, насколько слова моей подруги близки к истине. И судя по всему, последствия этой проверки будут для меня не самыми радужными.

- Кстати, как твои отработки у Снейпа? – спрашивает, неожиданно вламываясь прямо мне в распахнутую душу. Я чувствую, как кровь уже прилила к щекам и отворачиваюсь, старательно делая вид, что увидел справа нечто невероятно захватывающее, а сам думаю, как ответить так, чтобы не выдать свои истинные чувства. После того, что я ей тут наговорил, это самый подлый вопрос, который она могла задать.

- Скучно и нудно, ничего нового. Переписываю слизеринские нарушения в их личные дела. Ты ни за что не поверишь, но Малфой использовал приворотное зелье на какой-то младшекурснице.

Гермиона подозрительно смотрит на меня, и я проклинаю себя за то, что вообще позвал ее.

- От него можно и не такого ожидать, – она скованно улыбается, и я вижу, что она по-прежнему размышляет над чем-то. О, Мерлин, забери у нее мозг, пока она не додумалась!

Мне удается заговаривать ей зубы до тех пор, пока мы не оказываемся в замке. По крайней мере, мне так кажется, хотя, зная нашу Гермиону, я вправе ожидать от нее каких угодно догадок. Нужно будет обязательно что-то придумать и объяснить свое поведение. Но не сейчас, когда МакГонагалл начинает урок не стоит отвлекаться. Иначе она все-таки назначит мне взыскание, например, после окончания часов отработки у Снейпа. Или еще хуже – договорится, чтобы отныне я отбывал наказание у нее. А у меня еще три дня, за которые я обязан успеть прояснить все – от собственных чувств до отношения Снейпа к моей скромной персоне.

Несмотря на сбивающую с ног усталость, в конце занятия даже умудряюсь получить пять баллов за едва ли не идеально выполненное задание. Вот оно – мое желание не упустить ни минуты из совместных вечеров со Снейпом. Страшное дело.

Рон останавливает меня после последней пары и отводит немного в сторону, давая Гермионе понять, что меня ждать не стоит. Я не сопротивляюсь, главное чтобы он не задержал меня.

- Гарри, ты ведь наверняка знаешь, у Гермионы с Дином все серьезно, или она на назло мне с ним ходит? – он всячески заглядывает мне в глаза, а я не могу серьезно отнестись к его вопросу. Если бы он знал, как мне не до него сейчас!

- Понятия не имею, но не думаю, что Гермиона будет когда-нибудь делать что-нибудь назло, — защищаю подругу просто потому что ее поведение выглядит куда как более разумным. А мне ведь теперь исключительно рациональная часть сознания интересует в человеке.

- Но не может же она всерьез начать с ним встречаться? Он слишком…

Слишком что? Глуп? Некрасив? Ни то, ни другое, Рон. Гермиона умеет выбирать, только ты упустил возможность остаться ее единственным выбором. И уже начинаешь жалеть об этом. Но ничего подобного я не произнесу, потому что несмотря ни на что, его я тоже понимаю. Он просто еще не перерос это странное желание поклоняться чей-то красоте.

- Я думаю, если ты хочешь узнать, как все обстоит на самом деле, тебе стоит поговорить с ней. Наберись смелости и заговори первым. В итоге можешь получить даже больше, чем заказывал.

- Не буду я с ней говорить. Просто любопытство замучило, – он вздергивает нос, но красные уши выдают его страх и неуверенность. Но с этим пусть разбирается сам.

- Рон, мне на отработку нужно, – бросаю выразительный взгляд на ожидающую нас на углу Лаванду. Рон только морщится, как будто думал, что сможет миновать ее и остаться незамеченным. Интересно, как долго он будет пребывать в этом состоянии слепой влюбленности? Впрочем, неважно.

Спускаюсь в подземелья, оставляя друга на растерзание собственной пассии и чувствую, как снова в немой панике заходится сердце. Чем ближе дверь, тем сложнее дышать ровно. Но я просто обязан взять себя в руки и прекратить этот сумбур, творящийся в голове. Одно я запомнил хорошо – в разговоре со Снейпом нужно держаться уверенно и спокойно, только так можно заставить его прислушиваться к чужим словам.

Захожу в момент, когда секундная стрелка пересекает отметку двенадцать и останавливаюсь в дверях. Нужно оценить обстановку с порога и набросать план по выведыванию глубоко спрятанных истин Северуса Снейпа. Он стоит ко мне спиной, что-то выискивая в одном из шкафов с ингредиентами, и поворачивается, услышав, как робко скрипнула дверь. Я выдерживаю его взгляд и понимаю, что не вижу прежней клокочущей ненависти в спокойных глазах. Привык он что ли ко мне?

- Добрый вечер, сэр, – мой план изначально подразумевает вежливость и уважение. Пусть расслабится, решив, что я, наконец, встал на путь истинный и перестал ему хамить.

- Задание все то же, – невыразительно бросает он мне. Можно было, между прочим, и поздороваться.

Принимаюсь за работу, чувствуя, что вряд ли сегодня достигну лучших результатов, чем вчера. Стоит начать читать, и строчки тут же плывут перед глазами. Интересно, сколько я не спал сегодня? Ощущение такое, что, по крайней мере, трое суток. Кроме того в голове свербит мысль о том, что чем раньше развяжу разговор, тем быстрее добьюсь результата. Хотя, если быть честным, я не особо хорошо представляю, что хочу услышать. Кроме одной простой фразы, которую я так бездарно пытался вчера вытянуть из него. Или не бездарно?

Но Снейп не желает со мной заговаривать, и я нарочно поднимаю голову, закрываю глаза и снимаю очки, потирая большим и указательным пальцем переносицу. На самом деле глазам моим действительно нехорошо, и если размашистый почерк Флитвика я еще разбираю, то убористые буквы МакГонагалл – сплошной кошмар. Но и на эту свою попытку привлечь внимание не получаю никакой реакции. Приходится невероятным усилием воли заставить себя переписать несколько строчек, изредка подглядывая за поведением Снейпа. Но он как всегда занят какой-то преподавательской ерундой, вроде проверки сочинений. Черные пряди волос закрывают от меня его глаза, и я не могу с уверенностью сказать, взглянул ли он на меня хотя бы раз за прошедшее время.

- Что с вами происходит, мистер Поттер? – спустя вечность спрашивает он, а я нарочито медленно поднимаю голову и без зазрений совести смотрю прямо ему в глаза.

- Ничего, сэр.

Хотел бы я ему сказать правду. И скажу. Только чуть позже.

- Снова пытаетесь врать? – он смотрит на меня с укором, но не с осуждением. Не знаю, как к этому относиться, но главное теперь не выпустить его из разговора. – Я уже говорил вам, что это искусство не для вас.

- Ничего, способного заинтересовать вас, сэр.

Погнали. Я чувствую, как сердце замирает в томительном ожидании ответа Снейпа, и что-то сдавливает мне грудь. Это лучше квиддича, это сложнее ревности.

- Вам так нравится решать за других, или вы на самом деле убеждены в непогрешимости ваших убеждений? – спрашивает, склоняя голову, убирая длинные черные пряди с лица.

- Скорее второе, хотя и первое имеет место быть. Я думаю, что это очевидно, – делаю вид, что объясняю предельно простые истины. Пусть хоть на мгновение почувствует себя на моем месте.

- Очевидно, вы заблуждаетесь, мистер Поттер. По крайней мере, вам стоило бы проверить свои догадки, прежде чем утверждать.

Клянусь Мерлином, он это не просто так сказал. И я намерен показать ему, что умею читать между строк.

- Вчера вы не ответили на мой вопрос, — выразительно поджимаю губы, выказывая свое неудовольствие. И куда меня только несет!

- И не отвечу. По крайней мере, до тех пор, пока вы не перестанете врать или не научитесь делать это филигранно, что маловероятно.

- В таком случае, абсолютно неважно, что со мной, как вы выразились, происходит, сэр, — стараюсь копировать его манеры, но не уверен, что у меня получается это достаточно хорошо. Просто подстраиваюсь под его настроение. Безумие ведь, сущее безумие.

- Мистер Поттер, вы выглядите так, словно всю ночь сражались со стаей оборотней при полной луне. И я сильно сомневаюсь, что это происходило на самом деле.

Как мне хочется встать и подойти к нему, кто бы знал! Но нужно продержаться до следующего раунда.

- Вы правы. Это были всего лишь мысли, но они оказались ничуть не лучше оборотней. К сожалению, их абсолютно невозможно убить.

- Яд не пробовали? Идеальное средство по избавлению от вашей проблемы, правда, вряд ли кто-то может это подтвердить.

Ну и шуточки, честное слово. Меня это только с толку сбивает. Но я, пожалуй, подыграю.

- Я надеялся, что вы предложите что-то менее радикальное, профессор.

- Вы можете сходить в больничное крыло и попросить снотворное.

- Недостаточно эффективно, — отрицательно качаю головой. – Боюсь, ни одно снотворное не справится.

- Вы себя переоцениваете, впрочем, как обычно, — он откидывается на спинку и коротким взмахом руки показывает мне на стопку бумаги на столе. – Вы готовы продолжать, мистер Поттер, или придется все-таки продлить ваше наказание еще на неделю?

- Готов, — если сейчас не соглашусь, он меня прогонит. И хотя это будет неслыханной щедростью с его стороны, меня это совсем не устраивает.

Возвращаюсь к скучным записям, а сам дрожу от безудержного удовольствия. Я слышу его голос, я возможно ближе всех в этом замке подобрался к его рассуждениям, и это заставляет меня то и дело выравнивать дыхание, потому что собственные мысли сбивают его. Тем не менее, минут через пятнадцать я начинаю по-настоящему засыпать над бумагами. Мне все сложнее заносить руку над пергаментом, в глазах укрепилась резь, заставляющая их слезиться и болеть. Сознание всеми силами старается отключиться, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы уткнуться носом в стол и уснуть. Но в момент, когда я уже плохо понимаю, где нахожусь, мою дрему прерывает голос:

- Мистер Поттер, извольте встать и подойти ко мне.

Когда это он успел оказаться у противоположной стены возле шкафа с какими-то склянками? Встряхиваю головой, отгоняя от себя остатки несостоявшегося сна, и с трудом поднимаюсь на ноги. Очевидно, вся эта нервотрепка последних четырех дней так подкосила меня. Подхожу к Снейпу, все еще пребывая в состоянии крайне невнимательности и вижу, что он протягивает мне очередную емкость с неизвестным содержимым. Однажды я уже принял помощь из его рук и до сих пор жив, почему бы не испытать судьбу еще раз? Выпиваю и глаза мгновенно распахиваются, зрение становится острым, и мозг включается в работу. Это явно то, чего мне не хватало последние… Интересно, сколько я провел в таком полубессознательном состоянии?

- Лучше? – коротко спрашивает Снейп, и я благодарно киваю. Хотя, будь я в другом положении, я бы признал лучшим вариант уйти отсюда вовсе.

- Спасибо, — отзываюсь спокойно и сдержанно. Нечего тут показывать свою слабость.

- Не за что. Мой кабинет не предназначен для сна студентов, утомленных собственными мыслями, — он хмыкает, но не приказывает вернуться на место. И я остаюсь смотреть на него, прямо и открыто. Отлично, я добился того, что стою напротив него и не вижу в глазах напротив неприязни. Вообще-то говоря, я не могу с точностью определить, что именно вижу. Усталость, схожую с моей, и крупицу интереса. Могу поклясться, что так и есть.

- Вы ведь что-то хотите сказать, не так ли, мистер Поттер? – вкрадчиво спрашивает, не пытаясь уйти. Мерлин, когда все успело так измениться? Я, наверное, никогда не пойму этого. Если бы не Чоу, если бы не ее прямолинейность и глупость, я бы по-прежнему видел в Снейпе только ненависть и предвзятое отношение. Но стоит ли допускать мысль, что не я один переступил эту границу взаимной неприязни?

- Я уже сказал, еще вчера. Но вы не ответили.

Не сдвинусь с места, пока он не сдастся. Буду удерживать его силой, но выбью правду. Потому что для меня стало слишком важным поверить в то, что ему небезразлична моя смерть. Ведь в его интерес к моей жизни я не смогу поверить никогда.

- И что вы хотите услышать? То, что мне безразлично то, как и когда оборвется ваша бесценная жизнь? Считайте, что ответ вы получили.

Этого я не выдерживаю и с силой впиваюсь пальцами в его предплечья, поверх мантии. Стены сзади нет, и я не могу припереть его так же, как он меня вчера. Но я не выпущу его руки, пока он не скажет, что солгал. Иначе все окажется бессмысленным.

- Это неправда, — ожесточенно выговариваю я, почти по слогам. – Ложь.

- Отпусти, — выплевывает он мне в лицо.

- И не подумаю. Вы сказали, что врать – недоступное мне искусство. В таком случае, в нем вы преуспели не больше меня.

- Отпусти левую, — он шипит, и я отдергиваю пальцы. Черт, как я мог забыть, у него же там метка!

Он смотрит на меня горящими глазами, но я не вижу ни ярости, ни гнева. И неожиданно понимаю, что впервые в жизни он настолько близок ко мне. Я все еще сжимаю его правое предплечье и боюсь пошевелиться. А время, кажется, вовсе остановилось, или мы выпали из него, застыв где-то между ненавистью и пониманием.

- Простите, сэр, – опускаю глаза потому, что мне на самом деле стыдно за мою выходку. Я должен был подумать. С другой стороны, его вчера ничто не остановило от постановки синяков на мои запястья.

- Мистер Поттер, почему ваши извинения вечно смахивают на упрёки? – Снейп внимательно изучает мое лицо испытывающим взглядом, а я не знаю, что ответить. Чувствую тепло исходящее от его кожи и тону в темных глубоких глазах. Что там Гермиона говорила? Я не замечаю в нем ничего, кроме слов и жестов. И взглядов, конечно, – проницательных, терпких, пристальных. И сколько мне сейчас хочется ему сказать, сколько объяснить!

- Я не хотел, — чувствую, что если мы простоим так еще минуту я сорвусь и выскажусь. И тогда не будет мне жизни до окончания школы.

- Я предупреждал вас, чтобы вы думали, прежде чем делать, но с вас все как с гуся вода, — и все равно не уходит. А я пытаюсь увидеть в этом пленительном пренебрежении что-то, что, мне кажется, обязательно должно быть.

- Это больно? – спрашиваю, скорее для того, чтобы выиграть время. И не задумываюсь о том, насколько личным, может быть этот вопрос. Какая разница, я и так слишком много уже глупостей наделал.

- Темный Лорд получает повиновение только через боль, — отрешенно отвечает Снейп. А мне хочется сильнее сжать его руку, только бы выбить немного больше эмоций. Он ведь может, я в этом больше не сомневаюсь.

- Скажите, что солгали, сэр, — все равно, что мне за это будет. Я от своего не отступлюсь. Он пытается отвести правую руку, но я крепко держу его. Нет, не позволю уйти. Слишком важно, важнее чем все то, что произошло между мной и Чоу. Но он и не пытается, только берет двумя пальцами меня за подбородок и немного поднимает голову. Если бы взглядом можно было убить, он бы наверняка сделал бы это.

- Поттер, ты ничего не понимаешь и даже не пытаешься. Тебе все нужно объяснять прямым текстом, а это не в моих правилах. Поэтому перестань требовать от меня невозможного.

Если я сейчас подамся вперед, я смогу коснуться его лица. Не хочу называть это поцелуем, поцелуи были с Чоу. А это прикосновение было бы куда большим, чем секс на площадке Астрономической башни. Но я не коснусь. Ни за что.

- Это важно для меня, — тихо отвечаю, не в силах оторваться от чарующего взгляда и ощущения горячих пальцев на своем подбородке. И старательно игнорирую собственную эрекцию, так не вовремя решившую обнаружить себя. А мир все крутится вокруг нас, переворачивается и путает мысли.

- Тогда догадайся сам.

Сводит с ума. Внутри кто-то как будто выкручивает сердце, размазывая его по ребрам. Горячо и страшно, невозможно дышать. Закрываю глаза. Чтобы не произошло дальше, мой разум за это не ответственен. Снейп всегда говорил, что я не умею контролировать эмоции. Он прав. И не только в этом. Подаюсь вперед, выскальзывая из цепких пальцев, чувствуя, как внутри все замирает. Но ничего не происходит, кроме того, что теперь правая рука упирается мне в грудь. Набираюсь смелости и открываю глаза, натыкаясь на непримиримый протест.

- Жалеть будешь, — говорит мне, не отрываясь от моих глаз. Только как я могу думать об этом, когда смазка течет по внутренней стороне бедра, а в голове что-то то и дело вспыхивает и гаснет? Не хочу ни о чем думать, это не ко мне, профессор. Я никогда не чувствовал ничего подобного, никогда не испытывал подобного физически невозможного влечения, вызванного чужими мыслями. Какая, к черту, Чоу? Кто вообще может сравниться с ним в этом мастерстве подбирать нужные слова и интонации? И, не говоря ни слова, я преодолеваю последние пару сантиметров до его бледных губ, после чего мир взрывается огненной волной эмоционального срыва. Я не могу пошевелиться, не могу отпустить его руку, не могу открыть глаза и даже вздохнуть. Все остановилось, абсолютно все, что было во мне до этого, рухнуло в черную бездну чужих глаз, оставив странную опустошенность и заложенное горло. Жду хоть какого-нибудь ответа, крика, истерики, удара, чего угодно, но, кажется, Снейп тоже оказался лишен воли перед моим безумием. И спустя невозможную бесконечность чувствую едва ощутимое движение губ под моими губами. А после этого все обрывается.

Сколько бы я не боялся, глаза все равно придется открыть. Хотя больше всего хочется закрыть лицо ладонями и сбежать из этого сумасшествия.

- Поттер, посмотри на меня.

Набираю воздуха в абсолютно пустую грудь и распахиваю веки. Снейп отстранился от меня меньше чем на шаг, и я все еще могу дотянуться до него рукой. Но желания такого нет, потому что он смотрит на меня с неумолимым осуждением. Мерлин, избавь меня от дальнейших мучений и испепели прямо сейчас. Сожги, уничтожь, но не дай поверить в то, что я на самом деле целовал своего преподавателя.

- Сэр, я… — не знаю, что хочу сказать. Тем более что голос изменяет мне.

- Никогда больше так не делай, понятно? – он высвобождается из моей ослабевшей хватки и неожиданно сильно стискивает мою ладонь. – Понятно?

- Да, сэр.

Что еще я могу? Я потерян, я сбит с толку, я не могу сдвинуться с места, чтобы позорно убежать. Я стою здесь, в его кабинете и до сих пор чувствую тепло его губ. Разве можно оспаривать его приказ сейчас?

- Скажи еще раз, что не станешь повторять того, что никогда не должен был делать.

Я смотрю в его глаза и не верю ни единой его интонации. Да, возможно я не умею врать, но в таком случае я вижу его насквозь не хуже, чем он меня. И я чувствую в нем тут беспредельную борьбу, которая началась вчера, а сегодня достигла апогея.

- Я не… — голос срывается, и я едва не впадаю в истерику. Не сейчас, сначала выберусь из этого страшного логова. – Я не повторю, сэр.

- Убирайся, — его голос ведет себя не лучше чем мой, и я с содроганием слышу в нем отзвук нарастающей паники. Мерлин, я не останусь здесь. Потому что если останусь, произойдет что-то куда более страшное, чем ни к чему не обязывающий поцелуй.

Он опускает мою руку, и я пячусь назад, в поисках сумки, не глядя по сторонам. Он должен убить меня, так будет легче. Но вместо этого он отворачивается к шкафу и кладет локти на верхнюю полку, прижимая ладонь ко лбу. Невыносимо безысходная поза.

Прежде чем успеваю добраться до двери, слышу голос, холодный и невыразительный:

- Твои отработки закончились.

Я не отвечаю и молча закрываю за собой дверь с обратной стороны.

Вернуться к оглавлению

-5-

Иду по коридору, не разбирая дороги, вне реальности и сознания. Ноги двигаются сами по себе, но глаза как будто ослепли. Я уничтожен собственной глупостью, опустошен, вывернут наизнанку. Меня сотрясает неумолимая дрожь, и я ничего не могу сделать, чтобы прийти в себя. Как я мог так легко потерять рассудок? Я справился со смертью Сириуса, я принял свою участь стать убийцей, но не смог переступить через собственное неизвестно откуда взявшееся чувство к Снейпу. Чем бы оно ни было. И мне дико от картинок, эхом проскальзывающих перед глазами. Ощущения обострились настолько, что мне кажется, я чувствую, как с меня снимают кожу. Губы горят, словно я залпом выпил кружку кипятка, и помнят слабое движение под ними. Не ответ, нет, попытка отодвинуться. Справиться с собственным бессилием. Мерлин, я не могу поверить, что он позволил мне и не убил на месте. Будь я проклят, если ему было неприятно. Но только если я прав, то что, черт возьми, мне со всем этим делать? Отношения с Чоу выглядят предельно примитивными по сравнению с тем, что на меня обрушилось сейчас. Если на секунду признать, что я не просто не готов иметь связь с Чоу, а с девушками в принципе, то я сейчас же пойду и сброшусь с Астрономической башни.

- Эй, Поттер, смотри, куда идешь, — возмущенный голос обрывает сбивчивый поток мыслей, и я пытаюсь понять, с кем разговариваю.

Малфой смотрит на меня удивленно и заинтересовано. Интересно, насколько далеко я ушел от кабинета Снейпа?

- Отвали, — бросаю ему, не предполагая, каким может сейчас быть мой голос. Но он к счастью, звучит твердо и холодно. Я прохожу мимо, не оборачиваясь, а Малфой кричит мне вслед:

- Ты влюбленный брошенный придурок, Поттер.

Он думает, что Чоу бросила меня. И хорошо. Я все равно не собираюсь с ним это обсуждать.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и понимаю, что в гостиную мне идти не стоит. Если Рон или Гермиона увидят мое состояние, они могут сделать слишком много ненужных выводов. Кроме того, больше всего на свете я сейчас хочу напиться и забыться. Как-то раз, когда наши отношения с Чоу и Рона с Лавандой только начинались, мы с ним не удержались и опробовали огненный виски, что привело нас в состояние непередаваемой эйфории. И теперь я знаю, куда идти.

Достигаю коридора восьмого этажа, с радостью обнаруживая, что он пуст, останавливаюсь у хорошо знакомой стены и трижды прохожу мимо, туда и обратно. Неприметная дверь появляется как по заказу, и я тенью проскальзываю внутрь. Выручай-комната снова рада приветствовать старого хозяина.

С того момента как мы были здесь с Роном и пили за удачное продолжение завязывающихся отношений, комната не изменилась, только вместо двух глубоких мягких кресел осталось одно, а возле него на столике помимо бутылки с виски только один фужер. Что ж, ты как всегда понимаешь меня.

Наливаю первую порцию и залпом выпиваю ее, морщась от того, как сводит челюсти и обжигает горло. Несколько секунд глубоко дышу, а затем обрушиваюсь в кресло, закрывая лицо руками. Истерика в моей голове поутихла, и теперь я могу попробовать разложить мысли по полочкам. Хотя не буду тешить себя иллюзиями.

Я поцеловал своего преподавателя, кроме того я поцеловал Снейпа. Сделал это сам, осмысленно, чувствуя, как от физического желания становится тесной ширинка. А после этого смотрел ему в глаза и не видел ненависти. Вот и все, что случилось. Но на самом деле все ведь намного хуже. Я не знаю, когда я перешел эту грань, за которой не позволял себе признаться, что его слова и взгляды влекут меня все сильнее и сильнее. Я расстался с Чоу, помирился с Роном и поговорил с Гермионой, но так и не понял, из-за чего все это началось. В итоге я сделал то, чего делать ни в коем случае не должен был. Не потому, что это неправильно – целовать профессора зельеварения, одного пола с тобой, а потому что он мне этого не простит.

«Твои отработки закончились».

Он избавил меня от возможности продолжать давить на него, потому что испугался, это я хорошо разглядел. Он едва смог остановить меня, и я не знаю, почему это произошло. Собственные предположения кажутся настолько нелепыми и ужасающими, что я гоню их прочь, не успев рассмотреть поближе. Вопрос не в том, почему это случилось. Вопрос в том, что мне делать дальше.

«Подумай».

Я думаю, сэр, еще как думаю. Но боюсь, мои выводы вам не понравятся. Потому что единственное желание, до сих пор гудящее в моей груди, говорит, что завтра я должен прийти снова и снова пытаться выбить некое признание, которое даже не сформировалось в моей голове. Я думал, что его слов о том, что он не желает мне смерти будет достаточно, но он все вывернул наизнанку. Я хотел убедить себя в том, что мне небезразличны его рассуждения, но тяжесть внизу живота лишила меня возможности придерживаться этой теории дальше. Все намного хуже, чем я сам мог предположить. Такое ощущение, что меня лишили слуха и зрения, связали и выбросили под минометный огонь. И я лежу, не в силах пошевелиться, непрерывно чувствуя ужас, а инстинкт самосохранения подсказывает, что делать. Мир уже не такой, каким был раньше. Будущее стерли, и теперь передо мной чистый лист – рисуй, что захочешь. Только что я могу, связанный и безоружный?

Холодная волна пробегает по позвоночнику, и я понимаю, что мне плевать, что об этом подумает кто-то посторонний. Я наедине со своей жизнью и чувствами, я не прошу чьей-то помощи и более не нуждаюсь в советах. Никогда прежде я не был так оторван от мнения общественности и не испытывал такое сильное желание идти против правил. Выбрав Чоу, я подсознательно рассчитывал на зависть окружающих, теперь это стало очевидным. Поцеловав Снейпа, я обрек себя на единоличные переживания. И, Мерлин меня побери, если меня это не устраивает. Хотя возможно я просто не понимаю, о чем говорю.

Другое дело – сам Снейп. Если мне, шестнадцатилетнему мальчишке без головы, обожающему впутываться в любого рода неприятности, простительно совершать непозволительные глупости, то он не должен потакать моим слабостям. Он должен избавиться от моего влияния и уже сделал это. Хотя я не думаю, что он верит в то, что меня это остановит. Тогда следует ожидать куда более серьезных наказаний. Я готов к ним.

Выпиваю еще бокал виски и обещаю себе, что на сегодня хватит. Головокружение и так уже лишает меня способности мыслить адекватно реальности. Возвращаюсь к мыслям о том, откуда во мне взялась эта противоестественная тяга к тому, кого я всю жизнь ненавидел. Что заставило меня передумать и увидеть в нем что-то большее, чем желание оскорблять и унижать? Когда я услышал за всеми его колкостями правду, бьющую в глаза, не дающую обманывать себя дальше? Когда захотел, чтобы он услышал меня и согласился с моими доводами? Нет ответов, да они и не нужны. Что произошло, то произошло, я не могу представить себе, что завтра не останусь с ним наедине. Хотя может это виски настолько затуманил мое сознание и, проснувшись, я пойму, что ошибся?

Глаза закрываются, и я на краю сознания понимаю, что эрекция никуда не делась. Я ведь признался себе в том, что испытываю некоторое неадекватное желание по отношению к Снейпу? Должен ли я по-прежнему останавливаться от того, чего хотел всю предыдущую ночь? Расстегиваю молнию на ширинке и пуговицу на штанах, не заботясь об удобстве, достаю затвердевший член и быстрыми движениями отправляю себя в путешествие по собственным эротическим фантазиям. Прикусываю губы, но не для того, чтобы сдержать стоны, а для того, чтобы явственнее ощутить поцелуй, цена которому – мое безумие. Воспоминая вихрем врываются в голову, сильнее сжимаю пальцы и двигаю рукой увереннее, чувствуя неумолимо приближающееся ощущение нестерпимого удовольствия. Позволяю рваным стонам срываться с губ и представляю худое бледное лицо, губы и снова поцелуй. Обильно вытекающая смазка смягчает острые резкие движения, спасая уздечку и крайнюю плоть от болезненных мозолей. Черт с ними, на хер собственный страх перед неадекватностью поступков, когда возбуждение отключает голову и чувствую нескончаемый жар, разливающийся по телу. Мерлин, никто не узнает, как Гарри Поттер сходит с ума. Как мир лишается своей надежды. Сперма брызгает на брюки, оставляя молочного цвета пятна, а я запрокидываю голову в немом крике восторга. И в голове бьется одна фраза, с которой я то ли теряю сознание от перенапряжения, то ли засыпаю: «Догадайся сам».

***

«Нужно придумать себе оправдание перед друзьями», — размышляю я, спускаясь на завтрак. Проснулся я рано утром и понял, что всю ночь провел вне собственной спальни. Если Рон заметил это, то мне крышка. Что бы такого придумать?

Однако Рон сидит с Лавандой, а Гермиона с Дином, и мне не остается ничего, кроме как присоединиться к Невиллу и Симусу, которые охотно принимают мою компанию.

- Бабушка прислала мне вот это и велела поделиться с тобой, если ты, конечно, не откажешься, — говорит Невилл и придвигает ко мне разложенные на тарелке запечённые в карамели яблоки. Я улыбаюсь и благодарно киваю. После прошлогоднего приключения в министерстве я получаю дольно много насыщенного пафосом внимания, поэтому столь милая забота прельщает меня сильнее, чем любая хвалебная реплика в мой адрес.

- Передай огромное спасибо, — улыбаюсь открыто, и Невилл сияет. А я между тем бросаю короткий, едва заметный взгляд на преподавательский стол. Снейп не смотрит на меня, чего, впрочем, стоило ожидать. Он будет избегать меня, но ровно до тех пор, пока я не припру его к стенке. Потому что мне физически ощутимо плохо от мысли, что мы больше не заговорим в человеческом тоне. Тем более что сегодня у нас только травология, да чары, каждое – в двойном объеме. А домашние задания я не делал с момента начала отработок у Снейпа и только благодаря расположению Гермионы еще не нахватался «С» и «О».

До конца дня придерживаюсь компании Невилла и Симуса, которые, кажется, озабочены моим излишним вниманием к ним, но глядя на Рона и Гермиону понимающе кивают.

Однако в конце дня друзья все-таки останавливают меня, причем одновременно и смотрят так, как будто, выбрав одного из них, я навсегда разрушу отношения с другим. Я в нерешительности поворачиваюсь то к одному, то к другой и, в конце концов, Гермиона первая открывает рот:

- Гарри, если что, я буду в библиотеке, — и уходит так быстро, что я не успеваю восхититься правильностью ее позиции. Поворачиваюсь к Рону и вопросительно смотрю на него.

- Как-то глупо получилось, — трет нос мой друг, и я киваю.

- Глупее некуда. Почему бы вам не перестать вести себя как несостоявшимся любовникам и принять выбор друг друга? – нетерпеливо передергиваю плечом, силясь придумать, что скажу Снейпу, когда спущусь в подземелья. То, что спущусь, не обсуждается.

Рон меняется в лице и быстро краснеет. Понятно, он вовсе не считает, что их отношения с Гермионой не состоялись. Что ж, его дело.

- Нам не о чем с ней говорить, — Рон упрямо сжимает губы, и я развожу руками, мол, твое дело, друг. – Ты вчера во сколько пришел?

Хороший вопрос, просто замечательный. Итак, сделаем ставки – насколько много он знает, о том, что меня не было? И во сколько он сам вернулся?

- Рано. Прошлой ночью провалялся без сна из-за Чоу, а вчера вырубился, едва лег, — никогда раньше так откровенно не врал друзьям. Это все влияние Снейпа. И страх перед возможностью быть раскрытым.

- А, — протягивает он недоверчиво. – Не заметил твоих ботинок.

- Я зашвырнул их под кровать, — моментально отмазываюсь, желая поскорее закончить этот непродуктивный разговор. Потому что мне хочется совсем иного.

- Я так и подумал, — по нему видно, что он не поверил мне до конца, но это непринципиально. Не думаю, что его подозрения смогут хоть на йоту приблизиться к действительности.

- Слушай, Рон, я хотел еще с Гермионой переговорить, если ты не против.

- Нет, ради Бога, — он хмурится, но сделать ничего не может. – Я все равно обещал Лаванде встретить ее через десять минут. Слушай, Гарри, ты не собираешься мириться с Чоу?

Я бы помирился с ней, если бы она согласилась покрывать истинное положение вещей, но на такую истеричку рассчитывать глупо. Поэтому будем держать глухую оборону собственными усилиями.

- Нет, она мне неинтересна.

- Ладно, я просто спросил.

Я киваю и оставляю его наедине со своими предположениями и догадками. Сейчас быстро сбегаю к Гермионе, выбью подозрения из нее и после этого двину в подземелья. А дальше будь что будет.

Нахожу подругу за дальним столом в окружении сразу трех раскрытых учебников. Она что-то строчит на пергаменте, и я вижу в ней ту злость, какая бывает в минуты вспыхивающей ненависти к тому, кого любишь. Может прямо сейчас объяснить, в чем она не права, и что им с Роном нужно сделать, чтобы стать счастливыми? С другой стороны, кто я такой чтобы давать советы? Всего лишь ученик, влюбившийся в преподавателя. Отвратительная мысль.

Сажусь рядом с Гермионой и жду, пока на меня обратят внимание. Она поднимает взлохмаченную голову и осуждающе смотрит на меня, словно я променял ее на Рона. Или так и было?

- Ты что-то хотел? – торопит меня с ответом, всем видом показывая, что ей некогда.

- Мне показалось, что это ты хотела что-то спросить, — невыразительно пожимаю плечами.

- Только то, почему тебя уже три дня не наблюдается в гостиной по вечерам, хотя с Чоу ты достоверно расстался.

- У меня отработки, — вежливо напоминаю ей, а потом не спеша добавляю: — А после них у меня не остается сил ни на что, кроме сна.

- Гарри, меня это беспокоит. Ты практически полностью перестал делать домашние задания и учиться в целом. Знаю, что тебе такой разговор не по душе, но тем не менее. В конце года экзамены, а ты к ним не ближе, чем месяц назад.

- Окей, обещаю отныне выполнять домашние задания вовремя, даже если для этого придется пренебрегать сном, — я не собираюсь ее обижать, но хочу увести подальше от темы отработок. Мне нужна твердая почва под ногами.

- Сколько еще Снейп будет мучить тебя?

«Вообще-то он уже перестал. Да, Гермиона, он вчера выгнал меня и сказал, что я могу больше не приходить. И знаешь, почему так вышло? Потому что я поцеловал его. Лучше не представляй, тебе станет дурно, а я сгорю со стыда».

- Два дня точно, может больше. Он каждый раз угрожает мне тем, что если я не успею закончить, то буду отрабатывать еще неделю, — это ближе к правде, чем то, что я сказал Рону. Все-таки Гермиона мне дороже. С точки зрения кладези информации и мудрости.

- Тогда тебе стоит поторопиться. Ты ведь не хочешь потратить всю следующую неделю на посиделки в его кабинете?

Внимательный взгляд прожигает меня насквозь, заставляя инстинкт самосохранения удержать мое лицо от лишних эмоций. И у меня получается посмотреть на нее как на сумасшедшую так, что она неожиданно улыбается.

- Гарри, у тебя такое лицо, как будто я сказала, что Хагрид нашел новое чудовище и выращивает его у себя в хижине.

- Нет, просто иногда твой изумительный мозг выдает поразительные глупости.

На секунду ее взгляд становится подозрительным, но сразу после этого она встряхивает головой и говорит:

- Ладно, тебе уже пора, если не хочешь опоздать. Потом договорим.

Опоздать? Но мне ведь некуда опаздывать. Потому что не существует точного времени встречи со Снейпом. Тем не менее, киваю и направляюсь в подземелья привычным путем, внимательно глядя по сторонам, чтобы не наткнуться на какого-нибудь шального слизеринца. На самом деле по опыту вечерних отработок могу сказать, что подопечные Снейпа редко высовываются в коридоры. Что удивительно.

Подхожу к хорошо знакомой, почти родной двери и останавливаюсь в нерешительности. На что я надеюсь, на что рассчитываю? Что он вот так просто позволит мне войти и сказать все, что я думаю? «Профессор, вы должны выслушать меня. Я думаю, я не могу закончить отработки прямо сейчас. Потому что вечера без вашего общества нагоняют на меня тоску и чувство безнадежности. Не могли бы вы растянуть мое наказание еще на месяц или, например, год? Это было бы замечательно, и я бы успел все объяснить вам. Вдруг вам хочется находиться в моей компании ничуть не меньше, чем мне в вашей?» Замечательный монолог, жаль у меня никогда не хватит смелости на то, чтобы произнести его вслух. Задерживаю дыхание на вдохе и стучу. Получаю знакомое «да» и вхожу с чувством, что сейчас вчерашний кошмар окажется сном. Но на пороге останавливаюсь, потому что вижу на своем привычном месте с обратной стороны стола Снейпа Малфоя в белой рубашке с расстегнутым воротом. Мое внимание мгновенно концентрируется на его худой фигуре и том, что он здесь делает. Сейчас ведь время отработки, почему Снейп не выгнал его до моего прихода?

«Твои отработки закончились». Ну да, как я мог забыть.

А Малфой тем временем одаривает меня пристальным взглядом, полным удивления и некоторых подозрений. И я невольно краснею у него на глазах, не в силах сохранить холодное спокойствие, когда сердце вытанцовывает в груди.

- Мистер Поттер? – слышу удивленный голос и только сейчас вспоминаю, что кроме нас с Малфоем в этом кабинете еще один человек, к которому я собственно и пришел. И он тоже смотрит на меня, но в его черных глазах – искусственное безразличие и наигранная злость. – Что вы здесь забыли?

Если бы не Малфой, я бы сказал ему правду. Но только не теперь, когда пепельно-серые глаза не отрываются от моего лица, а я замечаю в них жадность до правды, гнусной и грязной. Чтобы потом он мог шантажировать меня. У него на лице написано – скажи, зачем ты пришел, и завтра об этом узнает вся школа.

- Профессор МакГонагалл велела мне явиться к вам сегодня для завершения отработок. Она не считает, что ваше нежелание меня видеть может служить для меня достойным наказанием.

Я, оказывается, импровизатор. А у Снейпа глаза из орбит лезут от такого заявления. Я, конечно, уверен, что он мне ни на грамм не поверил, но ведь не станет он унижать меня перед Малфоем? Он не может не думать, что в этом случае я не скажу правду о вчерашнем маленьком происшествии.

- Договорим завтра, — кивает он Малфою. – Иди, Драко. Приказ заместителя директора – закон.

В его голосе такая насмешка, что я уже не сомневаюсь, что как только за Малфоем закроется дверь, он выскажет мне все за мою неумелую ложь. С другой стороны, в мою задачу входило удалить Малфоя из кабинета, не вызывая подозрений, и я сделал это.

Когда дверь с негромким стуком хлопает о косяк, мы остаемся в гробовой тишине, нарушаемой только моим сбитым дыханием и оглушающими ударами сердца где-то в районе горла. Снейп смотрит на меня, не мигая, и я уверен, что стоит мне пошевелиться, и он убьет меня. Может так даже будет лучше, но я все равно не могу ничего сделать.

- Моих слов о том, что отработки закончились, было недостаточно? – медленно и тихо спрашивает он, поднимаясь на ноги, останавливаясь возле стола и опираясь на него бедром. – И то, что я велел вам, мистер Поттер, не врать, снова вылетело из вашей светлой головы?

Не могу ничего сказать, у меня как будто язык онемел. Только пальцы сжимаю, силясь сохранить спокойствие. Что он сделает? Что еще скажет? Прикажет уйти или позволит остаться? Никогда прежде я не чувствовал себя настолько подчиненным чьей-то власти.

- Вы оглохли? – спрашивает, на полтона повышая голос.

Его глаза уничтожают во мне всю волю к наглости и сопротивлению, лишают возможности быть непокорным. Мерлин, я впал в бесконтрольную зависимость от Снейпа. И я умру, не получив своей дозы.

- Поттер, если вы немедленно не скажите, за каким чертом явились в мой кабинет после того, как я выгнал вас, я заколдую вас на вечную немоту.

Пора взять себя в руки и произнести хоть что-то. Хотя бы самую банальную глупость. В общем-то, я все равно ничего другого не придумаю.

- Я не мог не прийти.

Снейп меняется в лице и вздрагивает, как от удара хлыста. Выдерживает долгую томительную паузу, а затем несколько переменившимся голосом говорит:

- Если вы ни дня не можете прожить без работы на благо школы, я обязательно сообщу о вашей проблеме директору. Он наверняка найдет применение вашим вновь открывшимся способностям.

Я готов накинуться на него, вцепиться в лацканы его мантии, только бы оказаться рядом. Только бы вырваться из состояния невесомости и ощущения падения в бездну.

- Не думаю, что профессор Дамблдор оценит ту часть моих способностей, которую вы могли наблюдать вчера, — стараюсь выдержать гнетущий своим холодом тон, но все равно срываюсь. Если он попытается прогнать меня, придется действовать куда более решительно, чем вчера.

- Не могу припомнить ничего подобного, — отрезает Снейп, и в глазах его вспыхивает ярость. Сейчас он начнет угрожать, а потом силой заставит покинуть свой кабинет. А я буду сопротивляться до последнего. Потому что в голове маяком работает мысль, что я не могу оторваться от взгляда в его глаза.

Но ничего подобного не происходит и мы, словно нелепые манекены застываем, не сводя глаз с друг друга, и я чувствую себя зверем, попавшим на чужую территорию с явно преступным замыслом и пойманным с поличным. Если бы только его взгляд хоть немного смягчился и дал мне повод думать, что все не так очевидно, как мне сейчас кажется и что он не ненавидит меня более. Но он беспристрастен, если не считать пульсирующей в глазах борьбы. Той самой, которой я горжусь. И мы, наверное, можем простоять так вечность, если я ничего не скажу.

- Сэр, я должен извиниться, — начинаю как можно выдержаннее, боясь спровоцировать запертое в нем желание уничтожить меня, вместе со вчерашним вечером. Осторожность, вот чего мне не хватает.

- Похвальное желание, мистер Поттер. Неужели даже до вас дошло, что ложь не имеет оправданий?

Интересно, откуда у него этот навязчивый страх перед враньем? Он ведь не выносит любые ее проявления только потому, что это каким-то образом задевает его, вторгаясь в личное пространство. Как я вчера.

- Да, сэр, вы правы. Поэтому я пришел извиниться за то, что вчера, прежде чем уйти, соврал. Я не должен был давать вам обещание, которое не смогу сдержать, но вы вынудили меня.

Он поджимает губы и, кажется, лишается дара речи. Отлично, теперь у меня есть немного времени, чтобы разработать дальнейший план, вся суть которого – импровизация чистой воды. Вообще говоря, сейчас от него можно ждать чего угодно, вплоть до истерического смеха. Хотя это скорее по моему профилю.

- О чем вы говорите, Поттер? – делает вид, что не понял меня, но это, по меньшей мере, глупо. Я уже второй день к ряду вижу его насквозь. Или мне только кажется?

- О том, что вы заставили меня пообещать не повторять того, что произошло вчера между мной и вами. Так вот, я не должен был соглашаться.

Он дергается, но мгновенно берет себя в руки. Как же, мать его, сложно! Я подсознательно обращаюсь к воспоминаниям об отношениях с Чоу и понимаю, что в них не было ничего, что могло бы помочь мне сейчас. Абсолютно пустая иллюзия счастья.

- Вы бредите, — беспомощно качает головой Снейп, и я внезапно чутко ощущаю, что он готов сдаться. Неизвестно по какой причине, и существует ли она в принципе, но он говорит тише и мягче, словно поддаваясь моему напору. А я ведь даже не знаю, ради чего все это. – Вы не понимаете, о чем говорите.

- Очень хорошо понимаю, — прерываю его и складываю руки на груди, чтобы он, наконец, понял, что я не шучу. С другой стороны, если это сработает, я не знаю, чего ожидать дальше.

- Выйдете вон из класса, мистер Поттер.

Не будь ситуация столь серьезной, я бы поверил угрозе в его голосе. Но теперь мне нечего терять, я уже пересек все возможные стопы, и остановиться не представляется возможным.

- Профессор, когда мы уже перестанем ломать эту комедию? – Я переключаюсь на чувственное восприятие и не могу ничего с этим поделать. В конце концов, в прошлый раз оно скорее помогло мне. А Снейп тем временем внимательно смотрит на меня, словно отыскивая признаки подмены. Нет, профессор, это на самом деле я. Похоже он приходит к такому же выводу, подходит ближе, и я с замиранием сердца жду, что он дотронется до меня. Но вместо этого слышу короткое:

- Сядьте, — а затем он подходит к двери и запирает ее изнутри. Не то что бы радость, но мы сдвинулись с мертвой точки, именуемой молчанием. Я послушно усаживаюсь туда, где несколько минут назад пребывал Малфой и неожиданно понимаю, что куда бы ни завернула моя личная жизнь, он всегда оказывается впутанным в нее.

Снейп тем временем садится напротив, и у меня появляется ощущение дежа вю. Если бы на столе лежали бумаги, я бы, не задумываясь, принялся разбирать их. Но между нами только гладкая блестящая лаковая столешница и стена непонимания. Мерлин, спасай остатки моего рассудка!

- Чего ты хочешь? – спрашивает Снейп, а я вздрагиваю от усталости, вклинившейся в его интонацию. И понимаю, что сейчас нужно быть предельно честным не только с собой.

- Признания, — полушепотом отвечаю, затаив дыхание. Хочу, чтобы он как можно больше говорил сам, без этих моих глупых провокаций.

- В чем? В том, что было глупостью позволить тебе вести себя подростку с манией величия и потакать твоим желаниям? В том, что я не должен был позволить тебе перейти все границы пристойности и адекватности? Этого признания?

Смотрю на него и не верю, что слышу всю эту неразделимую тоску, выливающуюся в попытки защититься от меня грубостью. Но он честен со мной.

- Не только. Того, почему вы позволили мне прийти сегодня, выгнав Малфоя и сидите передо мной, стараясь убедить в том, что все, что происходит на самом деле – плод моего воображения?

Он быстрым движением руки касается своего виска, трет его, как будто мучается мигренью, и снова смотрит на меня открыто, словно выкладывая одну за другой козырные карты на стол.

- Ты сам сказал, — отрывисто отвечает, на секунду устало прикрывая глаза. – Сказал, что не мог не прийти. Если бы я выгнал тебя, ты начал бы сопротивляться и в конечном итоге пришел бы завтра. А я не хочу продолжать видеть тебя каждый день.

Странно, но я верю ему. Он на самом деле не хочет, только вопрос – почему?

- И вы думаете, что после этого разговора я не приду завтра? В самом деле? – только бы не вывести его из этого хрупкого равновесия, в котором он сейчас пребывает, не решаясь оскорбить меня и признаться самому себе в том, что в этом случае ему придется солгать.

- Зачем? Ты ведь услышал, что хотел.

- Я не услышал и половины, — парирую, подаваясь вперед. Он слушает меня, он обдумывает мои слова, и я чувствую, как ни с чем несравнимое удовольствие заполняет вены. Какое все-таки странное чувство – превосходство. Мои слова больше не разбиваются о его железные аргументы, они заполняют комнату и заставляют его отвечать, неохотно, но неизбежно.

- Ты мог бы догадаться. Но если ты пообещаешь, что больше не появишься в этом кабинете до тех пор, пока я не назначу взыскание, я отвечу на твой вопрос, но только на один. Выбирай.

- Мне не нужны ответы, — качаю головой, думая, как объяснить ему истинную цель моих вторжений в его кабинет.

- И что же тебе нужно? – он снова не сводит с меня пристального взгляда, а я чувствую себя так, как будто он вывернул меня наизнанку и теперь изучает изнутри.

- То, что я недополучил вчера.

Все просто, все понятно, думаю для него не секрет, зачем я отвечаю именно так. Никаких тонких хитросплетений, я не учусь в слизерине. Я просто предоставляю ему выбор, и он волен решать, как поступить со мной, покорным бунтарем.

- Ты никогда не научишься думать, — Снейп сжимает ладони в замок, но я чувствую, что прорвался сквозь бездушие настолько, что теперь оказался слишком близко к открытому источнику чувств. – И твоя невыносимая прямолинейность когда-нибудь тебя погубит.

- Без разницы, лишь бы не сейчас, — слова даются мне легко, как будто я теперь черпаю их непосредственно из его мыслей. Давай же, поддайся, перестань вести себя как каменное бесчувственное изваяние.

- Перестань, — он ударяет ладонью по столу, и я понимаю, что сейчас он перестает себя контролировать. – Перестань вести себя так, как будто у тебя больше прав находиться здесь, чем у других.

- А разве нет? – улыбаюсь.

- Ты слишком много на себя берешь. И ты здесь только потому, что у меня до сих пор не закончилось терпение. Но я тебе гарантирую, осталось недолго.

- Профессор, глупо мне угрожать сейчас. Год назад – может быть, сейчас – бесполезно. Я ничего не боюсь, — говорю абсолютно непринужденно, но думаю, он понимает мои истинные чувства. Мы ведь в одной лодке, не так ли?

- В тебе говорит банальный юношеский максимализм, хотя в твоем случае все как всегда протекает в особо запущенной форме. Только запомни, когда он пройдет, деваться будет некогда.

Как же мне нравится, что он перестал использовать этого «мистера». Без напыщенных обращений в мой адрес разговор становится еще более приятным.

- Когда он пройдет, меня может уже не быть, — с вызовом говорю ему. – А важно только то, что сейчас.

- Прекрати, — нравится ему приказывать, ничего не сделаешь. – Несешь чушь и радуешься этому. Ни мозгов, ни гордости.

- Как у моего отца, да? – специально бью по больному, желая понять, изменилось ли что-нибудь в наших отношениях с точки зрения прошлого. Хотя в принципе ответ мне и так известен.

- Именно, — он с хрустом выгибает пальцы и, опирая голову на правую руку, продолжает: — Только в отличие от тебя, твой отец не был надеждой на прекращение войны.

Эта тема мне совсем не нравится, нужно вернуться к тому, с чего все началось. Но не так-то это просто.

- Меня не спрашивали, когда возлагали некую миссию, обязующую стать убийцей. Значит ли это, что я могу отказаться?

- А ты сам как думаешь? – слышу ту насмешку, о которой уже успел позабыть.

- Я думаю, что если я хочу жить здесь и сейчас по тем правилам, которые сам придумал, я имею на это право. Когда придет время, я сделаю все, чтобы оправдать ожидания, но не потому, что хочу спасти бесчисленное количество невинных жизней. Это мое личное дело и мой персональный мотив. Так как на ваш взгляд, сэр, могу я жить, как мне хочется в данную минуту?

Он несколько секунд размышляет над ответом, а затем медленно кивает:

- Ты – да.

- А вы – нет? Но почему?

- Потому что. Поттер, мне уже давно не шестнадцать, и я намного лучше осознаю свою ответственность. Не только перед самим собой, но и другими людьми. Перед тобой в частности.

Вот это уже интересно. Мне кажется или мы подобрались к тому, к чему я хотел в итоге прийти? Представится ли мне шанс объяснить ему свои мотивы или все снова упрется в нежелание идти на компромисс?

- И в чем же заключается эта ответственность? – мне уже слишком многое понятно, но я по-прежнему буду вытаскивать из него эти маленькие признания, глубоко засевшие в его сердце.

- Не подпускать к тебе Темного Лорда как можно дольше, до тех пор, пока ты не будешь готов встретиться с ним.

Хм, я ожидал немного другого, но это тоже интересно. В том, что он исполняет роль двойного агента Дамблдора, я перестал сомневаться в прошлом году, но вряд ли когда-нибудь рассматривал эту проблему в аспектах собственной жизни.

- И каким образом эта ответственность должна мешать мне приходить в этот кабинет, когда я захочу? – много слов, которые я намеренно избегаю, но пока не стоит переходить грань приличия, за которую я так предусмотрительно вернулся, прежде чем зашел в кабинет.

- Таким, что Темный Лорд владеет легиллименцией, и я вовсе не хочу, чтобы он узнал о твоих слабостях. Достаточно было Блэка.

Я вздрагиваю от воспоминания, наотмашь ударяющего меня по рассудку. Он прав, как только Волдеморту становится известно обо мне больше, чем должно быть, кто-то умирает. Только что-то подсказывает мне, что мое собственное сознание куда как более уязвимо, чем его. Иначе, как ему удается скрывать правду о Дамблдоре?

- Я думаю, что вы превосходно владеете окклюменцией, чтобы защититься от вторжения в разум.

Он взмахивает рукой, показывая, что не желает продолжать тему. Потому что на самом деле у него кончились доводы, по которым он может прогнать меня. И тут наступает как раз тот момент, когда можно переходить в атаку.

- Я даже думаю, что дело не в Темном Лорде и моей Великой Миссии, так ведь? Совсем необязательно прикрывать личные мотивы рассуждениями об ответственности. Вы же сами говорили, что врать – неприемлемо?

Снейп бросает на меня настолько пронзительный взгляд, что я готов податься назад, если бы не мысль о том, что я слишком долго шел к тому, чтобы оказаться рядом с ним. И теперь, когда еще минута и – я уверен! – я смогу прикоснуться к нему, отступать бессмысленно.

- Как ты смеешь обвинять меня во лжи? – его голос звучит скорее потрясенно, нежели осуждающе. Хотя второго тоже хватает.

- Скажете, я неправ? И что я один вчера сделал то, чего никогда не должен был делать? – если бы я разговаривал с Чоу, она бы уже рыдала. Хорошо, что мне больше не приходится с ней общаться.

Снейп тем временем встает и подходит ко мне, взглядом приказывая подняться на встречу. И я мигом оказываюсь на ногах, так близко к нему, как хотел последние двенадцать часов. Он не касается меня, но это неважно, главное, что его глаза так близко, что я могу различить в них тонкое отчаяние, сбивающее с ног своей непреодолимостью.

- Ты должен уйти, прямо сейчас, — шепот, но никакой агрессии. Это уже не похоже на приказ, скорее просьба или даже мольба. От этого мне становится страшно и дико, но я не могу остановиться.

- Нет, — упрямо отвечаю ему и внезапно чувствую власть, неведомую мне до этой секунды. Он просит, но я не соглашаюсь. Он хочет, чтобы я ушел, но не может заставить. И только от меня зависит, что произойдет дальше. – Я хочу остаться.

- Ты не можешь, — он как будто не заканчивает фразу, но и не продолжает. Не могу что? Остаться или хотеть этого? Хотеть быть здесь и дышать одним воздухом, разделять одни идеи и вступать в словестные бои? Но я могу все выше перечисленное. И сейчас становится безгранично важным объяснить ему это.

- И тем не менее. Не пытайтесь избавиться от меня, сэр, у вас не получится до тех пор, пока вы на самом деле не захотите этого.

Нас двое, и мы смотрим друг на друга, прекрасно все понимая. Да, мне шестнадцать, но я, кажется, знаю о жизни намного больше, чем окружающие. Слишком много, чтобы Чоу смогла с этим справиться. Слишком много, чтобы Рон и Гермиона смогли понять меня. И предельно мало для того, кто стоит напротив.

- Ты не понимаешь, о чем говоришь, — он замер, шевелятся только его бледные тонкие губы. – Ты последний, кто должен быть здесь и утверждать, что у тебя есть право остаться.

- Вы сами дали мне это право, сэр. И уже не можете забрать обратно, — боюсь, что это последний взгляд, который я выдержу, не прикоснувшись к нему.

- Я и не пытаюсь, — он хочет сделать шаг назад, не выдерживая моей близости, но я успеваю схватить его за ладонь и остановить. От прикосновения все внутри меня приходит в движение, и я чувствую, что поступаю абсолютно правильно. Потому что нет ничего, чего бы я хотел сильнее.

- Тогда перестаньте гнать меня, если на самом деле хотите, чтобы я остался.

Он словно каменеет и силится что-то разглядеть в моих глазах, но я не даю ему этой возможности, потому что, как и предполагал, не могу больше выдерживать этот взгляд. Внутри все горит от страха и противоречий, скопившихся в душе, но я, не закрывая глаз, делаю полушаг и целую его, намеренно и откровенно, давая понять, что я все обдумал. И когда я чувствую, как он приоткрывает рот под напором моих губ, мир обрушивается в бездну, а я остаюсь над ним, с такой волной дрожи во всем теле, что странно, как меня ноги держат. Непроизвольно кладу свободную руку ему на загривок и сильнее притягиваю к себе, но он тут же перехватывает мои руки и отводит их за мою спину, оказываясь так близко, что я чувствую жар, окутывающий и лишающий меня воли к сопротивлению. Поцелуй продолжается, резкий, на грани грубости, но я уже явно потерял инициативу. Теперь его губы впиваются в мои, а правая рука ложится между моих лопаток и давит на спину, заставляя податься вперед еще сильнее и выгнуться ему навстречу. Я судорожно хватаю воздух носом и очень быстро обнимаю его за пояс, теряя понимание происходящего. Ощущение беспредельного удовольствия затапливает меня целиком, я тону в нем и едва не теряю сознание. Хотя, может уже потерял и все это – игра моего воображения? Что если ничего нет, и я просто страдаю невероятно реалистичными галлюцинациями? Открываю глаза, чтобы развеять собственные сомнения и вижу лицо Снейпа перед своим – веки сжаты, брови нахмурены и всем своим видом он выражает невозможную борьбу, в которой он явно терпит поражение. Спустя несколько секунд он отрывается от моих губ и пристально смотрит на меня, а я понимаю, что должен что-то сказать. Хоть что-нибудь.

- Пожалуйста, — шепчу ему в лицо, уверенный, что он поймет. Короткий кивок и новый поцелуй уже скользит по моим губам, причиняя боль резкими движениями. Его язык касается моих передних зубов, и я с удовольствием пускаю его внутрь, сопровождая прикосновениями. Я не хочу сравнивать, но Чоу и не снились подобные таланты. Касается неба, пробегает по моему языку ласкающими движениями, и я выдаю глухой стон, чувствуя как в голове непрерывно что-то разрывается, застилая глаза черной пеленой. Все слишком очевидно и естественно, чтобы предпринять попытку прекратить то, чего не должно происходить ни под каким предлогом. Что я делаю? Целую преподавателя, которого ненавидел и изводил насмешками мой отец. В его кабинете, обнимая и неосознанно вжимаясь в него бедрами. Реальность катится под откос вместе с моей моралью, принципами и логикой. Широкая ладонь касается моей щеки так осторожно, что я снова вынужден задержать дыхание, только бы не застонать от удовольствия в голос. Он приводит меня в эйфорию, сносит мне крышу одними легкими прикосновениями и сильными уверенными поцелуями. Чувствую, как пальцы ласкают кожу лица бережными движениями, как его язык сплетается с моим, заходя то справа, то слева. И что бы сейчас ни случилось, я не смогу оторваться от него. Пальцы перемещаются с щеки в волосы и слегка сжимают пряди, заставляя меня откинуть голову назад и почувствовать, как новый виток невероятного желания обрывает дыхание на вдохе. Я захлебываюсь в нем, задыхаюсь, но не разрываю поцелуй.

Через пару минут все заканчивается, и Снейп отстраняется, не пытаясь, впрочем, избежать моего прямого взгляда. А я читаю на его лице такое смятение, что становится непонятно, как он решился пойти у меня на поводу. Или это я поддался его влиянию? Неважно, главное, что исправить уже ничего нельзя и если полчаса назад он еще мог убедить меня, что мои чувства к нему – идиотизм, проблема, с которой нужно обратиться к мадам Помфри, то теперь это наше общее безумие. И он прекрасно это понимает. Поэтому и смотрит на меня с таким вниманием, как будто в первый раз видит. Может и правда в первый в таком виде? Я должно быть замечательно выгляжу – волосы растрепаны, очки перекосились, на щеках наверняка лихорадочный румянец. И, тем не менее, я вызываю у него едва заметную улыбку, из которой делаю вывод, что все может быть не так страшно, как мне кажется. Только тишина угнетает.

- Сэр, я… — начинаю, еще не знаю, что хочу сказать.

- Молчи, — обрывает он меня севшим голосом, и я понимаю, что сейчас очень опасно ошибиться в словах. Он на грани между тем, чтобы сказать мне правду или выгнать и не позволить вернуться. Хотя во второе мне верится слабо. – Сделай одолжение и раз в жизни ничего не испорти.

Я киваю и замираю, ожидая его действий, не сводя с него глаз. Мне совсем не хочется выпускать его из рук, но он убирает мои ладони и возвращается к креслу, бессильно падает в него и прикрывает глаза рукой, низко опуская голову. Поза такая, как будто он размышляет или мучается от головной боли. Я не выдерживаю, следую за ним и сажусь на корточки, опираясь подбородком на подлокотник. Смотрю снизу вверх, надеясь, что он оценит этот щенячий взгляд и не обрушит на мою голову гневную речь. Услышав мое сбитое дыхание, убирает руку от лица, заодно откидывая черные пряди назад и устало смотрит на меня.

- Поттер, я тебя умоляю, не смотри на меня так.

- Как – так? – спрашиваю скорее для того, чтобы зацепиться за разговор. Мне очень важно, чтобы он сказал одну вещь. И я не уйду, пока не услышу.

- Как на мисс Чанг, — он криво усмехается, замечая разочарование и ярое несогласие на моем лице.

- Ничего подобного! – возмущаюсь я и чуть не падаю, теряя равновесие. Возбуждение отступило, предоставив мозгу возможность мыслить, но вместе с тем забрало всю энергию. Приходится схватиться пальцами за подлокотник, но меня все равно заносит достаточно сильно, чтобы Снейп заметил это.

- Только в обморок не падай, — угроза вперемешку с заботой, очень странно сочетание, особенно для Снейпа. Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от слабости, владеющей телом, но получается скверно. Если бы он только представлял, как вымотал меня одним этим коротким эпизодом! Ничего подобного никогда прежде я не чувствовал и не уверен, что почувствую. Только искать этому объяснение я явно не хочу. И если вдруг найду, лучше забуду. Будем считать, что я просто сошел с ума и теперь нельзя допускать меня к занятиям. Именно на это намекала Рита Скиттер на четвертом курсе, ну так вот – пожалуйста, получите, распишитесь.

А Снейп тем временем встает и едва не за шкирку поднимает меня, заставляя сесть в его кресло, а сам уходит за мою спину. Нашел дурака! Буду я так сидеть, как же! Мгновенно разворачиваюсь и не спускаю с него глаз. А он всего лишь достает очередное зелье и молча подает его мне. Что ж, уже дважды я остался жив, Бог троицу любит. Выпиваю и чувствую, как пульс постепенно нормализуется, сердце успокаивается и дыхание выравнивается. На душе становится спокойно, и я благодарно киваю ему. Кто знает, что я мог наговорить в предыдущем состоянии, если бы он меня не остановил. И снова в голову закрадывается непримиримая мысль, с которой все началось – он умнее и внимательнее, он видит меня насквозь.

- Спасибо, сэр, — на всякий случай в подтверждение своего взгляда добавляю я. Он только забирает у меня пустую емкость, на секунду обхватывая мои пальцы и легко сжимая их. И почему-то у меня возникает ощущение, что ему все происходящее тоже кажется иррациональным и нереальным, но он хочет убедиться, что это не так, поэтому и касается меня в лишний раз. А я настоящий, я здесь, что бы это для него не значило.

- Если ты так реагируешь на меня, то мне сложно представить, что ты устраивал мисс Чанг.

Я улыбаюсь, понимая, как он на самом деле не прав и что будет, если я скажу ему правду. Пожалуй, даже стоит проверить.

- Ничего. Я думаю дело именно в вас, профессор.

Он забавно округляет глаза и поднимает брови, но я понимаю, что все это наиграно. И на самом деле он предполагал этот ответ.

- Страшные у меня перспективы, судя по твоим словам, — он качает головой, выражая весьма реалистичное сожаление.

- Вы даже не представляете насколько, — так же серьезно отвечаю ему, чем вызываю вялую улыбку. Ощущение такое, что я все-таки вымотал его своими замашками. С другой стороны, он не выглядит злым, что уже неплохо.

- Может быть, просветишь меня в вопросе твоих дальнейших планов?

Я равнодушно пожимаю плечами, надеясь, что это заставит его понервничать. Сейчас, когда я получил полную власть над направлением разговоров, я хочу беззастенчиво пользоваться этим.

- Думаю, мне придется приходить каждый день, — внимательно слежу за его реакцией, но он только продолжает задумчиво смотреть на меня. – Вы вызываете зависимость у студентов, профессор, как вам кажется?

Он нетерпеливо отмахивается.

- Не говори ерунды, — но взгляд его немного смягчается. Ох, когда же я привыкну к неуловимым переменам в его настроении? – И кто сказал, что я продолжу потакать твоим слабостям?

- Уверен, что продолжите, сэр.

Он отвешивает мне чувствительный подзатыльник и я, не забывая про обиженное лицо, потираю голову. А он только начинает мерить кабинет шагами.

- Слушай, ты должен кое-что усвоить, — говорит, заглядывая за мои глаза прямо в душу. И как у него это получается, не пойму. – То, что произошло или происходит, не повод для гордости или наглости. Поэтому перестань вести себя как избалованный ребенок и прояви уважение к преподавателю.

Странно, но его тон совсем не сочетается со словами, и это сбивает. Он на самом деле зол на меня или это защитная реакция?

- Я не считаю это поводом, — отзываюсь холодно, всем видом показывая, что говорю крайне серьезно.

- А чем, позволь узнать, ты это считаешь? – он все-таки злится и возможно скоро выйдет из себя. В моих силах остановить его. И в моих интересах.

- Отношениями, — коротко отвечаю, раздумывая, встать или не стоит. Решаю не рисковать и продолжаю: — Профессор, пожалуйста, перестаньте думать, что для меня это какая-то игра или способ оказаться лучше других. Потому что кроме нас об этом никто не узнает, и я не привык превращать чувства в игру.

Мне кажется, я хорошо сказал и, судя по его лицу, это на самом деле так. По крайней мере, он точно не ожидал такого признания.

- Поттер, ты невероятен, — он словно обвиняет меня, но я только коротко улыбаюсь. – Значит в твоем понимании, пара поцелуев это уже отношения?

- Я думаю, речь идет о куда большем, чем о паре поцелуев, — все-таки решаю встать, потому что очень тяжело говорить со Снейпом, когда он мечется по кабинету.

- Снова слишком много на себя берешь, — дожидается, пока я подойду к нему, а затем ядовито добавляет: — Нет никаких отношений, запомни.

Нет, он конечно сколько угодно может пытаться доказать мне, что я для него пустое место, но только не после того, как он целовал меня с видимым удовольствием.

- Даже если так, это не помешает мне приходить, — упрямо гну свою линию, надеясь в конечном итоге выйти на нужное мне признание.

- А то, что я не пущу тебя на порог? Что если я на самом деле не хочу тебя видеть, начиная с этого момента?

В этот момент меня крайне удачно заносит, и я снова теряю равновесие. Но Снейп успевает подхватить меня за предплечья, и я вцепляюсь пальцами в его руки, стараясь уберечь от давления левую. Когда наши лица снова оказываются рядом, я медленно и очень тихо произношу:

- Мне все равно.

Я тянусь к нему, но он останавливает меня. Черные глаза ищут понимания за моими очками и, мне кажется, находят.

- Ты с ума сошел, Поттер. Ты не должен хотеть приходить, понимаешь ты или нет?

- Нет, сэр, — я мягко улыбаюсь, — я слишком глуп и молод для этого, вы же знаете. Поэтому в отличие от вас, никакие предрассудки не способны заставить меня отказаться от того, что я так долго искал.

Иногда мне кажется, что Снейп прав в одном – если я думаю, прежде чем сказать, получается куда продуктивнее, чем когда говорю наобум. Он медлит, а затем неохотно притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Движение это становится для меня объективным потрясением, но я согласно утыкаюсь носом в ворот его мантии и глубоко медленно дышу. Что с ним происходит? Я ли тому причина или что-то случилось без моего участия? Все неважно, когда он снова запускает пальцы мне в волосы и легко массирует голову. Спустя минуту поднимаю лицо, надеясь увидеть то выражение, которое он пожелал скрыть от меня, но тут же становится холодным и сосредоточенным.

- Профессор, вы ведь хотите, чтобы я вернулся завтра?

Тот самый вопрос, который я хотел задать и который определяет сегодняшний вечер. И если он не согласится, придется уподобляться Малфою с его приворотными зельями. А Снейп только пронзительно смотрит на меня, то хмурясь, то сдерживая улыбку, и весь этот взгляд пронизывает неуверенная нежность.

- Догадайся сам, у тебя хорошо получается, — и он коротко целует меня в губы, делая вид, что в этом нет ничего такого. Я зажмуриваюсь, не в силах унять бешеное сердцебиение и стук в ушах от переполняющей меня радости. Хочется сказать спасибо, но это слишком глупо. Хочется обнять его, но это лишнее. И я просто упираюсь лбом в его плечо, поражаясь, насколько быстро я привык к этому ощущению покорности и нужности. Не могу понять, насколько он прислушивается ко мне, но знаю одно – я, по крайней мере, сломал систему нашей взаимной ненависти и его предубеждений.

- Пойдем, — неожиданно слышу его голос над своей головой и удивленно поднимаю глаза.

- Куда? – спрашиваю, понимая, что мне на самом деле все равно. Я все равно пойду с ним. Потому что иначе уже не могу.

- Увидишь. Идем.

Он выпроваживает меня из кабинета, предусмотрительно закрывая за нами дверь, и ведет вглубь подземелий. Я семеню за ним, пытаясь понять, куда мы все-таки идем, а он только бросает мне через плечо:

- Запоминай дорогу.

И я сосредотачиваюсь, хотя голова моя явно не готова сейчас ничего запоминать. Он ведет меня в недра слизеринских катакомб, и я начинаю сомневаться, что смогу выбраться отсюда самостоятельно. Однако стоит мне подумать об этом, как мы останавливаемся напротив неприметной двери слева, и Снейп тихо произносит:

- Кильватер.

Дверь послушно распахивается, и он жестом приглашает меня зайти. Оказавшись внутри и бросая быстрый взгляд на окружающую обстановку, понимаю, что неизвестно по какой причине он только что выдал мне пароль от собственных покоев.

Борясь с желанием обрушить на его голову десяток вопросов, продолжаю рассматривать комнату с низким потолком, лишенную окон, освещаемую только камином и свечами, парящими низкого у потолка. Несколько вычурно и не сказать, что уютно, но зато вполне соответствует образу Снейпа. Напротив камина – глубокое кресло, к стенам прижимаются два длинных шкафа, забитые книгами, папками, свитками. В углу за ними – узкий письменный стол с чернильницей и пером в правом верхнем углу. Никакого намека личные предпочтения, любимые безделушки или хотя бы пушистый плед. Ничего, что могло бы вселить в меня уверенность, что он не такой бездушный, каким хочет казаться. Здесь все рассчитано на одного человека, и я невольно начинаю чувствовать себя лишним в этой комнате. Но Снейп только легонько подталкивает меня в спину к креслу и добавляет:

- Садись и не задавай вопросов, — а сам достает палочку и двумя движениями из воздуха создает еще одно кресло, в которое опускается сам. Так уже намного лучше. Я с интересом жду, что он скажет и как оправдает свое поведение, а в глубине души уже крепнет уверенность, что нынешнее положение вещей – моя заслуга. И еще одна мысль, которую я обдумаю позже.

- Ты должен кое-что усвоить, — говорит он, обращаясь ко мне, — отныне ты будешь приходить сюда по всем вопросам не связанным с нарушениями школьной дисциплины, потому что я вовсе не хочу объяснять мистеру Малфою или любому другому студенту моего факультета, что ты забыл в моем кабинете в неурочное время. Это понятно?

Я только киваю, до конца не веря, что он говорит серьезно. Все это слишком похоже на то, о чем я мечтал. Даже если в моих мечтах ключевую роль исполнял не Снейп, а какая-нибудь Чоу. А он между тем продолжает:

- Ты должен запомнить, что у меня много работы, намного больше, чем ты можешь себе представить, поэтому я вряд ли смогу уделять время твоей нахальной персоне так часто, как она захочет. Но ты можешь приходить.

Собственно, теперь все. Я получил те слова, которые хотел услышать. Внутри все вздрагивает и сжимается от настигающего чувства невозможной благодарности и счастья. Странно, сказал бы мне кто-нибудь неделю назад, что я буду испытывать благоговейный восторг перед возможностью видеть Снейпа в не учебное время, я бы подумал, что он объелся грибов из второй теплицы профессора Спраут. Но теперь все кажется очень логичным и закономерным.

- Доволен? – подводит итог своей речи Снейп и хмуро смотрит на меня так, как будто я его пытал, чтобы он признался. Решаю обойтись без улыбки, дабы не создать впечатления, что я легкомысленно отношусь к происходящему.

- Более чем, — а сам думаю, выгонит он меня прямо сейчас, или я смогу остаться еще на какое-то время. И возможно все-таки вытащить из него причины, по которым он привел меня сюда.

- Дивно. Хочешь уйти или останешься? – равнодушие такое натуральное, что в первую секунду я верю ему, но быстро сбрасываю с себя этот морок и качаю головой:

- Второе.

- Еще один момент, — добавляет он, — твои друзья не должны знать, где ты проводишь время, хотя я думаю, это и так понятно. Потрудись придумать достойную байку, такую, чтобы мисс Грейнджер поверила.

Вздыхаю, понимая, что задачу он поставил мне не из простых. Нашу Гермиону едва ли можно обмануть, только если она сама не захочет закрыть глаза на правду. Подумаю об этом ночью.

- Я понял, сэр.

- Тогда займись чем-нибудь, пока я не найду для тебя время, — он поднимается и перемещается за стол, предварительно скинув мантию с плеч на спинку кресла. Я некоторое время просто созерцаю его спину, но получив один предупреждающий взгляд, отворачиваюсь, упираясь взглядом в камин. До сих пор не верю, что сижу здесь в личных покоях преподавателя, которого полчаса назад целовал взасос, и никто не пытается меня прогнать. Чувство такое, словно я оказался посвященным в страшную тайну, и теперь она прочно запечатлена в моем сердце. Гордость и чувство ответственности – вот что заполняет меня изнутри. Я один могу находиться здесь, единственный из всей школы, из тысячи студентов. И у меня нет никакого желания поделиться этим с кем-то посторонним, кроме самого Снейпа. Потому что впервые в жизни я действительно чувствую себя особенным, и для этого мне не пришлось ни выжить после смертельного проклятья, ни взвалить на себя миссию стать убийцей. Какое же сладкое чувство – быть особенно счастливым. Я уверен, никто в этом замке не понимает меня и никогда не поймет. Ибо то, что я испытываю выше примитивных человеческих эмоций.

Однако, наверное, пора уже закончить предаваться своим радостям и изобразить иллюзию деятельности, а то еще чего доброго придерется ко мне с тем, что я как всегда бездельничаю. И конечно идеально сейчас будет заняться домашней работой по зельевариению. Место и время, по-моему, просто потрясающие. Достаю из сумки учебник и пару свитков пергамента, располагаю все это на коленях и пытаюсь вникнуть в текст, хотя получается из рук вон плохо. С другой стороны незнакомое теплое чувство согревает меня, когда я думаю, что Снейп за моей спиной, так близко, что я в любой момент могу подойти и заглянуть ему в глаза. Несмотря на то, что он мне за это скажет. В конце концов, я всего лишь его студент, да еще и Избранный, давно пора смириться с мыслью, что мне простительна наглость, и начать пользоваться этим. Правда наличие Снейпа в одном помещении со мной не только успокаивает, но и мешает сосредоточиться. Я с чистой совестью вывожу один абзац в сочинении о свойствах успокаивающей настойки (не ей ли он поил меня несколько часов назад?), а дальше фантазия моя истощается. Минут пятнадцать бесцельно листаю учебник в обе стороны, но не выдаю ни одной приличной строчки. Зато слышу, как Снейп заходит мне за спину и спустя секунду раздается насмешливый голос:

- Какая романтика! Ты, конечно, не мог найти более подходящего места для выполнения задания по моему предмету, чем моя гостиная, да?

Я запрокидываю голову, упираясь затылком в подголовник, и не сдерживаю смешка. Значит, идея была не так уж и плоха, раз заставила его обратить на меня внимание.

- Просто атмосфера располагает, — пожимаю плечами и продолжаю улыбаться. Мне ведь на самом деле абсолютно не нужно его покровительство в учебе, хотя звучит очень привлекательно. А он тем временем кладет ладонь мне на плечо, легко сжимает и говорит:

- Пойдем, я не хочу, чтобы ты умер от голода. Тебя ведь не было на ужине, если мне не изменяет память?

Он прав, я потратил это время на то, чтобы как можно быстрее сделать домашнее задание по трансфигурации и чарам. И после того, как он мне напомнил, я чувствую, что действительно зверски голоден. Встаю и следую за ним в ближайшую дверь справа, за которой через минуту обнаруживаю что-то вроде кухни с квадратным столом и тремя стульями расставленными вокруг. Интересно, почему кресло одно, а стульев три? Может здесь он принимает гостей, если они у него бывают? Потом обязательно спрошу.

Без приглашения залезаю за стол и жду, что он мне предложит. Но он произносит:

- Уолли.

Спустя мгновение появляется домовой эльф, навскидку чуть выше Добби в чистой, завязанной на манер тоги простыне, с очаровательными иссиня-фиолетовыми глазами навыкате. В маленьких ручках у него тщательно завернутый в широкую салфетку ужин. Снейп принимает у него еду и коротко бросает:

- Спасибо.

- Уолли рад служить профессору Снейпу, — низко кланяется домовик и хлопком исчезает. Я вопросительно смотрю на Снейпа:

- Это обычная практика или специально для меня?

- Если ты думаешь, что у меня ментальная связь с домовиком, с помощью которой я могу на расстоянии приказать ему добыть ужин специально для тебя, то спешу развеять твои иллюзии.

Я мог бы и сам догадаться, в этом он прав. Значит, он периодически заказывает ужин «с доставкой на дом», очень интересно. Каждая подробность его жизни сначала кажется мне чем-то нереальным, но очень быстро становится привычной. А передо мной тем временем появляется тарелка с куриными ножками в сливочном соусе и жареной картошкой. Живот тут же подводит от голода, и я не дожидаясь разрешения, с жадностью набрасываюсь на еду, только теперь в полной мере понимая, как проголодался. Снейп тем временем подходит к маггловского вида чайнику, двумя движениями палочки заставляет воду в нем сначала появиться, а затем вскипеть и пока я приканчиваю ужин, заваривает чай. После чего отбирает у меня пустую тарелку и придвигает чашку с темно-коричневой жидкостью, а также заботливо доставленные домовиком печенья.

Разделавшись с неумолимым чувством голода, я теперь обращаюсь во внимание, не сводя глаз со Снейпа, сидящего напротив. Он медленно вращает чашку в бледных длинных пальцах, задумчиво разглядывая мое лицо, и мне становится не по себе.

- Профессор, — неуверенно начинаю я, — почему вы разрешили мне остаться?

Он вздрагивает, и ему едва удается удержать чашку. Вижу, как на его лицо набегает тень недовольства и некоторого замешательства.

- Ты когда-нибудь перестанешь задавать неуместные вопросы? – интересуется, а я качаю головой. Вряд ли он мне теперь ответит. С другой стороны, останется интрига. Хотя, если честно, то интриг в наших отношениях и так хватает сполна. Хотелось бы хоть что-нибудь прояснить. – Поттер запомни кое-что – эти визиты нужны тебе значительно больше, чем мне, поэтому не забывай, что в твоих интересах вести себя подобающе, иначе я могу забрать свое разрешение обратно.

- Простите, сэр. Просто это важно, — чуть склоняю голову, разглядывая его. Он хмурится, отводя взгляд в сторону, и я неожиданно чутко ощущаю его переживания. Все не так просто и несколько поцелуев это действительно еще не отношения. Но это доверие, откровенное и опрометчивое, и я не могу понять, чем заслужил его.

- Как всегда не видишь очевидного, — снова этот предельно осуждающий взгляд, будь он не ладен. Я ведь на самом деле вижу, но что толку говорить ему об этом? Хочет сделать вид, что всего лишь вежливо потакает моим прихотям по одному ему известным причинам, я не стану спорить. И с тем, что для меня это важнее, чем для него. – Тебе лучше вернуться в гостиную, если не хочешь оказаться в башне после отбоя.

Вообще-то я именно этого и хочу, но признаваться не собираюсь. Он и так слишком многое позволил мне сегодня, самое время взять себя в руки и освободить его от своего общества. Даже если мне хочется всю ночь провести здесь.

- Сэр, можно еще полчаса? – спрашиваю без особой надежды на успех, но он благосклонно кивает. Иногда мне кажется, что я никогда не научусь понимать его мотивы. Минуту назад он был зол и собирался выгнать меня, а теперь разрешает задержаться, зная, что из-за него я нарушу школьные правила. Зачем?

Возвращаемся в гостиную, и я думаю, как бы подступиться к нему так, чтобы он снова не ушел в работу. Потому что что-то мне подсказывает, что всю его работу можно отложить.

- Можно один вопрос? – спрашиваю, прежде чем он усаживается за стол, и теперь он смотрит на меня.

- Только если он не затрагивает вопрос твоего пребывания здесь.

- О чем вы говорили с Малфоем?

Он усмехается и складывает руки на груди.

- Тебе обязательно совать нос во все мои дела?

Снова не дождусь ответа. Кто бы сомневался.

- Поттер, если ты не перестанешь делать такие печальные глаза, я перестану с тобой разговаривать, — он недовольно поджимает губы, но продолжает: — Я бываю у Малфоев дома чаще, чем сам Драко. Иногда он просит рассказать о том, что происходит за пределами школы.

- Из-за Волдеморта? – ляпаю, не подумав с кем разговариваю.

Снейп вздрагивает и укоризненно смотрит на меня.

- Видимо бессмысленно говорить тебе, чтобы ты думал, прежде чем выдаешь свои мысли? Нет, дело не в Лорде. Я знаю Люциуса со школьной скамьи, и я прихожусь крестным его сыну. Именно поэтому у Драко несколько больше привилегий, чем у других студентов.

Малфой видимо всегда будет вставать поперек горла всем моим отношениям. Мало того, что с Чоу встречался и бросил ее, так еще у Снейпа в почете. Ну почему именно он? Видимо мне просто как всегда везет.

- Он тоже может бывать здесь? – спрашиваю, насупившись и спрятав взгляд в спинку кресла, лицом к которой повернулся, чтобы видеть Снейпа. Он подходит ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки.

- Глаза подними, — тоном, не приемлющим отказа, говорит мне, и я неохотно смотрю на него. – Еще одна вещь, которую тебе следует запомнить: у тебя нет никаких прав ни на меня, ни на пребывание в моих покоях. Поэтому прекрати вести себя, как собственник.

Больше всего хочется вскочить, схватить его за плечи и встряхнуть так, чтобы он понял, что значат для меня его слова. Но нарвусь только на неприкрытую агрессию, поэтому холодно киваю, начиная собирать учебник и пергаменты. Снейп внимательно наблюдает за мной до тех пор, пока я не встаю, собираясь уйти. Ловит мою правую руку, останавливая и немного притягивая к себе. Черные глаза впиваются в мои открытым взглядом, за которым я вижу развязавшуюся в нем войну с собственными принципами.

- Не привязывайся, — едва слышно произносит он мне в лицо, и я на мгновение цепенею от его интонации и скользящей просьбы в глазах. Да что же это!

- Не могу, — честно отвечаю, позволяя сумке соскользнуть с плеча, и подхожу ближе. Мерлин, как же хочется объяснить ему, что обратной дороги для меня нет. Я здесь и не хочу уходить, никогда, ни к кому другому. И мне наплевать, насколько это сложно или неприемлемо для него, если только он продолжит позволять мне мои копания в его душе. Меня тянет к нему, абсолютно непреодолимо, бесконечно сильно, меня вяжет по рукам и ногам его умение поставить меня на место. И я хочу понять его, хочу разобраться, что заставило его отринуть презрение и ненависть и подпустить меня так близко, как возможно он никого не подпускал.

И я целую его, осторожно и бережно, стараясь показать, что все это – не азартная игра, цель которой победить наудачу, а некоторое чувство, названия которому я еще не придумал. Да и какая разница, главное ведь, чтобы он понял. Слышу резкий, несколько обреченный выдох и не чувствую сопротивления. Все-таки я что-то сломал в нем, подавил ту часть сознания, которая раньше всеми силами боролась с моими попытками завладеть его вниманием и заставляла ненавидеть, выдавая оскорбления на каждую попытку завязать адекватные отношения. И все то время, пока не кончается поцелуй, я вслушиваюсь в его неровное дыхание и биение сердца, чувствуя, как внутри что-то немеет от невозможности принять собственное счастье. Я ведь до сих пор не верю, несмотря на то, что он сказал. Не верю, что смогу вести себя так каждый день, смогу приходить в его личные покои. Мне все время кажется, что каждый раз – последний. И я хочу получить как можно больше, сильнее прижимаясь губами к его рту, касаясь языком языка и чувствуя не проходящую эрекцию, распирающую ширинку. Но с ней я разберусь без него.

Снейп останавливает меня спустя чуть больше минуты и смотрит с долей недоверия и неприятия. Он, наверное, никогда не смирится с моим желанием целовать его.

- Не спорь, — охрипшим голосом отвечает на мой взгляд. Я раздраженно взмахиваю рукой, но он жестом останавливает меня. – Ты просто не понимаешь, что творишь.

- Я прекрасно все понимаю, профессор, — теперь уже в моем голосе появляется упрек. А в его взгляде читается снисхождение.

- Пообещай завтра выглядеть не таким изнуренным, как сегодня.

Я удивленно смотрю на него и киваю. Я все равно собирался провести ночь в спальне без попыток напиться и забыться. Тем более друзья наверняка набросятся на меня с вопросами, где я провожу время. Снова подбираю сумку, собираясь попрощаться, но Снейп останавливает меня.

- Я тебя провожу. А то ты до утра отсюда не выберешься.

В этом он прав, никогда не думал что подземелья Хогвартса такие путаные. Мы выходим из его покоев, держась на расстоянии, а я думаю, не вызвался ли он меня проводить, чтобы в случае чего отмазать от Филча или МакГонагалл. Глупая мысль.

Когда мы достигаем его кабинета, я останавливаюсь и долго смотрю ему в глаза, больше всего желая сделать шаг навстречу, но слишком хорошо понимаю, что некоторые вещи недоступны даже мне.

- До свидания, профессор, — едва заметно улыбаюсь и ухожу, не оборачиваясь.

Вернуться к оглавлению

-6-

А в гостиной меня, как ни странно ждут, несмотря на то, что уже около двенадцати. Рон сидит в кресле перед камином, напоминая мне меня самого пару дней назад. Вроде всего два дня, а такое ощущение, что я уже вечность думаю о Снейпе как о ком-то, кто очень важен для меня. Но хуже всего то, что я не придумал подобающей отмазки о том, где провел сегодняшний вечер. Однако когда похожу ближе, понимаю, что она не понадобится мне – Рон бледен и выглядит потерянным. Похоже, остаток времени я буду работать психологом. Что ж, на это силы, пожалуй, найдутся.

- Что случилось? – спрашиваю, усаживаясь рядом и внимательно разглядывая его белое лицо. Он отвечает мне полной растерянностью на дне серых глаз, и я начинаю всерьез беспокоиться за его душевное состояние.

- Она мне изменила.

Честно говоря, такого ответа я не ожидал. Чего угодно, но не этого.

- С кем? – спрашиваю, чтобы успеть обдумать, что сейчас лучше предпринять. Хотя вряд ли я имею право что-то советовать.

- С Дином.

Вот тут меня начинает пробирать истерика. Слишком много для одного дня, сначала Снейп с его абсолютно неясными мотивами, теперь Рон, шокированный и сбитый с толку. С трудом беру себя в руки, а между тем в голове бьется одна мысль – Снейп бы похвалил меня за такую выдержку. И это становится важнее всего, я подсознательно хочу вести себя как он – холодно и расчетливо, мгновенно оценивая и анализируя ситуацию.

- Гермиона знает? – быстро спрашиваю, думая насколько это может разрушить жизни моих друзей.

- Не думаю. Я случайно застукал их, я не думал… — он смотрит на меня настолько удивленными глазами, что я быстро произношу:

- Приди в себя, немедленно.

Он встряхивает головой, и мне кажется, взгляд его становится куда более осмысленным. Так мы того и гляди разберемся с назревшей проблемой.

- Ты собираешься простить ее? – спрашиваю о том, что мне кажется главным. Ах, как было бы хорошо, если бы по общению с окружающими можно было написать работу и отдать Снейпу на проверку. Но боюсь, что будет поздно, и разбираться мы должны сейчас.

- Я не знаю, Гарри. Я люблю ее.

Вот это плохо, это очень плохо, потому что я абсолютно не знаю, что теперь делать.

- Ты застукал их за поцелуем или чем-то более серьезным?

- Они целовались в пустом классе, и он обнимал ее, — кивает Рон с надеждой глядя на меня. – Может быть, мне показалось?

- Вряд ли, — жестко отвечаю я, все еще мысленно призывая Снейпа помочь мне. И с каких это пор все мои мысли по любому поводу обращаются к нему? Наверное с того момента, как я впервые поцеловал его. Но эта информация сейчас явно лишняя. – Рон, ты сможешь ее простить, если она попросит?

Он мнется, то закрывая глаза как будто от боли, то сжимая пальцы в кулаки. С его-то выдержкой я вообще не понимаю, как он здесь стены не разнес. А сам судорожно пытаюсь встать в его положение, представляя себя на его месте. Что было бы, если бы я увидел, как Малфой целует Снейпа? Пример так себе, но на меня действует мгновенно. Убить Малфоя на месте.

- Думаю да, — наконец выдыхает Рон. – Гарри, я не хочу ее терять.

Уж лучше бы они встречались с Гермионой, это, наверное, было бы и вполовину не так сложно.

- Тебе нужно поговорить с ней и попытаться понять, что произошло. Иначе ты вряд ли что-то решишь, — качаю головой, стараясь удержать свои эмоции по поводу убийства Малфоя при себе.

- Не понимаю, все же было так хорошо, так идеально…. – он разбит, он ранен и полностью дезориентирован. Мне жаль его, но я действительно не в силах помочь.

- Думаешь, все еще может быть хорошо? – с робкой надеждой спрашивает он, а я только качаю головой.

- Не знаю, Рон, но стоит попробовать. Только я тебя об одном попрошу – не говори Гермионе, хорошо? Не впутывайте ее в эти разборки.

- Но ведь она…

Значит, я правильно угадал его желание. Как это на него похоже – посвятить в свое несчастье всех подряд и за компанию захватить окружающих. А Гермионе это не нужно, в конце концов, меньше знает — лучше спит, а в это благородное желание уберечь ее от боли я не верю. Она девочка умная, сама разберется.

- Не надо, это только твоя проблема, — говорю серьезно, на грани грубости.

- Да, ты прав, наверное. Просто я не понимаю, почему? Что я сделал не так?

Мне хочется сказать ему уйму слов о сексе и о том, как я был прав, считая ее распутной девчонкой, но вряд ли это сейчас поможет. Ему и так плохо, моя злость не сделает лучше. Я бы с удовольствием сгонял к Снейпу за успокаивающим или снотворным, но это перебор.

- Пойдем спать? Утро вечера мудренее, завтра все будет иначе, — успокаивающе поглаживаю его по руке, и он согласно следует за мной.

- Как ты пережил расставание с Чоу? – спрашивает у меня на подходе к спальне. Я даю себе минуту на обдумывание, а затем негромко отвечаю:

- Я не любил ее.

Рон только понимающе кивает и больше не задает вопросов, а я не собираюсь посвящать его в свои нынешние проблемы. И никого другого тоже. Потому что моя личная жизнь настолько запуталась, что я уже не в состоянии разобрать, где правда, а где иллюзии. Я слежу за тем, чтобы друг разделся и улегся под одеяло, а затем отворачиваюсь и из-за спины накладываю на него сонные чары. Пусть отдохнет, иначе завтра Лаванда может услышать слишком много того, о чем и не подозревала.

Забираясь в кровать, думаю, какая же все-таки Браун дрянь. Зачем ей понадобилось все так глупо портить? Из-за недостатка мозгов? Или дело все же в сексе? В таком случае это дважды глупо. Мне всегда казалось, что, несмотря на отсутствие интеллекта, она отличается добротой и наивностью, по крайней мере, эти огромные голубые глаза всегда были такими чистыми, что в жизни не заподозришь, что они могут лгать. Оказывается, могут. Интересно, им не повезло, и Рон застукал их при первой встрече, или это продолжается уже не первую неделю? И что теперь будет с Роном и Гермионой? Я не верю, что мой друг сможет удержаться и оградить Гермиону от переживаний. Значит, скоро нас ждут скандалы и разбирательства. Я в таком случае окончательно перееду к Снейпу, и пусть попробует меня выгнать.

Отвлекаясь от ситуации с Роном, вспоминаю собственный вечер и невольно улыбаюсь, чувствуя себя нужным. Откуда только во мне взялось это ощущение, если Снейп то и дело норовит выпроводить меня, предварительно высказав идею о том, что я ничего не понимаю ни в жизни как таковой, ни в нем в частности. Но то, как он целовал меня и как обнял за плечи, как проводил в свои покои и накормил, пробуждает в груди огненный шар, задевающий сердце и наполняющий его теплом. Что бы он ни говорил, я, похоже, нужен ему. А вот для чего вопрос куда более любопытный. Невольно начинаю вспоминать, с чего все началось, с самого первого курса и с каких пор изменилось. Не в тот ли момент, когда я начал встречаться с Чоу? Или когда расстался с ней? Так что же, это все было ревностью, с которой он не мог справиться и вымещал в ненависти? Нет, не думаю. А что если в тот момент, когда я заявил, что не похож на отца? И он поверил мне, разглядев за внешностью старого врага другого человека, с другими привычками и предпочтениями. Он услышал то, что я так долго пытался объяснить ему на протяжении всех лет – я не мой отец. И я не хочу издеваться над ним или доказывать, что я лучше. Я просто хочу быть понятым и принятым со всеми моими заморочками. Чоу не смогла смириться с тем, что я не готов к сексу с ней и, кроме того, не хочу проводить каждую свободную минуту в ее компании. Я ни разу не чувствовал себя нужным в ее компании, разве что только в качестве предмета гордости. Теперь все иначе, вся моя жизнь сосредоточилась на одном желании – видеть и говорить с тем, кто может понять меня и ткнуть носом в промахи. Если бы не сексуальное влечение, которое возникает у меня каждый раз во время близости с ним, я бы сказал, что отношусь к нему как к отцу. Смешно, Снейп скорее отравит меня, чем согласится занять место Джеймса Поттера. Впрочем, ему о моих размышлениях знать совсем необязательно, тем более что я уже признался в том, что между нами – не отеческие чувства.

Но несмотря ни на что, я чувствую себя на удивление спокойным. Как будто пустующая ниша в моей жизни наконец заполнилась, и не приходится думать о себе, как о неполноценном герое. Я радуюсь тому, что именно в тот момент, когда мои друзья проходят самые сложные испытания, я могу искренне сочувствовать им, не оборачиваясь на собственные страхи и слабости. Мне не нужно их внимание, а им мое – очень. И все потому, что я уверен, что могу доверить Снейпу любую тайну. С Чоу у меня едва не состоялся секс, но это ни на йоту не сблизило нас, а со Снейпом – несколько поцелуев, и я уже доверяю ему. Дикость, но меня устраивает.

Измотанный событиями прошедшего дня, засыпаю, не обращая внимания на стоящий член, только прогоняя в голове диалог за диалогом и улыбаясь этим воспоминаниям.

***

Как и ожидалось, ни Рону, ни Лаванде не хватает смелости поговорить друг с другом, и весь день они шарахаются по разным углам. Я тщетно пытаюсь разглядеть в голубых очах моей сокурсницы раскаяние или боль, но вижу только стыд. Но самое неприемлемое случается на зельях, когда Гермиона подходит к классу с Дином, и он легко обнимает ее за талию. Рон багровеет на глазах, открывает рот, чтобы высказать все им обоим в лицо, но я дергаю его за рукав и быстро шепчу:

- Не надо, я тебя прошу.

Он смотрит на меня и со злостью выдергивает рукав своей мантии из моих цепких пальцев. Лаванда стоит к нам спиной, живо обсуждая что-то с Парвати и честно говоря, единственная, кому бы я от души врезал, это она. Тем временем, пока я созерцаю спину Браун, Рон отходит, и я не успеваю ничего предпринять, прежде чем он приближается к Гермионе и Дину и останавливается прямо перед ними. Мгновенно оказываюсь рядом с ним, вспоминая свои вчерашние идеи о том, что бы я сделал с Малфоем, если бы увидел его со Снейпом, и готовлюсь в случае чего остановить драку.

Гермиона смотрит на бывшего друга внимательно и несколько надменно так, что мне хочется крикнуть ей, чтобы она немедленно ушла. А Дин стыдливо опускает глаза и шепчет своей новой пассии:

- Пойдем…

Смелости ему никогда недоставало. С другой стороны, я начинаю верить, что это была разовая встреча с Лавандой, и он на самом деле привязан к Гермионе. Но она только передергивает плечами и, обращаясь к Рону, отвечает:

- Нет, я хочу послушать. Говори, Рональд.

Я предусмотрительно хватаю его за правую руку, чтобы, по крайней мере, избавить всех присутствующих от сцены насилия, но этого оказывается недостаточно:

- Скажу. Только не думаю, что твой приятель хочет это услышать, не так ли? – уши Рона горят, руки дрожат, я хорошо чувствую эту дрожь даже через мантию. Крепче сжимаю его запястье и едва слышно произношу в самое ухо:

- Остановись.

Но он игнорирует меня и продолжает:

- Ты знаешь, как он проводит свободное от тебя время, а, Гермиона? Знаешь, чем занимается, пока ты пялишься в учебники? Так вот я скажу тебе. Он зажимает Лаванду в пустом кабинете. Не веришь? Я сам видел, вчера. Скажи ей, Томас, не стесняйся.

Я опускаю взгляд, понимая, что сейчас случится нечто ужасное. Гермиона переводит взгляд с Рона сначала на меня, а потом на Дина, ноздри ее подрагивают. Но спустя секунду она берет себя в руки и грубо бросает Рону:

- Оставь свои домыслы при себе. Я никогда не поверю обвинениям человека, который исходит ревностью и завистью.

Мысленно аплодирую ей, но тут происходит кое-что, лишающее меня надежды на благополучный исход. Лаванда отрывается от разговора с подругой и присоединяется к нашему маленькому собранию, за которым наблюдает уже весь коридор.

- Не смей обвинять Рона в своих слабостях, — выговаривают ангельские пухлые губки, а голубые глаза мечут молнии. Мерлин, помоги мне разнять их в случае драки! – Тем более что он не врет. Так ведь, Дин?

Теперь Гермиона спадает с лица, резко бледнеет, и если бы я не знал ее пять лет к ряду, решил бы, что она сейчас упадет в обморок. Но она снова выдерживает.

- Тру’сы, — чеканит моя подруга и смотрит на меня. А я только и могу, что одарить ее взглядом с намеком на понимание. Возможно, сейчас она обвинит меня в предательстве, но я смогу объяснить ей, почему стою рядом с Роном, не решаясь выпустить его руку. Только дальше все равно выходит из-под моего контроля, когда Гермиона поворачивается к Лаванде и ничуть не менее разборчиво говорит ей:

- Подстилка.

Оказывается, Рон левой бьет ничуть не хуже, чем правой. Его ладонь обрушивается на щеку Гермионы со смачным шлепком, слышится женский визг, а Дин в изящном прыжке дотягивается до моего друга и с размаху наносит удар в живот. Я, уже слабо соображая, что нужно делать, встаю между ними, на лету перехватывая руки Томаса, а сзади слышатся ругань Рона, которого, очевидно, тоже кто-то останавливает от продолжения кровавой расправы. Выкручиваю Дину правую руку, заводя за спину, и заставляю согнуться пополам, а сам оборачиваюсь к Рону. Мой друг уже стоит на коленях и руки его заломлены так же, как у Томаса, но только мое место в его случае занимает не кто иной, как Малфой. Пораженно смотрю на него, не понимая, какого Мерлина с ним произошло, что он полез в гриффиндорскую разборку, но он не отвечает на мой взгляд. Кульминацией сцены становится появление Снейпа, который с вежливым недоумением рассматривает студентов, и глаза его постепенно расширяются.

- Что, позвольте узнать, здесь происходит? Мистер Поттер? – обращается ко мне и, клянусь Богом, в этом обращении нет ни намека на то, что нас с ним связывают более чем личные отношения.

- Ничего особенного, сэр. Обычная потасовка.

Ко мне обращаются сразу несколько пар глаз, а Снейп на мгновение немеет, словно позабыв, как реагировать на мою наглость. Но мне сейчас, честное слово, не до него. Потому что краем глаза я замечаю Гермиону, по раскрасневшейся щеке которой одна за другой катятся крупные слезы.

- Минус десять баллов, мистер Поттер. Всем в класс.

Студенты, живо переговариваясь между собой и бросая на нас заинтересованные взгляды, неохотно начинают исчезать в кабинете, Малфой отпускает Рона и, демонстративно отряхнувшись, присоединяется к сокурсникам. После недолгих размышлений я отпускаю Томаса, от всей души желая врезать ему между бровей, и они с Роном, одаривая друг друга полными ненависти взглядами, покидают место сражения. Лаванда мгновенно догоняет своего возлюбленного, пытаясь что-то объяснить ему на ходу, и нас остается трое. Гермиона смотрит куда-то сквозь пространство, находясь явно в другой реальности, но как только я поднимаю руку, чтобы коснуться ее локтя, она вздрагивает и не глядя на меня бросается прочь от подземелий. Я оборачиваюсь к Снейпу, и он мгновенно кивает:

- Давай.

Чувствуя невозможную благодарность за это маленькое понимание и прощая ему штрафные очки, бегу вслед за Гермионой, стараясь не упустить ее из виду. А она только петляет коридорами, летит, не разбирая дороги, и я слышу приглушенные всхлипы. Сил у нее хватает на два пролета, после чего она замедляется и, в конце концов, прислоняется спиной к стене, сползая на пол. Я тут же оказываюсь перед ней и хватаю за тонкие запястья, стараясь поднять на ноги. Она с силой отталкивает меня, бьется пойманной птицей, но мне удается подхватить ее за плечи и прижать к себе. Она бессильно начинает рыдать, а я только и могу, что погладить ее по голове и прошептать:

- Тише, тише, я с тобой.

Нужно увести ее отсюда, вокруг еще много студентов, опаздывающих на пару. Я осторожно тяну ее за собой, не разжимая объятий, и она покоряется. Таким спутанным клубком мы минуем несколько этажей до тех пор, пока не оказываемся в выручай-комнате, сильно изменившейся с момента моего последнего пребывания в ней. Теперь здесь есть большой камин, окаймленный резными деревянными блоками, напротив него два темно-фиолетовых кресла, в одно из которых я усаживаю Гермиону. И конечно алкоголь на журнальном столике, его моя фантазия создает на ура. Наливаю привычный виски в пузатый бокал и через силу заставляю подругу сделать несколько глотков. После этого она еще недолго раскачивается из стороны в сторону, закрывая лицо руками, а затем смиренно складывает ладони на коленях. Я сажусь перед ней на корточки и, накрывая ее дрожащие пальцы своими ладонями, смотрю в одинокие янтарные глаза. Слезы еще не высохли, а левая щека по-прежнему красная после удара Рона. Как он только ей зубы не выбил? Судя по красноте, замахнулся он неслабо.

- Лучше? – спрашиваю, чуть сжимая ее пальцы. Она слабо кивает, не раскрывая рта, а я тоже не представляю, что сказать. Пожалеть? Утешить? Но я не умею. Значит, буду говорить, что думаю. Предварительно взвесив каждое слово, чтобы только не сделать ей еще больнее. – Ты меня слышишь?

- Да, Гарри, — отвечает тихо, надломленным голосом. Как же тяжело выдержать это и не пойти прямо сейчас к Рону с целью разбить лицо. Сделаю это позже.

- Я не собираюсь никого оправдывать, ты знаешь, — говорю, а сам понимаю, что она – единственная, кто ни в чем не виноват в этой идиотской ситуации. – Просто хочу сказать, что они оба не стоят ни единой твоей слезы, поняла? – перехватил привычку от Снейпа добавлять в конце дополнительный вопрос, позволяющий убедиться, что собеседник все еще готов воспринимать тебя.

- Я знаю.

Не стоит рассчитывать на развернутые ответы, это яснее ясного. Но каким-то образом нужно вывести ее из этого состояния помраченного рассудка.

- Тогда возьми себя в руки. Ты сильная, красивая, умная девушка. А они – подлые, безмозглые тру’сы, ты сама сказала. Хотя Рон за это заплатит, это я тебе обещаю.

Она вскидывает растрепанную голову, и мне становится не по себе от ее взгляда.

- Нет, Гарри. Ты не тронешь его, — говорит так, как будто не было этой истерики, которая проглотила ее с головой. Я только недоуменно смотрю на нее:

- Почему?

- Потому что это ниже твоего достоинства связывать с ним.

Дело конечно не в этом, я вижу это во всей ее фигуре. И когда это я стал таким проницательным? Снейп бы похвалил меня, я не сомневаюсь.

- А если у меня просто руки чешутся объяснить ему, в чем именно он неправ? – я не хочу говорить о пощечине напрямую.

- Оставь это. Я не хочу ничего о нем знать. С этой минуты и до самой смерти.

Она любит его, с ужасом понимаю, наблюдая, как она снова уходит в себя, высвобождая пальцы из-под моих ладоней и сцепляя их в замок. Мерлин, она на самом деле любит его.

- Ты уверена? – на всякий случай уточняю я, но она не слышит меня. Взгляд ее устремлен в камин, на лице – холодная ярость. На месте Лаванды я бы исчез из ее поля зрения, потому что я могу представить, на что она готова сейчас. Вспомнить хотя бы мои мысли о Малфое и о том, что он может покуситься на Снейпа. Кстати о Малфое. Интересно, что его дернуло сегодня полезть разнимать Рона и Дина? Только желание причинить Уизли физическую боль и не получить за это взыскание? Мне в это не верится. Спрошу у Снейпа, если будет время.

- Гарри, оставь меня, пожалуйста, — неожиданно отчетливо произносит Гермиона, и я несколько секунд смотрю на нее, пытаясь понять, что происходит у нее в голове. Но прямой взгляд медовых глаз заставляет меня подняться на ноги и направиться к двери. Что бы ни происходило, я предпочитаю думать, что Гермионе виднее, что для нее лучше.

Спускаюсь в подземелья, думая вернуться на занятие или нет, но вспомнив о том, что придется увидеть Рона, разворачиваюсь и иду в гостиную. Лучше подготовлюсь к травологии, у меня по ней как раз сочинение не дописано. А со Снейпом потом разберусь, без свидетелей так сказать.

Гермиона до конца дня на занятиях не появляется, и я чувствую легкое беспокойство, оправдывая себя только тем, что оставил ее в более или менее вменяемом состоянии. К Рону близко не подхожу, понимая, что пока еще не готов разговаривать с ним без применения силы. И не уверен, что когда-нибудь смогу. А у него на лице такая неприкрытая злость, что не приходится сомневаться – драка у нас завяжется знатная. Дин же наоборот выглядит потерянным и наверняка задается вопросом, где может быть Гермиона и что ему теперь делать. И на его месте я бы наверняка решил, что у меня на примирение с ней шансов больше чем у Рона. Зря.

В гостиной остаюсь почти до десяти вечера, надеясь, что Гермиона все-таки появится, но ничего подобного не случается. Зато Джинни подходит ко мне и говорит:

- Она в спальне, если ты ее ищешь, Гарри, — сморит на меня вопросительно, но я только отрицательно качаю головой.

- Не сейчас. Она сама расскажет, если захочет.

Джинни понимающе кивает и оставляет меня в покое, а я думаю, что в таком случае стоит уже сбираться к Снейпу, если не хочу снова рисковать баллами своего факультета. Прячу мантию-невидимку в карман и выхожу из гостиной в направлении подземелий.

Как ни странно, дорогу я запомнил хорошо и легко нахожу неприметную дверь. Интересно, предполагается, что я буду стучать или просто произнесу пароль? На всякий случай попробую сообщить о своем появлении короткой дробью выбиваемой пальцами на черном дереве. Дверь послушно распахивается, и я быстро проскальзываю внутрь, на всякий случай проверяя коридор на наличие студентов.

Снейп, сидя за столом, оборачивается и одаривает меня изучающим взглядом. А у меня в груди все сводит от мысли о том, что я успел соскучиться по этому бесстрастному выражению лица и черным внимательным глазам.

- Проходи, — бросает мне, возвращаясь к работе. – И займи себя на ближайшие полчаса.

Я покорно киваю, для себя отмечаю его вполне мирный тон. Что ж, может вечер будет не таким поганым, как день? Достаю задание по чарам и сосредотачиваюсь, вполне легко и спокойно. Словно нашел именно то место, где мне думается лучше всего.

Через обещанные полчаса Снейп пересаживается в кресло напротив меня и неожиданно резко спрашивает:

- Расскажешь, что за разгул гриффиндорского беспредела случился сегодня перед моим уроком?

- Долгая история, — отмахиваюсь я, не горя желанием обсуждать с ним личную жизнь моих друзей. Меня куда больше привлекают разговоры, касающиеся лично его и меня.

- Настолько долгая, что тебе не хватит двух часов для краткого изложения фактов?

Видимо придется все-таки поделиться, заодно спрошу, что дернуло Малфоя влезть в наши разборки. Излагаю не спеша, упуская ненужные детали и не выражая своей точки зрения по данному вопросу. А также активно игнорирую мое собственное участие, связанное с Чоу и нашими с ней сложностями. Снейп слушает как будто отвлеченно, глядя за мое плечо, но я не сомневаюсь, что он воспринимает каждое мое слово. Когда история обрывается на моменте нашей с ним встречи сегодня днем, я замолкаю и жду комментариев, но он не торопится. Но я терпеливо дожидаюсь, пока он соизволит со мной заговорить, потому что мне уже надоело вытаскивать из него каждое слово клещами.

- И что ты сказал ей? – медленно произносит он, потирая подбородок.

- Что они не стоят ее. И что Рон за это заплатит.

- Собираешься устроить еще одну потасовку? – он поднимает бровь и заинтересованно смотрит на меня.

- Без свидетелей, — жестко отвечаю я. – Ему это просто так с рук не сойдет.

- Думается мне, Уизли теперь и без твоего участия жизни не будет, — он качает головой.

- Меня это не волнует. Тем более что я в некотором роде виноват, — утыкаюсь взглядом в свои руки, понимая, что никому кроме Снейпа не признаюсь в своих чувствах относительно произошедшего.

- Мда, Поттер, геройство из тебя не выбьешь никакими силами. Зачем ты вообще полез в чужие разбирательства?

- А зачем полез Малфой? – мгновенно задаю вопрос, который так и вертится на языке последние несколько часов. Снейп недолго молчит, словно выбирая, какой ответ мне предоставить.

- У него как раз были причины, поверь мне. Только не нужно пытаться выпытать у меня какие. Можешь сам у него спросить, если тебя это настолько беспокоит.

Я только бросаю на него разочарованный взгляд, но соглашаюсь. Если Снейп чего-то не хочет говорить, то напрямую у него это не выведаешь. А плана по извлечению информации о Малфое у меня не было и нет. И вряд ли будет.

- Вы думаете, я должен был сказать ей, сэр? – неуверенно спрашиваю я, только начиная понимать, насколько все могло быть иначе, если бы я не велел Рону молчать. Скажи он Гермионе вчера, без посторонних ушей, они могли бы объединиться против одного предательства. Получается это я стравил их, сначала запретив Рону говорить, а затем не удержав от удара. И после этого еще успокаивал Гермиону, доказывая ей, что Рона и ногтя ее не стоит.

- Эй, прекрати себя винить во всех смертных грехах, — Снейп щелкает пальцами перед моим лицом, вытаскивая из не слишком радужных рассуждений. – Я знаю, у тебя к этому предрасположенность, как и к обостренному чувству справедливости. Почему ты сам не сказал ей, если боялся, что мистер Уизли не удержится от насмехательств?

А об этом он как догадался, мне интересно знать? Я ведь на самом деле думал о том, что Рон непременно захочет ткнуть Гермиону носом в ее ошибку, вместо того, чтобы помочь пережить предательство, коснувшееся их обоих.

- Потому что мне бы она не поверила, — мямлю оправдание, в которое сам не верю. И в сердце закрадывается иррациональное чувство вины. Интересно, если бы не Снейп, я сам бы дошел до подобных размышлений, или он как всегда вытаскивает из меня те неприглядные поступки, которые я бы хотел заживо похоронить?

- Судя по твоим словам, она и мистера Уизли обвинила во лжи, — он только разводит руками.

- Значит, я просто струсил. Потому что ее гнев обратился бы на меня, и я бы точно потерял ее, — признаю я, поднимая глаза на Снейпа, надеясь увидеть в нем осуждение. Но вижу только прищуренный взгляд, улавливающий каждое изменение в моем лице.

- Для тебя это так важно, не потерять мисс Грейнджер? Важнее того, чтобы уберечь ее от той боли, которую она чувствует сейчас?

Мне все время кажется, что он путает мои мысли, сбивая с того, что на самом деле хочу сказать. Или разрушает барьеры между выдуманными оправданиями и реальными событиями?

- Я не думал, что все будет так, — провожу ладонями по лицу, свожу их и прижимаю ребрами указательных пальцев к губам.

- Думать это вообще не про тебя, Поттер, — говорит совсем как раньше, но я не слышу в нем неприязни. Скорее сожаление. – Ты слишком легко позволяешь увести себя в дебри переживаний, которые не имеют к тебе вообще никакого отношения. Соглашаешься с тем, что стоило бы отрицать и отрицаешь то, с чем должен был согласиться. Оторвись на секунду от самобичевания, включи голову и послушай. Ты не трус, хотя бы потому что полез в гущу драки, разнимать друзей, которых вам с мистером Малфоем удалось удержать от кровопролития только за счет хорошей реакции. Ты не сволочь, потому что бросился за мисс Грейнджер, понимая, что она может обратить весь свой гнев на того, кто первым попытается успокоить ее. Тем более, я не сомневаюсь, она поняла, что ты не хотел посвящать ее в произошедшее. Кроме того, ты был в большей степени прав, попросив мистера Уизли молчать и не вмешивать в его личную проблему посторонних наблюдателей. Единственное в чем ты прокололся, это в том, что поверил в выдержку мистера Уизли и светлое начало, которое по твоим представлениям должно было удержать его причинения боли. А он просто прекрасно доказал тебе, что нет в нем ничего светлого.

- Он защищал свои чувства, — невпопад отвечаю, чувствуя, что мысли окончательно перепутались, и теперь я уже не смогу разделить их на свои и Снейпа.

- А теперь ты защищаешь его, хотя десять минут назад собирался устроить драку без свидетелей. Что-то здесь не вяжется, как ты думаешь?

Зажмуриваюсь и провожу ладонью по глазам. Лучше бы мне действительно было просто не вмешиваться. Сейчас бы не сидел и не делил друзей на правых и виноватых, не зная, к какой категории отнести самого себя. А Снейп тем временем встает, подходит ко мне и присаживается на подлокотник кресла, отводя руку, которой я до сих пор закрываю глаза.

- Ты должен понять только одно, Поттер, — говорит вкрадчиво, так, что невозможно не слушать, — тебе нужно научиться отделять крупицы истины от той лавины переживаний, в которой ты их каждый раз теряешь. Научиться видеть правду, не пропуская ее через собственное восприятие, иначе говоря, стать беспристрастным. Ты каждый раз успеваешь смешать очевидное с домыслами и в итоге получаешь дикую смесь, с которой сам не знаешь, что делать. Поэтому попытайся абстрагироваться от эмоций и разглядеть факты. Это сложно, но ты, если захочешь, справишься, — он сжимает мою руку и, чуть склонив голову, смотрит на меня, ожидая ответа. А я понимаю, что просит он невозможного, потому что под этим пронзительным взглядом гагатовых глаз я теряю способность не только выуживать правду из иллюзий, но и мыслить как таковую. Тяну его руку на себя и прижимаю тыльной стороной ко лбу. Отчего-то становится уютнее и теплей. А затем изгибаюсь и кладу голову ему на колено, закрывая глаза и отгораживаясь от мыслей о друзьях. У меня еще будет много времени, чтобы понять, что с ними делать, а сейчас я требую внимания к своей личной жизни. Снейп секунду медлит, а затем запускает пальцы мне в волосы и мягкими успокаивающими движениями массирует голову. От этого ощущения хочется одновременно спать и улыбаться, до того спокойно становится.

- Слава Мерлину, что мне не приходится пасти стадо гриффиндорцев, — тихо произносит Снейп над моим ухом, а я улыбаюсь. – С одним-то никакого слада нет.

- В серпентарии лучше? – не открывая глаз, спрашиваю, гадая, какую реакцию получу. А он только фыркает.

- Для них авторитет значит куда больше, чем для вас, младшей группы детского сада МакГонагалл.

Я киваю, не желая вступать в спор. Лежать бы так все время, не возвращаясь в гостиную, где Рон, Гермиона, Лаванда и Дин не знают, что им делать друг с другом. И которых я теперь в любом случае не смогу бросить на произвол судьбы.

- Поэтому они не выясняют отношения в школьных коридорах?

- Поттер, они вообще не выясняют отношения на людях, независимо от того, коридор это или гостиная. Чистокровное воспитание накладывает на них свой отпечаток.

- Малфой, получается, исключение исправил? Я как-то не замечал, чтобы он избегал прилюдных разбирательств, когда речь заходит о наших с ним перепалках.

Снейп мгновенно убирает руку из моих волос, убирает мою голову со своего колена и встает. Я только недоумевающе смотрю на него.

- Или ты прекращаешь свои глупые попытки выведать у меня что-то о мистере Малфое, или уходишь прямо сейчас. Это понятно?

Не понимаю, почему его так злят вопросы о Малфое. С другой стороны, действительно, на кой черт он мне сдался?

- Хорошо, сэр, — отвечаю, глядя на него снизу вверх, надеясь, что он вернется, но вместо этого Снейп уходит на кухню, а мне приходится следовать за ним. Нахожу его за приготовлением чая на одну чашку, но не обижаюсь. Только останавливаюсь рядом и внимательно слежу за каждым спокойным выверенным движением. Одновременно вспыхивает желание попросить у него о том, что возможно лишит меня возможности вообще приходить сюда впредь. Впрочем, я уже так много сделал запрещенных вещей, что еще одна вряд ли навредит сильнее, чем предыдущие.

- Профессор, можно мне остаться здесь до утра?

Он ставит чашку на кухонную тумбочку, и на лице его читается крайняя степень недоумения. Проходит еще несколько долгих мгновений, прежде чем удивление сменяется оттенком понимания.

- Боишься ненароком убить мистера Уизли?

На самом деле я ничего не боюсь, кроме того, что он мне откажет, но если это оправдание устраивает его, то я согласен.

- И мистера Томаса за компанию, — в тон ему отвечаю, а сам задерживаю дыхание. Когда еще мне выдастся ночь, которую я смогу провести вне спальни незаметно от друзей?

- Нет, тебе нужно выспаться, а в моих покоях вряд ли найдется лишняя кровать.

- Не думаю, что моя спальня располагает к отдыху больше чем здешнее кресло, — продолжаю настаивать на своем, уверенный, что в конечном итоге он сдастся мне. Снейп хмыкает и закатывает глаза:

- Твоя настырность не знает границ.

Пожимаю плечами, как будто извиняясь, а он неопределенно взмахивает рукой.

- Если так хочешь, оставайся. В конце концов, может это спасет пару невинных жизней.

- Не таких уж невинных, — ворчу я, едва сдерживаясь от радостного восклицания. Даже если это в некотором роде трусость, то я все равно не хочу думать об этом. Гермиона, спрятавшаяся в спальню, вряд ли решит убить Лаванду сегодня, а Рон должен быть настолько раздавлен, что не посмеет приблизиться к Томасу. Тем лучше для всех них.

Мне — спасибо щедрости Снейпа — выделяют одеяло и подушку и я, сдвинув два кресла, устраиваюсь в импровизированной кровати, так или иначе, чувствуя себя довольным сложившимися обстоятельствами. Снейп наблюдает за моими попытками улечься поудобнее, сложив руки на груди и прислонившись плечом к косяку дверного проема ведущего, как выяснилось, в спальню.

- Вечно находишь себе проблемы, — упрекает он меня, но потом добавляет: — Спокойной ночи, если конечно возможно провести ночь спокойно в позе, которую ты выбрал.

Отвечаю ему улыбкой и отзываюсь:

- Спокойной ночи.

Прежде чем уйти, он с неподдельным недоумением произносит:

- Стоит ли так издеваться над собой ради того, чтобы не видеть мистера Уизли?

- Я же герой, — смеясь, отзываюсь я, — я не могу убить собственного друга, даже если он оказался последней сволочью, — хотя причин для того, чтобы пожертвовать удобством кровати у меня намного больше, чем нежелание встречаться с Роном и прочими участниками сегодняшней баталии. Снейп поднимает брови, поджимает губы и, игнорируя мое последнее высказывание, закрывает за собой дверь. А я еще некоторое время смотрю в горящий камин, размышляя над тем, зачем на самом деле остался здесь. Рассчитывал на то, что Снейп позовет меня в свою спальню? Глупо, тем более что это на самом деле не так. Хотел увидеть его с утра до того, как это сделает кто-то еще? Ближе к истине. А может быть мне просто нравится это ощущение особенности, о котором никому нельзя рассказать. Нравится сладкое чувство безнаказанности и пристального внимания к моей скромной персоне. Нравится знать, что я в любую минуту могу вломиться в спальню преподавателя, даже если огребу за это по полной программе. Нравится думать о нем, представлять его и понимать, что нас разделяет одна стена и дверь в ней.

Прислушиваюсь к звукам в соседней комнате, но очевидно стены в подземельях слишком толстые, а на дверь наложено заклятие недосягаемости. Единственное, что слышу – потрескивание огня в камине и тиканье часов над ним. Переворачиваюсь на спину, предварительно сняв очки и оставив их на тумбочке, придвинутой к креслам, и закрываю глаза. Все-таки быть здесь намного лучше, чем пытаться взять себя в руки в собственной спальне, где сейчас на разных кроватях засыпают два приятеля, в мгновение ока обратившиеся во врагов. Сон постепенно опутывает меня шелковой паутиной, но перед глазами по-прежнему сцена, в которой Рон поднимает руку на Гермиону. Странно, я никогда не задумывался, на что на самом деле способен мой друг. Конечно, он защищал Лаванду, а вместе с ней свои чувства. Но неужели не нашлось никакого другого способа выместить свою злость? Снейп прав в том, что спокойной жизни ему теперь не будет. Слишком много людей, также как и я, считают удар нанесенный женщине – ошибкой, которой нет оправдания и прощения. Никогда.

Неожиданно картинка перед глазами сменяется. Я вижу невысокий деревянный дом, маггловского типа. Свет горит только в одном окне на первом этаже. Подхожу ближе, оглядываясь по сторонам, но не замечаю ничего подозрительного. Только непреодолимое чувство смешанной с предвкушением радости заполняет голову, оставляя сердце взволнованно биться в груди. Делаю еще один шаг и понимаю, что дальше идти не могу – что-то держит меня, так, словно я нахожусь не в своем теле. А затем вижу, как с двух сторон к дому стремительно приближаются несколько фигур в черных плащах, одновременно вскидывают палочки, и все вокруг озаряется бьющим по глазам светом пламени. Дом в одночасье вспыхивает и сразу же ночную тишину разрывают чьи-то крики. Теперь уже против своей воли я подхожу ближе и вижу, как на третьем этаже распахивается окно, и огонь освещает детское мальчишечье лицо. Его рот открыт, но крика нет, только пораженное выражение на бледной мордашке. За его спиной внезапно возникает женщина и хватает мальчика поперек тела, утаскивая вглубь комнаты. Треск огня заполняет воздух, крики разрывают барабанные перепонки, вызывая ужасную головную боль. Я силюсь крикнуть что-то о том, что помогу детям в огне, но вместо крика слышу только собственный тихий зловещий смех. Пытаюсь вырваться из тела, в котором оказался заперт, но не добиваюсь никакого результата, меня начинает трясти, а я ничего не могу предпринять и слышу только, как издалека доносится знакомый голос:

- Поттер, что с тобой?

Распахиваю слезящиеся глаза и вижу прямо перед собой белое как мел лицо Снейпа, который держит меня за плечи. В висках пульсирует боль, сердце то и дело подкатывает к горлу, я задыхаюсь не в силах ответить Снейпу что-нибудь вразумительное. А он только смотрит на меня так, как будто я, по меньшей мере, при смерти.

- Ты меня слышишь? – спрашивает несколько более спокойным тоном, чем задавал первый вопрос и я, морщась от боли, киваю. Он на мгновение выпускает меня из рук и отходит за мою спину, а я не нахожу сил обернуться и посмотреть, что он делает. Однако ждать приходится недолго и спустя минуту он подносит к моим губам холодную стеклянную емкость и приказывает:

- Пей.

Делаю глоток и чувствую, как холод пробирает меня до костей, и зубы мгновенно начинают стучать. Одно радует – головная боль слабеет, сознание проясняется, и я уже, кажется, могу соображать. Снейп тем временем продолжает наблюдать за мной, а затем довольно резко спрашивает:

- Идти можешь?

Откуда я знаю? Но на свой страх и риск киваю, поднимаясь на дрожащие, как после десятикилометрового забега, ноги и делаю несколько шагов по направлению к нему. Он тут же крепко обнимает меня за талию и ведет в свою спальню. Там позволяет упасть на широкую расстеленную кровать, и я устало утыкаюсь носом в подушку, чувствуя себя полностью опустошенным. Обрывки сна все еще скользят перед глазами, заставляя сердце то и дело сжиматься от боли. Мерлин, если это было на самом деле, в чем я едва ли сомневаюсь, то Волдеморт сжег заживо несколько десятков детей. Эта мысль вызывает только глухой, полный отчаяния стон, и я чувствую, как руки Снейпа тут же обхватывают меня за плечи, отрывая от пахнущей чем-то горьким подушки. Я с трудом поднимаю на него взгляд, а он только кивает и с силой обнимает меня, прижимая к груди. Привычным движением массирует мою идущую кругом голову, иногда перемещаясь к основанию шеи и надавливая на верхний позвонок. Я зарываюсь носом в его шею, чувствуя, как кончики его волос щекочут щеку, глубоко вдыхаю запах его кожи и понимаю, что если бы его сейчас не оказалось рядом, я бы получил нервный срыв. Он тем временем растирает мне спину, касаясь губами головы, легко целуя в макушку и тем самым давая силы справиться с увиденным. После того, как я немного успокаиваюсь, он отстраняется от меня, но не больше чем на расстояние, достаточное для того, чтобы посмотреть мне в глаза и протягивает неизвестно откуда взявшиеся в его руке очки. Ждет пока я четко смогу увидеть его, а затем очень тихо спрашивает:

- Что ты видел?

И я рассказываю, короткий эпизод, разрушительный и заставляющий слезы сами собой скатиться по щекам. Даже не пытаюсь их вытереть, не сводя глаз с бледного лица напротив. Как только сон обрывается, замолкаю, стараясь сдержать всхлипы. Снейп о чем-то недолго размышляет, а затем быстро произносит:

- Успокойся, все позади.

Глупые слова, он, наверное, сам это понимает, но я ведь тоже говорил Гермионе что-то подобное. То, что возможно спасет от нового витка истерики, если будет подкреплено прикосновениями и человеческим теплом.

- Профессор, вы ведь тоже думаете, что это произошло на самом деле? – вопрос в большей степени риторический, но молчать я не могу физически.

- С большой долей вероятности, — отзывается он, снова притягивая меня к своей груди и обнимая за плечи.

- Но почему? Почему он сжег детский дом, если сам вырос в таком же?

Снейп недолго молчит, прислонившись щекой к моей головой, а затем отвечает:

- Может, считает, что это все равно не жизнь. У него был Хогвартс, у этих детей – ничего. Сложно сказать.

- Он убил их, — глухо говорю я. – Уничтожил, словно крыс или тараканов.

- Для него это в порядке вещей, — отвечает Снейп и позволяет мне вывернуться из его рук, чтобы взглянуть в черные глаза и увидеть там боль, ту же, что наверняка засела в моих.

- Я должен положить этому конец, — говорю ему прямо, в поисках поддержки. Он только хмурится.

- Не сейчас.

Смотрю на него и вспоминаю слова Дамблдора, начет того, что любовь – самое сильное оружие, которое у меня есть. Чистое открытое сердце, вот все что я могу противопоставить жестокости и беспощадности. Вот только директор не уточнял, насколько важно то, кого я полюблю. Вряд ли он рассчитывал, что это будет преподаватель, да еще и человек, проводящий время в логове Волдеморта. Но что поделать, если никто другой не смог понять меня лучше?

- Тогда поцелуйте меня, профессор, — не свожу с него глаз, понимая, что если он откажет, я впаду в ту степень безумия, которая разнесет тут всю мебель. Но Снейп без возражений подается вперед и нежно, почти ласково целует меня в губы, без той грубости, к которой я уже привык. Мои руки ложатся ему на плечи, я придвигаюсь ближе и закрываю глаза, отдаваясь сладкому томительному ощущению целиком, без остатка, вытесняя из головы страшные сцены сна. Если любовь – оружие, то я хочу использовать его прямо здесь и сейчас. Потому что у меня нет иных вариантов, как преодолеть тот ужас, который мне пытаются вселить в сердце. Мои пальцы путаются в его волосах, язык скользит то по губам, то по деснам, то по зубам, и я краем сознания понимаю, что на нем сейчас только халат, который он накинул, услышав мои вопли. Что если?..

Безумие, сумасшествие, страх и горечь поцелуев. Хочу быть как можно ближе к нему, хочу чувствовать его тепло каждым сантиметром кожи, хочу быть с ним как можно дольше. Что с того, что он ненавидел и презирал меня? Какое имеет значение то, что он – не тот, кого я представлял в своей постели? Чувство, распирающее меня изнутри, заставляющее вжиматься в него и бесконечно целовать намного сильнее того, о чем я мог мечтать. И я нащупываю пояс халата, развязываю одинарный узел и снимаю его с широких плеч, чувствуя, как жар окутывает меня, вызывая изнурительное желание внизу. На мгновение задумываюсь о том, что будет, если он сейчас оттолкнет меня, но тут же понимаю, что он уже высвободил руки из рукавов и теперь водит пальцами по моей спине и пояснице. Перекидываю ногу и усаживаюсь на его колени, лицом к нему, продолжая целовать то в губы, то в лицо. А он быстрым движением стягивает с меня футболку через голову и целует мои ключицы. Трепет в груди сменяется ревом сумбурного желания, член вовсю рвется на свободу, и я непроизвольно еложу по его коленям, тщетно стараясь унять собственную эрекцию. Мысли окончательно перепутались с желаниями и фантазиями, планку мне срывает, и поцелуи начинают мешаться с легкими укусами. Хочется буйствовать, хочется причинять боль и слышать короткие стоны на выдохе. Но Снейп резким движением опрокидывает меня на спину, нависая сверху на полусогнутых руках, глядя мне прямо в глаза. На его лице такое смешение чувств, что я выгибаюсь вперед, задевая его бедрами и касаясь обнаженной груди. Он прижимает мои запястья к кровати, а затем едва слышно произносит:

- Остановись.

Я только мотаю головой, не понимая, как он всерьез может думать, что я способен на это. Сейчас тело владеет моим разумом, а не наоборот, и я снова пытаюсь вывернуться и поцеловать его. Но он отстраняется так, что достать до губ не получается, и я начинаю поскуливать от желания, рвущего рациональную часть меня в клочья, лишающего воли к сопротивлению своему безрассудству.

- Ни за что, — шепчу ему в ответ, и он ослабляет хватку. Но я вижу в нем сомнение, не дающее расслабиться и поверить мне до конца. Обвиваю его шею руками, повисаю на ней, заставляя его опуститься на меня, и после этого отчаянно вжимаюсь членом в его пах. Не знаю, откуда во мне взялись эти навыки, но Гермиона наверняка назвала бы их инстинктом. Меня трясет от одной мысли, что мы так близко, как я ни с кем еще не был. Он предпринимает еще одну попытку остановить меня, избегая поцелуя и говорит:

- Ты не понимаешь, что делаешь.

- Я понимаю, чего хочу.

Взгляд его на мгновение останавливается на моих глазах, и мне кажется, я вижу, как ломаются в нем принципы. Он накрывает меня новым поцелуем, заставляя дернуться от неожиданности, его пальцы до боли сжимают мое бедро, и мне хочется кричать от ощущения бесконечного восторга. С губ слетают просьбы вперемешку с приказами, а на задворках сознания я понимаю, что никогда не хотел кого-то больше, чем его сейчас. Чем бы это для меня не кончилось.

Он слезает с меня, укладываясь на левый бок, и прежде чем я успеваю потянуться к нему, кладет правую ладонь поверх моих трусов, немного сжимая член. Я захлебываюсь в стоне, застрявшем в горле, и поворачиваюсь к нему лицом. Он проводит рукой вверх вниз, почти как Чоу вечность назад, но это движение заставляет меня толкнуться в его ладонь и понять, что еще немного, и я не выдержу. Кусаю губы, позволяя Снейпу делать со мной все, что ему вздумается, больше всего боясь что-нибудь испортить. А он тем временем стягивает с меня трусы и несколько секунд медлит, прежде чем одновременно берет мой член в руку, а второй притягивает к себе максимально близко, так что теперь каждое движение моего бедра приходится ему в пах.

Ничего общего с тем, чем я занимался в своей постели или выручай-комнате. Он действует спокойно, хотя я чувствую дрожь в его теле, размеренно проводя пальцами от основания к головке, ласкает и избегает грубости. И только его рваное дыхание возле моего уха говорит о том, насколько тяжело ему дается эта сдержанная мягкость. Чуть веду бедрами вправо и слышу короткий, задушенный в корне стон. От этого перед глазами все темнеет, а движения его руки становятся более резкими. Когда мое желание в первый раз достигает апогея, и я коротко вскрикиваю, он неожиданно сильно сжимает основание, и я удерживаюсь от того, чтобы лишить себя дальнейшего удовольствия. Сквозь шум крови в ушах слышу короткий смешок и мгновенно понимаю, что хочу отомстить. Вряд ли он сможет сейчас остановить меня, когда я нащупываю резинку его трусов и забираюсь в них. Смешок сменяется сильным выдохом сквозь сжатые зубы. И я начинаю интуитивно повторять каждое его движение, вслушиваясь в рваные вздохи и полустоны, приводящие меня в дичайшую эйфорию. Теперь он то и дело начинает сбиваться, но быстро берет себя в руки и ускоряет темп. Я понимаю, что еще раз мне точно не сдержаться и едва осознавая собственные движения, закрываю глаза, оставаясь наедине со стонами – своими и Снейпа. Что-то шепчу, но все равно не понимаю, что именно, когда перед глазами разрывается ослепляющая бомба, и кончаю, инстинктивно продолжая толкаться вперед. Пальцы Снейпа не сразу отпускают мой член, предоставляя возможность еще для двухсекундного наслаждения. И только после того, как я бессильно опадаю на спину, он разжимает руку, а я одновременно с этим понимаю, что мои пальцы, замершие на его члене – скользкие от спермы. Сделав несколько глубоких вдохов, поворачиваю к нему голову и, несмотря на густую темноту, вижу, как блестят его глаза, а спустя секунду он бережно целует меня в губы. В груди что-то лопается и разливается жаром по ребрам. Прижимаюсь к его груди щекой, вслушиваясь в быстрое сердцебиение, и до сих пор не могу поверить в произошедшее. А он только легко поглаживает меня по спине, второй рукой удерживая за талию. Хочется сказать миллион слов, но ни одно не приходит на ум. Но прежде чем успеваю сформулировать хоть одну внятную мысль, слышу:

- Неугомонное гриффиндорское создание.

И сказано это с такой теплотой, что слезы сами собой выступают на глаза, но я успеваю удержать их. Целую его в грудь, не зная как ответить, чтобы выразить свои чувства. Усталость наполняет вены, и я понимаю, что еще минута и усну, что, скорее всего, будет не комильфо.

- И ненасытное, — с улыбкой добавляю я, представляя, что он мне сейчас выскажет, но слышу только усталый выдох.

- Хватит с тебя на сегодня, герой. Тебе еще нужно умудриться выспаться за ближайшие четыре часа. Как и мне.

Обнимаю его, сильнее прижимая к себе, и блаженно закрываю глаза, а он накидывает на нас одеяло. И все кажется мне настолько светлым, что сон, ужасающий своими подробностями остается забытым эпизодом, глубоко похороненным под сногсшибательной волной позитивных эмоций. Прежде чем отключиться успеваю сказать:

- Это самое прекрасное, что было в моей жизни, — и, не дожидаясь ответа, проваливаюсь в черную бездну без намека на сновидения.

Вернуться к оглавлению

-7-

Проснувшись утром, не сразу понимаю, где нахожусь. Но повернув голову и увидев лицо Снейпа в нескольких сантиметрах от своего, мгновенно вспоминаю все события прошедшей ночи. Улыбка мгновенно наползает на губы, но я заставляю себя сделать серьезное лицо. Интересно, сколько времени? Глазами нахожу часы и понимаю, что до завтрака еще, по меньшей мере, полчаса. И если быть честным, то я могу на него не идти, если, конечно Снейп согласится вызвать домовика. Пока есть время, разглядываю лицо человека, которого так долго не замечал, пробегая взглядом по его плечам, груди и выпростанной левой руке. Осторожно беру ее в свои пальцы и с долей непреодолимой неприязни разглядываю уродливую отметину в виде черепа и змеи. Надеюсь, придет время, когда он расскажет мне, что заставило его принять метку и службу у Волдеморта. Хотя иногда мне кажется, что лучше мне не знать этой подробности. Потому что вместе с этой мыслью закрадывается другая – что если он все же обманывает Дамблдора, и эти вспыхнувшие между нами отношения лишь путь к сдаче меня в руки Темному Лорду? На фоне таких размышлений счастье мое меркнет, и я не замечаю, как Снейп открывает глаза, смотрит на меня и резко произносит:

- Насмотрелся?

Вздрагиваю, выпуская его руку из пальцев и чувствуя себя застуканным на месте преступления. Как глупо. Он разворачивает руку отметиной вниз и теперь не сводит с меня глаз, а я чувствую, что сейчас стоит извиниться.

- Простите, сэр.

Вообще-то я чувствую себя странно, лежа обнаженным в одной кровати со Снейпом и называя его «сэром». С другой стороны, он не разрешал мне нарушать это правило, и экспериментировать в данном вопросе мне совсем не хочется.

- Правилам приличия тебя научить явно забыли, — он сжимает губы, и я жду, что немедленно прогонит меня, но ничего подобного не происходит. Только я все равно лишил себя возможности провести утром с ним также невероятно, как ночь. – Ты на завтрак собираешься?

До этого момента я почти не замечал, что теперь он интересуется моим мнением, а не ставит перед фактом. От этого становится только хуже, потому что теперь я чувствую себя дважды бездарностью, оказавшейся неспособной не разрушить то, на что потребовалось много времени и сил.

- Нет, — вяло отвечаю я, не особо надеясь разжалобить его. И он наверняка замечает мою неуверенность, потому что тут же продолжает:

- Можешь остаться, если кое-что пообещаешь мне, — и смотрит так проницательно, что мне становится не по себе.

- Что именно? – от него ведь чего угодно можно ждать, даже после того, что произошло ночью.

- Ты никому не расскажешь о своем сне, если только тебя не спросят напрямую.

Я удивленно вскидываю брови и, не задумываясь, спрашиваю:

- Даже профессору Дамблдору?

- Ему в первую очередь, — кивает он, и я понимаю, что речь идет о чем-то крайне важном для него.

- Но почему? – все еще недоумеваю я, а он только отмахивается.

- Я тебе потом расскажу.

Пожалуй, не буду ему говорить, что даже если бы он не разрешил мне остаться за это обещание, я бы все равно его дал. Хотя все это выглядит крайне подозрительным. Зачем Снейпу тайны от Дамблдора? Встряхиваю головой, отгоняя непрошеные сомнения, и отвечаю:

- Хорошо, я обещаю.

- В таком случае одевайся и марш в ванну, приводиться себя в божеский вид, — он выразительно кивает на мою голову, и я только представить себе могу, на что он намекает. Сбрасываю одеяло, чувствуя некоторое смущение перед его внимательным взглядом, нахожу трусы рядом с кроватью и, повернувшись к Снейпу спиной, надеваю их. Когда оборачиваюсь, он хмыкает, и вся его поза выражает то слизеринское начало, какого я никогда раньше не замечал в нем.

- Красивый? – резко спрашиваю у него в большей степени для того, чтобы он перестал смотреть на меня как на вещь с аукциона, размышляя повышать ставку или нет.

- Молодость всегда красива, — отстраненно отвечает он, не спуская глаз с моего торса. – В отличие от старости.

Интересно, это сейчас на себя намекал или мне показалось? В любом случае этот вопрос я точно прояснять не намерен и, подхватывая свою футболку с пола, направляюсь в ванну. Бесстрастная поверхность высокого зеркала отражает мое бледное лицо с глубокими тенями под глазами. И когда я успел приобрести такой кошмарный вид? А зеркало, словно в подтверждение этого неожиданно вкрадчиво произносит:

- Паршиво выглядишь, сынок.

- Тебя не спросили, — огрызаюсь и быстро умываюсь, растирая щеки, вспоминая, что через какой-то час увижу своих дорогих однокурсников и Рона в том числе. Настроение мгновенно падает на отметку ниже нуля, и в кухне я появляюсь в весьма подавленном состоянии. А Снейп за это время уже успел одеться, вызвать Уолли и теперь расставляет тарелки с аппетитным содержимым. Сажусь, безрадостно глядя на гренки и тыквенный сок, не ощущая голода. Снейп недолго ждет, пока я закончу предаваться унынию, а затем спрашивает:

- Не забыл еще, что я тебе вчера насчет беспристрастности говорил? Потренируйся сегодня, легче будет.

Я замечаю в нем некоторую неуловимую перемену и никак не могу понять, в чем она заключается. В лояльности? В интонациях? В любом случае это уже не тот Снейп, которого я знал последние пять лет. Скажу больше – это даже не тот Снейп, которого я знал позавчера. Что-то надломилось в нем вчера, я даже видел, в какой момент это произошло. И мне отчего-то перестает это нравиться. Как если бы стена, за которой я скрывался от нападений, треснула и начала разрушаться. Меня так и подмывает вывести его из себя, чтобы снова ощутить силу и власть над собой. Чтобы он снова не верил моим словам и ставил меня на место. Дурдом на выезде.

- Поттер, у тебя сегодня обет молчания?

- Плохое настроение, — огрызаюсь, с трудом запихивая в себя тосты. Снейп откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

- Интересно узнать с чего это вдруг? Разве за последние двенадцать часов ты не получил все, что хотел? – он спокоен, но я слышу растущий холод в его голосе.

- Не ваше дело, — намеренно грублю, потому что мне ужас как хочется, чтобы он отчитал меня.

Теперь взгляд его становится колким и презрительным, как я и надеялся. Три минуты позора, пожалуйста.

- Ничто не дает вам, мистер Поттер, права разговаривать с преподавателем в подобном тоне, — чеканит он, и я понимаю, что в некотором роде мог перегнуть палку.

- Даже пробуждение с ним в одной постели? – спрашиваю ядовито, глядя в глаза и не боясь своих слов. Это важнее чем просто получить разрешение на еще один секс.

Снейп медленно поднимается и также медленно подходит ко мне, после чего ледяным тоном приказывает:

- Встань.

Я послушно поднимаю на ноги, думая, что через полчаса буду жалеть о том, что учинил эту сцену. Мне еще терпеть Рона и утешать Гермиону, а я прямо с утра нарвался на стычку со Снейпом. Перспективка та еще.

- А теперь слушай меня внимательно, Поттер. То, что произошло ночью это лишь средство для отвлечения тебя от кошмара и спасения твоей психики от вмешательства извне. И раз уж ты позволяешь себе говорить со мной так, будто мы с тобой любовники, запомни, что единственная цель, которую преследовал я – сохранить твою жалкую душонку от посягательств Темного Лорда. Ничего личного, Поттер. Поэтому пошел вон из моих покоев и не смей возвращаться, пока мозги не встанут на место.

Я невольно отступаю, замечая вместе с гневом отголосок ненависти, о которой я уже успел забыть. Допрыгался, называется.

- Сэр, я не хотел, я просто… — пытаюсь оправдаться, чувствуя, как ужас опутывает сердце. Нет, нет, нет! Я не хочу уходить, я просто думал, что мне не хватает привычной грубости.

- Убирайся, — его глаза горят неприкрытым отвращением, и я невольно начинаю верить его словам. Он просто спасал меня от наваждения кошмара насланного Волдемортом. Какая щедрость, профессор, какое благородство!

Вылетаю из его покоев, вовсе не собираясь появляться за завтраком. Вместо этого поднимаюсь в гостиную с твердым намерением сменить рубашку и нижнее белье. На пороге неожиданно сталкиваюсь с Гермионой – бледной, как лист бумаги, но с серьезным, сосредоточенным выражением лица. Я перехватываю ее руку, потому что у меня такое чувство, что она меня даже не заметила. Взгляд светло-карих глаз обжигает холодом, и я невольно разжимаю пальцы, всерьез испугавшись такой Гермионы. А она только дергает плечом и медленно, чуть ли не по слогам произносит:

- Не трогай меня, Гарри. Не надо, — и исчезает, как будто ее и не было. А я долго смотрю ей вслед, чувствуя, как в груди поднимается страх за ее психику. Кто знает, на что она на самом деле способна и насколько любила Рона. Не стоит забывать – он не просто оскорбил ее, он поднял на нее руку. Мне вспоминаются ее глаза в тот момент, когда она приказала мне не трогать Рона. Гермиона, Гермиона, как же тебе помочь?

Переодеваюсь, снова ощущая опустошенность во всем теле. Такое чувство, что круг замкнулся – я рассорился со Снейпом и полностью потерял контакт с друзьями. Потому что как заговорить с Роном и с ходу не разбить ему лицо, я не знаю. Руки опускаются от подобных перспектив, но я собираюсь с силами и иду на травологию, прокручивая в голове слова Снейпа о беспристрастности. Попрактикуюсь? Пожалуй, так действительно будет лучше для всех. Я просто не буду обращать на Рона и Дина внимания, сяду с Невиллом и займусь уроком.

На уроке останавливаюсь рядом с Симусом, изучающим статью в пророке, занимающую целый разворот. Заглядываю ему через плечо, и сердце уходит в пятки – колдофото демонстрирует пылающий деревянный дом, который я определенно уже видел. В окнах то и дело мелькают неясные тени, но лиц не разобрать. А я запомнил только одно из них, но зато на всю жизнь.

- Гарри, ты уже читал?.. – обращается ко мне Невилл, но тут замечает газету в руках Финнигана и осекается на полуслове. Я провожу ладонью по лицу, силясь стереть непрошеные воспоминания своего кошмара, и чья-то тяжелая рука ложится мне на плечо. Поднимаю взгляд и вижу, с какой непримиримой ненавистью смотрит в газету Лонгботтом, а затем переводит взгляд на меня.

- Это ведь он, да? Тот-кого-нельзя-называть?

Пробегая глазами по строчкам газеты, узнаю, что причастность Волдеморта к произошедшему ничем не доказана, но огонь, уничтоживший здание, доподлинно был магического происхождения.

- Я не знаю, — безвольно пожимаю плечами, вспоминая просьбу Снейпа не говорить о своем сне до тех пор, пока не спросят напрямую. Несмотря на то, что он кажется мне сейчас непреодолимо далеким, я не решаюсь нарушить данное обещание. – Думаешь, найдется еще один волшебник, захотевший уничтожить пару десятков детей?

Плечи Невилла опускаются, и он с силой сжимает кулаки.

И невольно думаю о том, что возможно моих друзей вовсе не заинтересовало ужасающее своей непоправимостью происшествие на фоне собственных проблем. Тщательно отгораживаюсь от мыслей о них, надеясь, что во время урока они ограничатся холодным нейтралитетом.

Однако на деле все оказывается намного хуже, чем я предполагал. Гермиона обособляется ото всех, на губах ее все та же холодная безмятежность. Рон то и дело бросает на нее взгляды, а на его лице я замечаю плохо сведенные следы синяков и ссадин. Похоже, пока меня вчера не было, мои однокурсники объяснили ему, в чем именно он не прав. Зато у Лаванды глаза заплаканные, и губы трясутся. Поняла, наконец, что наделала? Подстилка, Гермиона в этом права, я тоже самое говорил. Дин сидит рядом с Симусом и вместе с Роном посматривает на Гермиону, но взгляд абсолютно затравленный, хотя следов побоев на нем не наблюдается. Мерлин, как далеко человек способен зайти в своей низости и беспринципности? Что же вы наделали, дорогие сокурснички? И вместе с этим чувствую адскую нехватку Снейпа в своей жизни. Он ведь выгнал меня, и сегодня вечером мне придется в одиночку справляться со своими сложностями и желаниями. Помог он мне, как же. Чувствую себя загнанным в угол без малейшего представления, в каком направлении искать выход. Мерлин, помоги справиться со всем и не двинуться окончательно. Хотя судя по тому, что я вытворял вчера ночью, поздно опасаться за мою психику. Мы с Гермионой в одной лодке – сходим с ума по тем, кто не просто нас не любит, но еще и унижает наше достоинство. Как бы я хотел заговорить с ней и как страшно смотреть в ее абсолютно пустое лицо.

Она первая исчезает после звонка колокола, и я не успеваю узнать, куда она направляется. Поднимаюсь в библиотеку, надеясь застать ее там, но вместо подруги нахожу Чоу. Была не была, заговорю с ней, может что-нибудь интересное расскажет по интересующему меня вопросу.

- Привет, ты Гермиону не видела? – спрашиваю свою бывшую пассию, а она с интересом поглядывает на меня.

- Нет, ни вчера, ни сегодня. Странно, она обычно каждый день здесь появляется. У нее что-то случилось? – карие вишни смотрят на меня пристально и кокетливо. Что там Гермиона говорила по поводу двух недель? Только Чоу мне для полного счастья не хватало.

- Вроде того. Ладно, извини, что отвлек.

- Ничего страшного, я всегда готова помочь тебе, — ее взгляд кажется мне взглядом сытой хищницы. Интересно, ей понравился ее новый мистер секс-на-полу-Астрономической-башни?

На следующей паре Гермиона появляется спустя секунду после звонка, неслышно проскальзывает в класс и снова прячется в самом дальнем углу кабинета, после чего я окончательно теряю надежду поговорить с ней.

После обеда у меня перерыв, а потом еще пара чар. Возвращаюсь в гостиную, быстро проверяя нет ли здесь Рона. Но мой друг, похоже, начал избегать больших сборищ гриффиндорцев в отсутствии преподавателей. Зато к своему удивлению нахожу в кресле у камина Джинни с учебником в руках. Подсаживаюсь рядом и спрашиваю:

- Почему ты здесь? Если память мне не изменяет, на пятом курсе еще нет свободных уроков?

Она откладывает книгу и устало смотрит на меня. Интересно, а у нее какая причина для убийственной печали в глазах?

- Зелья отменили, — пожимает она плечами, а у меня сердце ухает вниз.

- Из-за чего? – стараясь контролировать голос, спрашиваю я. Джинни только убирает рыжие пряди с лица и с долей неприкрытой радости говорит:

- У Снейпа там что-то случилось, пришла МакГонагалл и отпустила. Слушай, Гарри, ты пытался заговорить с Гермионой?

Ей неинтересна тема Снейпа, это, очевидно, чего не скажешь обо мне. Что у него случилось, интересно мне знать? Член отсох в отсутствии моих рук? Гоню от себя дурные мысли и отвечаю:

- Пытался. Она не захотела.

- Еще слишком рано, — качает головой Джинни, и в ее глазах я замечаю странную взрослость. – Предоставь это мне, ладно? Как только станет можно, я скажу тебе. И еще кое-что, — она выдерживает небольшую паузу. – Не пытайся найти оправдания Рону. Их не существует. А Дин та еще свинья, я-то знаю, — я слышу в ней злость, но мне уже все равно. Снейп оккупировал мои мысли, и я едва ли нахожусь в этой реальности.

- Извини, Джинни, у меня куча работы. Постарайся не терять контакт с Гермионой, ладно? Я очень беспокоюсь за нее.

- Я тоже, — отвечает она дрогнувшим голосом, и я понимаю, что предательство ее брата по отношению к ее подруге стало для нее не меньшим ударом, чем для меня. Я ухожу в пустующую спальню, открываю учебники и пытаюсь сосредоточиться, но выходит скверно. Что же все-таки случилось со Снейпом? И другой куда как более существенный вопрос – смогу ли я побороть гордость и спуститься в подземелья, чтобы убедиться, что на самом деле все в порядке? Только память услужливо подкидывает мысль о том, что впервые за пять лет Снейп собственноручно отменил свои занятия. Есть еще, конечно, один куда более неприемлемый вариант отловить Малфоя и узнать у него, но что-то в глубине души подсказывает мне, что Малфой на самом деле ничего не знает. И единственный, кто может сегодня увидеть Снейпа, это я.

Чары проходят в знакомом тумане размышлений и полного отсутствия внимания. Надо отметить, что этой проблемой мучаюсь не только я: Рон и Дин абсолютно не справляются с заданием. В итоге Флитвик высказывает предположение о том, что на всех нас наслали чары отупения, и задает на дом вдвое больше чем остальным. Но мне все равно, потому что беспокойство растет с каждой секундой, и я уже не представляю, как лягу спать, не зайдя в подземелья. В конце концов, что он может сделать? Выставит меня, оскорбит, посмеется над моими переживаниями. Все это не слишком большая цена за спокойный сон. Поэтому решение спуститься я принимаю окончательно и бесповоротно, с трудом дожидаясь десяти, чтобы выскользнуть из гостиной. Под мантией-невидимкой миную длинные слизеринские коридоры, как всегда безлюдные и холодные, подхожу к покоям Снейпа и громко стучу. Никто не отзывается, и на секунду я задумываюсь о том, что буду делать, если его не окажется внутри. Но спустя почти минуту дверь медленно раскрывается, и я вижу Снейпа, стоящего прямо передо мной и взирающего на меня свысока.

- Я недостаточно ясно выразился утром, мистер Поттер? – спрашивает меня, одаривая холодной усмешкой. А у меня в груди уже бушует невыносимый пожар от ощущения его близости. – Уходите, вас здесь не ждут.

Он пытается закрыть дверь, но я быстро ставлю ногу между косяком и створкой. Его лицо мгновенно сводит судорога злости.

- Я не уйду, — твердо говорю, замечая бледность его лица, куда более болезненную, чем обычно.

- Убирайся, — понижает он голос, и я понимаю, что если сейчас справлюсь с этой атакой, то он пустит меня. Чего бы мне это не стоило.

- И не подумаю, — говорю прямо глядя ему в глаза, ничего не боясь. Слишком важно узнать, что с ним происходит, и оказаться в его руках. Потому что без него я чувствую себя слишком несчастным.

- Я сниму с вас столько штрафных баллов, что ваш факультет уйдет в минус, мистер Поттер.

Я ему верю, но это все равно не повод.

- Мне нужно с вами поговорить, сэр. Я не сдвинусь с места до тех пор, пока вы не пропустите меня.

Он сверлит меня взглядом около минуты, его обескровленные губы подрагивают в гримасе отвращения.

- У меня нет шансов избавиться от вашей компании на сегодняшний вечер, мистер Поттер, не так ли?

Я киваю и он, наконец, делает шаг назад, чтобы я смог протиснуться внутрь. Я быстро внимательно осматриваюсь, стараясь уловить изменения в обстановке, но ничего такого не вижу. Снейп огибает меня и медленно уходит в спальню, а я замечаю в его походке непривычную осторожность и медлительность так, как если бы передвигаться для него было большим трудом. Следую за ним, не спрашивая разрешения, и наблюдаю как он, опираясь на правую руку, садится на кровать и смотрит на меня изучающим взглядом.

- Что случилось? – спрашиваю, останавливаясь в дверном проеме, чувствуя властные нотки в собственном голосе. Пусть теперь попробует меня прогнать.

- Не ваше дело, — цитирует он мою утреннюю реплику.

- Очень даже мое, — перебиваю его, не собираясь выслушивать глупые оскорбления. – Вы отменили занятия у пятого курса.

- Смею напомнить вам, мистер Мне-все-можно, что я все еще остаюсь в первую очередь преподавателем и сам решаю, отменять занятия или нет.

Обращение задевает меня, потому что я действительно чувствую себя виноватым в том, что нагрубил ему утром. Подхожу к нему и сажусь слева, чтобы наши глаза были на одном уровне.

- Я не должен был говорить, то, что сказал, — стараюсь сохранить выдержку, не сводя с него пристального взгляда. А он только отрицательно качает головой.

- Если вы так и не научились думать, прежде чем выдавать свои мысли, это исключительно ваша проблема, мистер Поттер. А сейчас, будьте так снисходительны и оставьте меня в покое. Не до вас, честное слово.

Я не выдерживаю и беру его за руку, надеясь одним прикосновением выразить то, что мучало меня весь день, но он неожиданно шипит от боли и выдергивает ладонь из моих пальцев. Я несколько секунд пребываю в замешательстве, а потом все встает на свои места. И судя по его взгляду, он уследил за ходом моих рассуждений.

- Доволен? – хрипло произносит он, а я отрицательно мотаю головой.

- Можно посмотрю? – стараюсь убедить его в чистоте своих намерений, а он только устало вздыхает.

- Уходи, я тебя прошу. Я не хочу тебя видеть, — но я ему не верю, ни одной усталой нотке в голосе. Намного медленнее и бережнее снова беру его за руку, и он уже не сопротивляется. Поднимаю рукав мантии, под которой оказывается рубашка с коротким рукавом, и вижу эластичную белую повязку, туго обхватывающую локоть. Осторожно провожу по нему пальцами, а Снейп только морщится от боли.

- Из-за метки? – догадываюсь я, а Снейп нехотя соглашается.

- Темная магия многолика и беспощадна. Только волшебник, полностью посвятивший себя ее изучению и принявший глубоко в свое сердце, способен выдержать ее мощь. Мы же, простые смертные, вынуждены жить под гнетом боли.

Я понимающе киваю и останавливаю ладонь на его локте, всеми силами желая хоть чем-нибудь помочь. Снейп не сводит с меня глаз, но из них уходит презрение и злость, сменяясь едва уловимой ноткой благодарности.

- Но ведь никогда прежде… — начинаю я, но он перебивает меня:

- Вы просто не сталкивались. Зависит от многих факторов, будь то физические нагрузки, смена погоды или гнев Темного Лорда.

- Кто еще об этом знает? — спрашиваю, концентрируя внимание на его локте, представляя себе боль в виде физического воплощения энергии.

- Директор, профессор МакГонагалл и Драко, конечно.

Ну да, куда же нам без Малфоя. Если его имя не промелькнет в разговоре хотя бы один раз за день, пойдет снег с градом. Открываю рот, но Снейп опережает мой вопрос:

- Потому что у его отца схожие проблемы, и он как никто из вас, студентов, просвещён в этом вопросе.

Я киваю, хотя больше всего мне хочется выразить свое негодование. Выдерживаю еще одну небольшую паузу, продолжая представлять ледяной поток энергии тяжелой волной исходящий от руки Снейпа. Чувствую, как он обжигает мне пальцы, ощущаю нестерпимое желание отпрянуть, но выдерживаю, исходя скорее из собственных интересов. Мне нужно его прощение и согласие на то, чтобы я снова остался.

- Это очень больно? — шепотом спрашиваю у него, а он отвечает недовольством, смешанным с усталостью.

- Метка, как высшее проявление темной магии необратимо разрушает ткани. Противоядий нет, мертвые не воскресают, ты знаешь.

- Абсолютно невозможно помочь? — спрашиваю, ощущая неистовое бессилие, по инерции продолжая впитывать сгустки черной энергии пальцами, уже не осознавая, что делаю.

- Нет, Поттер. Мы просто принимаем это, кто-то как наказание, кто-то как награду.

- А вы, сэр?

- А я не думаю об этом. Портить себе нервы размышлениями над тем, что нельзя изменить, это по твоей части.

- И что в итоге? — задаю вопрос, который на самом деле страшит меня больше всего.

- В итоге? В итоге все умирают, Поттер. Кто-то позже, а кто-то как мы.

Я опускаю глаза, а в сердце пробуждается лютая ненависть, которую я уже успел забыть. Если бы не Волдеморт, Снейп бы не говорил так. И не отменял занятия из-за невыносимой даже для него боли. Сколько пройдет времени, прежде чем метка разрушит его суставы и зачем он принял ее? Ведь если верить его словам, он не позволил темной магии пустить корни глубоко в сердце, значит, есть в нем что-то светлое.

- Поттер, сделай доброе дело, не хорони меня раньше времени, — он позволяет себе короткую улыбку, но я не ведусь на это наигранное веселье.

- Почему вы не сказали мне, сэр? Почему не отправили патронуса?

Он поднимает брови и смотрит на меня с искренним удивлением:

- А кто ты такой, чтобы я обращался к тебе за помощью? — он снова гневается, но я уже не обращаю внимания. — За помощью, без которой спокойно обойдусь и впредь.

- Я просто хочу помочь, — упрямо сжимаю его локоть, не давая возможности вывернуться.

- Тебя не просили. Поттер, я позволил себе проявить слабость и подпустил тебя близко, надеясь на понимание. Я даже разрешил тебе оказаться в моей постели несмотря на то, что мне за это может светить срок в Азкабане. — он смотрит мне в глаза и не шевелится. — А ты из всего этого сделал один единственный неправильный вывод, а именно тот, что тебе теперь можно все, вплоть до откровенного хамства. Только если ты думаешь, что нас связывают особые отношения, забудь об этом. Ты мне безразличен и в некотором роде неприятен. Поэтому перестань думать, что ты на особом положении.

Я закрываю глаза, стараясь отгородиться от его слов и поверить, что это защитная реакция на мое грубое вторжение в его личное пространство. Поглаживаю большими пальцами эластичный бинт, размышляя над тем, что Снейп на самом деле сейчас чувствует и какой должна быть боль, чтобы он не смог справиться с ней. Я так привык считать его сильным, что теперь нахожусь в некотором замешательстве.

Но прежде чем успеваю разобраться в своих чувствах, чувствую, как он правой рукой берет меня за подбородок и поднимает мне голову, а в глазах его я уже не вижу неприязни.

- Как ты это делаешь?

С трудом вникаю в его вопрос и понимаю, что ощущение энергии льющейся из локтя исчезло, и теперь я просто держу его, сильно сжимая пальцами. Где-то на уровне подсознания понимаю, что боль в том виде, в котором была изначально, исчезла, оставив только легкие неприятные ощущения. С трудом разжимаю напрочь замерзшие пальцы и подношу ко рту, согревая дыханием. Отвечать на вопрос не собираюсь, я думаю и так все понятно. Снейп тем временем берет меня за руку, которую я прижимаю ко рту, и сжимает в своих ладонях, растирая побелевшую кожу. А потом левой рукой свободно обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

- Иногда ты меня поражаешь, — говорит, и я макушкой ощущаю его теплое дыхание. Устало кладу голову ему на плечо, утыкаясь носом в его шею, и чувствую себя довольным. Мне все равно, сделал ли я что-то особенное или нет, я привык к сопровождающим меня всю жизнь странностям. Главное, что удалось вернуть себе прежнее расположение своего преподавателя, и он не сможет меня прогнать. Если, конечно, у него есть совесть.

- Устал? — спрашивает почти заботливо, а я усмехаюсь.

- Немного, — хотя хочется сказать, что безумно, только бы мне разрешили никуда не уходить.

- Хочешь чего-нибудь?

- Еще одну ночь здесь.

Снейп на секунду сильно сжимает мою ладонь, словно я нанес ему удар под дых. Но мне кажется, я могу просить об этом, независимо от того, что сделал и чего не сделал. Потому что я ни за что не поверю, что безразличен ему. Только не после вчерашней ночи. Он тяжело вздыхает и отвечает:

- Ты маленький вымогатель.

Я неожиданно начинаю смеяться, но смех этот больше смахивает на истерику. Мир вокруг меня закручивается тугим кольцом, мешая дышать, не выпуская из своего грубого захвата. Гермиона, Рон, Дин, Лаванда, Снейп и снова Гермиона. Никак не могу понять, что важнее и на что обратить пристальное внимание. Знаю одно — с Гермионой обязательно нужно поговорить, нельзя оставлять ее без присмотра. Она талантливая волшебница, и я всерьез опасаюсь, что ее талант навредит Лаванде. Рона она не тронет, это я понимаю хорошо, но Браун может уничтожить. Потому что я почти уверен — психика ее пошатнулась после одной сильной пощечины. Снейп тем временем успокаивающими движениями растирает мне замерзшие пальцы и молчит, давая возможность собраться с силами. А я особенно чутко чувствую его расположение в эту минуту. И дело, скорее всего, не в руке и не в том, что я каким-то образом сумел помочь ему, а в том, что попросил еще одну ночь. Он сколько угодно может пытаться обмануть меня и даже себя самого, но я уверен, что важен для него. Потому что в малых дозах он выдает свои откровения, о которых вряд ли знает кто-то еще. Ну, кроме Малфоя, разумеется. Этот хорек, видимо, посвящен во все тайны и страхи своего крестного.

- Ты когда-нибудь использовал круцио? — неожиданно обрывает мои рассуждения Снейп, и я ошарашенно смотрю на него:

- Однажды.

- Расскажешь? — непривычная вежливость и почти просьба. Интересно, зачем ему это?

- В прошлом году, в министерстве, когда Беллатрикс убила Сириуса, — перевожу дыхание, игнорируя тупую боль в груди. — Я догнал ее. Но ничего не вышло.

Он понимает, что мне больно вспоминать об этом, поэтому и сжимает плечо, едва ощутимо целуя в голову. Но я все чувствую.

- Почему?

- Она сказала, что я недостаточно сильно хотел этого. Хотя на самом деле я желал причинить ей столько боли, на сколько хватило бы сил.

Он упирается подбородком мне в голову, и я не глядя на его лицо вижу, как он напряженно обдумывает полученный ответ. А мне внезапно становится безразличен весь мир с его проблемами, жестокостью и разрушительной ненавистью. Слишком много я ее видел, слишком часто чувствовал на себе. И Снейп не исключение, даже если сейчас все совсем не так, как было последние пять лет. Даже если допустить — допустить! — мысль о том, что я мог влюбиться в него, это не делает чести ни мне, ни ему. Просто встретились два одиночества в пустом кабинете и не смогли разойтись по углам. Просто каждому не хватало места среди плотоядных цветов, пожирающих нас, как мух в сумерках, и мы неожиданно объединились против чужой беспощадности. И, несмотря на то, что между нами обломки стены взаимных предубеждений и двадцать лет разницы в возрасте, я чувствую, что никто не понимает меня лучше, чем он, а его – лучше, чем я. Вот и вся трагедия, все ответы на мучающие меня вопросы. Есть только мы двое и пропасть. И нам выбирать по какую сторону от нее находиться. Мы и наши искалеченные злом души, вывороченные с корнем из тела. Мы и смерть тех, кого мы любили. Этот союз не ради войны, он против нее.

Приподнимаю голову целую Снейпа в выступающий из-под кожи кадык, чувствуя вкус его кожи на губах. Он сглатывает, я повторяю движение, думая, что не мог выбрать никого другого, кроме него. Потому что никто другой не сможет смириться с грузом ответственности, давящем мне на плечи. И никто другой не встанет передо мной, чтобы защитить от первого удара. Потому что нам обоим больше нечего терять в этой войне, кроме друг друга.

- Какой тогда смысл бороться, если все равно придется умереть? — произношу вслух окончание своих невеселых рассуждений. Снейп мгновенно отодвигается и привычным жестом заставляет посмотреть ему в глаза.

- Что за пессимистичные настроения? — он вроде улыбается, но только еще никогда я не видел столь осуждающей улыбки.

- Вы же сами сказали, сэр. Кто-то умирает позже, а кто-то как мы. И в чем тогда смысл?

- Вообще-то понятие «мы» твою эгоцентричную персону не включало. Но раз спросил, слушай. Смысл в том, чтобы сломать систему, понимаешь? Ты еще только начинаешь жить и, слава Мерлину, не знаешь тех времен, когда Темный Лорд уничтожал все святое, оставляя пепелище и метку над ним. Ты не жил без надежды, как жили я и твои родители. Ты не видел мертвецов каждый день, тебе не приходилось выбирать между принципами и жизнью. А теперь ты невольно стал заложником чужих страшных воспоминаний, которые гонят тебя на тропу войны. Я хочу чтобы ты понял одно – безрассудно бросаться под шквал непростительных заклятий занятие бесполезное, присущее только таким героям, как ты. Но ты должен бороться, всегда, каждый день. Бороться за свои собственные идеалы, за свою жизнь, за свои чувства. А не за то, о чем попросят. Это понятно?

Испытывая смешанные чувства, соглашаюсь, на секунду дольше обычного закрывая глаза. А Снейп продолжает:

- Обещай мне, Поттер, обещай, что не перестанешь бороться, что бы ни случилось, но не пойдешь на поводу у тех, чьи принципы кажутся тебе рациональными, а цели благими.

- Зачем? Зачем нужно это обещание? – в сердцах хватаю его за руки и чувствую, что знаю ответ на этот вопрос. Если до этого момента я еще сомневался, что наше взаимопонимание стало предельным, то теперь эти сомнения исчезли.

- Потом поймешь, — сухо отвечает он, но я вижу, что для него важно мое согласие. Возможно даже важнее, чем все, что происходило до этого.

- Хорошо, обещаю, но вы пообещайте рассказать мне, зачем оно вам, когда придет время, — категорично заявляю ему в глаза, и он дарит мне быстрый поцелуй, который лучше любых слов подтверждает данное обещание. Мимолетное ощущение счастья разом опустошает голову, заставляя полностью отдаться ласковым движениям и прикосновениям к губам. Обнимаю его за шею, притягивая к себе и пытаясь справиться с ожесточенным желанием опрокинуть его на спину, как он меня вчера. Не осталось больше ничего светлого, кроме этих минут, проведенных вместе в попытках понять друг друга и стать еще ближе, чем раньше.

Целую сухие губы, а внутри – сокрушительное торнадо уничтожает последние сомнения в том, что я не смогу отказаться от Снейпа. Нет у меня никого ближе, и не было никогда. Сириус? Всего лишь тень отца, эхо воспоминаний, подстрекающее меня к возрождению славных традиций мародеров. Память, которую я не заслужил и в конечном итоге потерял по собственной неосторожности. Но боль от утраты кажется не такой ощутимой за нежными прикосновениями пальцев к моим щекам, быстрым короткими выдохами и неудержимой дрожью. Не хочу говорить о любви, она навсегда останется для меня слишком напыщенным и восторженным чувством, чтобы описать наши отношения. Но одно точно знаю – никого дороже в моей жизни сейчас нет. Не понимаю, как это произошло, но я открылся ему целиком и полностью, сильнее чем кому бы то ни было. Впиваюсь пальцами в его плечи, когда он начинает целовать мою шею, и неожиданно думаю, что бы сказал Сириус, узнав о моих пристрастиях? Или Люпин, например? Решили, что у меня помешательство на почве расставания с Чоу. Отправили бы на осмотр в Мунго или на перевоспитание к Дамблдору. Только все это бесполезно, когда горячий язык скользит по ключицам, с жадностью забирая вкус моей кожи. «Молодость всегда красива». Дело не в молодости, профессор. Дело в отношении к себе самому. Никогда прежде мне в голову не приходили мысли о собственной привлекательности, и только Снейп заставил меня поверить, что во мне можно увидеть что-то кроме шрама на лбу. Расстегиваю серебряную застежку на его мантии, и он быстро высвобождается из нее, возвращая руки на мою шею и лицо. Держит меня бережно, словно боясь, отпустив на секунду, потерять навсегда. Целую его в лоб, отводя черные волосы рукой назад, касаюсь губами щек и закрытых глаз и понимаю, что сегодня все совсем не так, как вчера. Между нами больше не стоит ужас перед смертью детей и жуткая воля Волдеморта. Нас двое в этой комнате и больше никто не сможет испортить то, о чем я мечтаю, глядя на дрожащие ресницы и мраморную кожу.

Справляюсь с пуговицами на его рубашке, а он одновременно с этим запускает руки под мою форму, большими пальцами расчерчивая полуокружности на ребрах. Как и вчера забираюсь ему на колени и несильно давлю на грудь, исполняя таки желание уложить Снейпа на лопатки. Он только терпко улыбается и позволяет расцеловать себя от шеи до пупка, поглаживая мои руки, изредка сжимая пальцы, когда я несильно прикусываю его кожу. Расстегиваю пуговицу на его штанах, а сам в этот момент остаюсь с голым торсом, потому что он уже стянул с меня и мантию, рубашку и футболку под ней. Стаскиваю с него брюки вместе с трусами, хорошо осознавая, что за этим последует. И действительно, как только беру его член в руку и наклоняюсь ближе, он мгновенно садится и перехватывает мое запястье.

- Не вздумай, — говорит твердо, и его хватка подтверждает эту уверенность. Но я только смотрю на него из-под полуопущенных ресниц.

- Пожалуйста, — тяну слоги, надеясь уговорить его одними интонациями, но его взгляд не примирим. Он сдавливает вторую мою руку и тянет на себя, после чего переворачивает на спину, заломив руки над головой. Я пытаюсь изворачиваться, но в большей степени для того, чтобы прикоснуться к нему пахом и потереться. Он не оставляет мне ни одного шанса на самостоятельность, одной рукой удерживая оба моих запястья, а второй сдергивая школьные штаны. Лишаясь остатков одежды вкупе с бельем, мгновенно выгибаюсь вперед, касаясь головкой его живота, и ною от бессилия перед своей эрекцией, заставляющей кровь застучать в ушах. Он только ласково проводит рукой вдоль ствола, словно проверяя, насколько я готов. Готов, профессор, еще как.

И тогда он выпускает мои руки, одновременно спускаясь вниз языком по груди и животу, целуя тазобедренные косточки. И мне хочется схватить его также как он меня несколько минут назад, но я удерживаю себя, понимая, что в этой спальне все игры проходят по правилам хозяина. Только когда он обхватывает губами головку и медленно втягивает в рот, я остаюсь лишенным воли перед ним и протяжным стоном, срывающимся с губ. Ничего похожего, никогда раньше. На несколько секунд выпускает член из кольца губ, и я чувствую, как слюна приятно холодит чувствительную кожу, но Снейп не дает мне опомниться и приходит в движение, то упираясь языком в головку, то убирая ее за щеку. Я инстинктивно начинаю искать подходящий ритм, не заботясь ни о том, что собственный преподаватель делает мне минет в его спальне, ни о том, что ему возможно неудобна поза. Голова отключается, пальцы сами собой заползают в густые волосы и заставляют его голову двигаться в такт с моими движениями. Мир вращается перед плотно закрытыми глазами, стоны я уже нисколько не сдерживаю, да и невозможно это, когда я за гранью разумного, чувствую его горло, кольцом сжимающее мой член и не представляю, как он до сих пор не задохнулся. Но движение продолжается, язык круговыми движениями массирует головку, и я закусываю губу, но выкрик все равно вылетает из горла. Выгибаюсь вперед, с силой вторгаясь в горло и кончая в него. Снейп на мгновение отстраняется, но только для того, чтобы сделать сильное глотательное движение и снова втягивает измученный до умопомрачения член и заставляя вскрикнуть еще раз, выше и звонче. Пальцы у меня дрожат так, что я вряд ли сейчас смогу удержать хоть что-то. Еще одно мягкое движение и стон становится низким, почти утробным, и я бессильно замираю лежа на спине, надеясь, что Снейп придет ко мне без приглашения. Он некоторое время возится внизу, а затем действительно поднимается, оказываясь на одном уровне со мной, и я не могу не смотреть на него с благодарностью. Прошлой ночью, я думал, что ничего более невероятного со мной произойти не может, но похоже глубоко ошибался. Потому что эмоции пережитые только что мощнее всех оргазмов вместе взятых за всю мою жизнь. Тянусь к нему за поцелуем, но он отворачивается. Однако после минутной борьбы с ним я все-таки побеждаю и жадно целую его губы, всем силами желая подарить ему что-то столь же прекрасное, что испытал сам.

- Смотри не съешь, — он улыбается, обрывая поцелуй, и я впервые вижу у него такую улыбку, свободную от оков сдержанности и ответственности. Всего секунда, и он снова становится прежним, но никто не отберет у меня этой улыбки в моей голове. И я убежден, что даже Малфой никогда не видел своего крестного таким беспечным и счастливым, как я несколько секунд назад.

- Я… — начинаю говорить и понимаю, что голос у меня сел от криков. – Я не знаю что сказать.

- Когда люди не знают, что сказать, они обычно молчат, — он усмехается, проводя ладонью по моим волосам и щеке, а я снова целую его, но уже куда более спокойно. Благодарности закончились, пора вернуться в реальность.

- А если я очень хочу сказать что-то, что вам наверняка не понравится, сэр? – не могу отделаться от этого обращения, будь оно неладно. С другой стороны меня по-прежнему никто не поправляет, значит можно двигаться дальше.

- В этом случае тем более стоит промолчать.

Но я вижу в его глазах интерес и думаю, что все-таки скажу. Иначе в чем смысл?

- Я вчера думал, что нахожусь на вершине блаженства, но я ошибался. Это несравнимо.

Он приподнимается на правом локте и прищуривается, внимательно разглядывая мое лицо.

- Поттер, один глубоко личный вопрос. Ты спал с кем-нибудь до этого момента?

Я с удовольствием отрицательно качаю головой, а он только отводит глаза, словно ему неудобно смотреть на меня обнаженного.

- Тогда попридержи язык. У тебя будет еще миллион возможностей опровергнуть собственные выводы.

И я, конечно, понимаю, на что он намекает, но вовсе не уверен, что это помимо меня касается еще и его лично. Я зашел достаточно далеко, чтобы остудить свой пыл мыслями о том, что он не подпустит меня ближе. Несмотря на наши отношения (да, я буду называть это отношениями!), я вряд ли могу рассчитывать на что-то большее чем то, что имею. Впрочем, если подумать, и это неплохо. И есть еще кое-что, что может улучшить мое положение до предела. Я медленно забираюсь к нему на грудь и, не сводя глаз с его лица, спрашиваю:

- Можно теперь я?..

Он только молча сверлит меня взглядом, словно внимательно разглядывая мои мысли в поисках фальши. Не находит. И я, не находя в нем того открытого сопротивления, повторяю все сначала, спускаясь по животу вниз, не забывая покрывать горячую кожу поцелуями, а дальше в точности повторяю его движения, отложившиеся в корке подсознания, больше похожие на приобретенные инстинкты. Только ощущения теперь совсем иные, потому что я ощущаю такую власть над Снейпом, по сравнению с которой вчерашняя ночь – милое баловство. Он, конечно, ведет себя намного сдержаннее, чем я, и до меня долетают только задушенные стоны, но на мгновение поднимая взгляд, я вижу, что он прислонил руку тыльной стороной ко рту, и именно она заглушает восклицания, которые только сильнее разогревают меня. С долей удивления снова чувствую собственную растущую эрекцию, но она меня не отвлекает. В какой-то момент едва не задыхаюсь от внезапного отсутствия воздуха в легких, но с силой втягиваю живительный кислород носом и, ничуть не сбившись с заданного темпа, продолжаю. Заглушенные стоны перерастают в захлебывающиеся крики, отчего начинаю усерднее скользить языком по головке, чувствуя как рука, спрятавшаяся в моих волосах, с каждым движение быстрее толкает голову вперед и резко отводит назад. Я с силой вцепляюсь в его бедра, до синяков, до неудержимого вскрика, глухого и низкого, похожего на рев животного. Еще несколько секунд безостановочного движения и Снейп замирает, а я краями языка чувствую горьковатую на вкус густую сперму, стекающую по горлу и остающуюся во рту. Невольно закашливаюсь, не успевая вдохнуть и одновременно с этим делая могучий глоток, но справляюсь. Снейп, в отличие от меня несколькими минутами ранее, тут же за волосы тянет меня к своей груди, и я с удовольствием располагаюсь на ней щекой, слушая быстрые удары сильного сердца. Он обхватывает меня рукой и обнимает за талию, целуя в голову так, как только он умеет, а я невольно млею от удовольствия. Если бы не было этих секунд, я бы наверняка сошел с ума окончательно. Он спасает меня от глухого безумия, рвущегося в мою голову извне. Но не успеваю я ничего произнести, как он шепчет:

- Иди сюда, нельзя же оставить все в таком состоянии.

Это он про мой член, упрямо упирающийся в его бедро, понимаю я, и ползком преодолеваю расстояние до его шеи, зарываясь носом во влажные волосы. Он обхватывает меня у основания, но прежде чем начать движения, шепчет мне в ухо:

- Расслабься и фантазируй.

И я послушно закрываю глаза, представляя его самого в деталях, его глаза, сверкающие спрятанным на дне удовольствием, губы, искривленные в открытой улыбке. Сильные руки ласкающие меня нежно, но невероятно возбуждающе. Выдыхаю ему в ухо, а сам вижу, как он целует меня в шею, осторожно прикусывая кожу, обращаясь как с самой большой ценностью в его жизни. Он ускоряется, разогревая уздечку, а я выдаю короткий стон, полный невыразимой признательности и беспредельного счастья, застилающего глаза. Захватываю зубами мочку его уха, проводя по ней языком, и отпускаю на сильном выдохе, когда он переходит в наступление. Извиваюсь, задевая его бедрами, упираясь лбом в его скулу, умоляя не останавливаться. И когда после того, как его пальцы смещаются вниз, позволяя мне кончить второй раз за прошедший час, я, не отдавая себе отчета, шепчу ему в ухо:

- Люблю…

Он останавливается и ждет несколько секунд, пока я приду в себя, после чего отпускает, чтобы я смог расположиться на нем, как мне будет удобнее. Лежит абсолютно неподвижно, и я слышу только быстрое поверхностное дыхание. Поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в лицо, но вижу только отрешенность. Никогда бы не сказал, что это именно тот человек, который метался от моих прикосновений и не сдерживал стоны. Вопросительно смотрю ему в глаза, а он как будто неохотно гладит меня по растрёпанным волосам.

- Что-то не так? — спрашиваю тихо и немного испугано. Потому что не представляю, что может быть «так» в подобных ситуациях. Он бросает на меня невыразительный взгляд рука его останавливается на моем загривке.

- Ты еще очень молод для понимания некоторых вещей, — его тон не грубый, скорее покровительствующий. – И узнаешь много того, о чем не догадывался.

- О гомофобии, например?

Он не ожидал такой реакции, это понятно. Но я не хочу, чтобы он считал, что я верю иллюзиям натуральности наших отношений. И что не думал об этом, когда впервые позволил себе поцеловать его.

- Не только. Рано или поздно тебе придется научиться отделять любовь от секса и наоборот. И ты поймешь, что оргазм сам по себе заставляет тебя верить в том, что за ним может стоять что-то большее.

Я, в общем, прекрасно понимаю, о чем он, но сейчас меня интересует другое.

- Разве не бывает так, что кого любишь с тем и спишь? — вопрос риторический, но я хочу посмотреть на его реакцию.

- Не так часто, как хотелось бы, — в его голосе не слышно ни горечи, ни боли, только твердая обреченность. — Люди часто принимают собственное удовольствие и чувство благодарности за нечто куда менее одностороннее и эгоистичное. Это создает впечатление честности по отношению к партнеру, и это в корне неправильно. Есть предел, черта, которую нельзя переступать, если хочешь чтобы хрупкое равновесие сохранялось.

- И что тогда честность?

- Не отрицать секс ради секса. И ничего не обещать. Не привязываться.

Я отчего-то очень хорошо понимаю, что он говорит не о нас. Не может же он, в самом деле, считать, что я до сих пор не привязался к нему, и что «секс ради секса» — это про нас. Ладно, не буду говорить за него, скажу только за себя.

Потому что если честно, я ведь на самом деле ничего о нем не знаю. Почему он выбрал путь принятия метки, и насколько сложным было это решение? Почему в итоге оказался в шпионах Дамблдора и как ему удается убеждать самого искусного в мире легиллимента в своей лживой преданности? Была ли в его жизни любовь? Предательство? Мне все время кажется, что он пытается сказать мне что-то важное, уберечь. Поэтому воспитывает во мне недоверие ко всему окружающему, такое же, как у него самого. И я согласно выстраиваю стену вокруг собственных убеждений, не подпуская близко никого кроме самого Снейпа. Потому что я невольно верю ему и тому, что он знает, о чем говорит. Потому что по пока неясным мне причинам он хочет сделать меня независимым и заставить бороться только за свои интересы.

- Спрашивай, — он привлекает мое внимание. — Я же вижу, что хочешь. Спрашивай, Поттер.

- Почему вы приняли метку, сэр?

Он вздергивает брови и недоумевающе смотрит на меня.

- Просто потрясающе. Из всех возможных вопросов, которые у тебя могут быть, ты выбрал самый неподходящий для данной ситуации, — он вздыхает, но хорошо понимает, что обещания данные мне лучше выполнять. — Потому что в тот момента выбора не было.

- Выбор есть всегда, — не уверен, что он говорил это прямым текстом, но намекал точно.

- Не ставь мне это в вину. Я думал, что сумею спасти несколько невинных жизней. Оказалось, что нет.

Я вижу только отголоски прожитой боли на его лице, но он не выставляет это напоказ. Просто с некоторыми воспоминаниями невозможно справиться, сколько бы лет не прошло.

- Почему?

- Потому что для Темного Лорда не существует чужой боли кроме той, через которую он получает контроль над человеком. И было глупо полагать, что я смогу повлиять на его решение. Он абсолютно независим и предельно жесток, и ты не должен забывать об этом. Для него нет ни жалости, ни страха, ни сожаления. И это ослепляет его, за манией величия он не замечает, что пресмыкающиеся перед ним иногда выходят из-под контроля. Хотя метка, конечно, редко позволяет обманывать, — он невольно отворачивает левую руку тыльной стороной вверх.

- Но вам удается, — приподнимаюсь на локте, чтобы убедиться, что холод в его голосе относится только к моему вопросу, а не ко мне лично.

- Поттер, ты каждый раз умудряешься заводить крайне сложные, а главное непродуктивные в своем результате, темы. Зачем тебе знать, что было в прошлом? Интересуйся настоящим, потому что будущее непредсказуемо и туманно.

- Прошлое часто объясняет настоящее, — я думаю, он понял, о чем я. Поэтому и сжимает мое плечо, целуя в висок.

- Не в твоем случае.

И не в его, это тоже понятно. Потому что прошлое у нас уже пять лет одно на двоих и нисколько не объясняет общего же настоящего. Хотя, я по-прежнему представления не имею, чем он занимается в свободное от меня время и зачем вообще подпускает к себе. «Секс ради секса». Нет.

- Вопросы закончились? — интересуется он, а я утыкаюсь носом его в плечо, не желая продолжать разговор. Мне просто важно, что он рядом, что держит меня в своих руках и обнимает так бережно, как будто сам не верит в свои рассуждения насчет подмены понятий любви и вожделения.

- Тогда спи. У тебя что ни день, то приключение. Катастрофа ты, Поттер, маленькая, но катастрофа.

И я послушно перемещаюсь на подушку. Одеяло укрывает плечи, я блаженно жмурюсь и чувствую прикосновение губ к моей шее. Обернуться нет сил, и единственное что терзает меня — ускользающее прекрасное время близости. И прежде чем уснуть, я обещаю себе, что завтра ни за что не позволю себе испортить собственное счастье.

Вернуться к оглавлению

-8-

После того, как Снейп проснувшийся на этот раз раньше, кормит меня завтраком и мягко выставляет из своих покоев, я уже по привычке забегаю в гостиную переодеться и решаю появиться на завтраке. Мне необходимо увидеть Гермиону, а еще лучше поговорить с ней. Даже если она закатит истерику и попытается запугать угрозами страшных проклятий, коих в ее арсенале, я не сомневаюсь, не мало, я заставлю ее заговорить. Потому что все это уже начинает походить на трагедию на сцене театра глухонемых. К своей радости нахожу подругу за столом и сажусь рядом. Она мирно поглощает овсянку, на лице спокойная безмятежность. Очень подозрительно.

- Привет, Гарри, — звонко отзывается она, и я вижу в ее глазах осколки льда.

- Доброе утро, — осторожно вступаю в разговор, абсолютно не понимая, что с ней происходит. Мне в последнее время проще Снейпа понять, чем ее. Ужас какой. — Я смотрю, настроение у тебя улучшилось?

- Брось, Гарри, ты же не думал, что я буду вечно убиваться по этой скотине? Я сказала, что забуду его до самой смерти, значит так и будет.

Вы когда-нибудь смотрели фильмы ужасов? Если да, то наверняка вспомните, какое выражение лица бывает у состоявшихся серийных убийц сразу после очередного преступления. Отрешенное безразличие, словно они не здесь, а в мире ужасающего своей жестокостью удовлетворения.

- Ты читала про сгоревший детский дом? — спрашиваю ради одного ответа, который все расставит на свои места.

- Да, это ужасно, — она почти проглатывает слова, и выражение ее лица нисколько не меняется. Тут мне становится по-настоящему страшно.

- Гермиона, ты себя хорошо чувствуешь? — у меня в голосе уже сквозит отчаяние. Я знаю ее пять лет. Она сходит с ума.

- Прекрасно Гарри. Я чувствую себя просто прекрасно. Лучше чем когда-либо, — она дарит мне улыбку, и я с трудом удерживаюсь от восклицания. Синие тени под ее блестящими глазами и эта потусторонняя улыбка заставляют меня подняться и, не выдавая собственного ужаса, подойти к Джинни, которая наигранно весело болтает с Колином Криви. Трогаю ее за плечо с просьбой выйти со мной на пару минут. Она только понимающе кивает и следует за мной прочь из большого зала.

- Ты говорила с Гермионой?

- Немного. Гарри, мне кажется с ней что-то не так. Но не могу сказать что.

- С ней все не так. Джинни, я тебя очень прошу, забери ее и уведи в спальню. Выбей из нее хоть что-нибудь — слезы, смех, истерику, все что угодно. Только палочку держи поближе.

- У меня сейчас МакГонагалл, что я ей скажу? — она уже согласилась, я вижу, уточняем формальности.

- Я договорюсь с ней, — говорю и понимаю, что лучше бы мне на самом деле договориться с нашим деканом. И у меня даже мысли есть на этот счет. — Только удержи ее до тех пор, пока я не вернусь. Мне больше не на кого положиться.

- Гарри, мне страшно, — она смотрит на меня не как на героя или любовь всей ее жизни. Она ищет у меня помощи и поддержки, потому что я старше и, черт возьми, трижды насмерть бился с Волдемортом и до сих пор жив.

- Мне тоже, — беру ее за руку и сильно сжимаю. Мне нужно чтобы она успокоилась и справилась с Гермионой. — Я постараюсь быть как можно быстрее.

Джинни кивает, высвобождает руку и возвращается в зал. А я стремглав бегу в подземелья, в кабинет Снейпа, потому что вряд ли он до сих пор в своих покоях. У его кабинета стоит кучка третьекурсников, с алыми и зелеными знаками отличия. Наши последователи, испуганные и покорные. Ждать приходится пять минут, прежде чем Снейп появляется в коридоре и подходит ближе. Его взгляд останавливается на моем лице, и я вижу едва заметный кивок.

- В класс, быстро, — приказывает он и закрывает за собой дверь, а я остаюсь ждать снаружи, не сомневаясь, что он вернется.

Через минуту выходит ко мне и смотрит прямо в глаза.

- Что ты здесь забыл? — ни злости, ни упрека, только холодное недоумение.

- Сэр, мне нужна ваша помощь.

Он меняется в лице, и я вижу в нем то, чего мне всегда не хватало в отсутствии родителей. Я вижу переживание и беспокойство за меня. И понимаю, что он заранее готов помочь. От этого в груди резко теплеет, но мысль о Гермионе и Джинни, которой я дал рискованное задание заглушают невыносимую нежность.

- Рассказывай.

Я сбивчиво передаю утренний диалог с Гермионой и мои эмоции по этому поводу. Добавляю информацию о Джинни и перевожу дыхание. Снейп внимательно изучает мои глаза и тихо произносит:

- Понятно, но что ты хочешь от меня?

Я в растерянности смотрю на него, на самом деле не зная, чем он может помочь. Зельем? Или советом? Без понятия, но мне не к кому больше идти.

- Не знаю, сэр. Что-нибудь.

И я вижу, как в глазах его вспыхивает понимание, почему я пришел именно к нему. По той же причине, почему Джинни верит мне.

- Идем, — он на мгновение сжимает мое плечо, и мы движемся в сторону его покоев. Считаю минуты, думая, сколько Джинни удастся удерживать Гермиону в спальне. А Снейп пускает меня внутрь и начинает быстро что-то искать в крайнем правом шкафу. Я не свожу с него глаз, ощущая бешеную тревогу, от которой меня колотит. Когда он оборачивается и подходит ко мне, я чувствую себя разбитым и бесконечно уставшим. Он берет меня за плечи и чувствует дрожь, заставляющую тело мелко трястись.

- Тебе плохо? — и снова это волнение за мою жизнь. Никогда раньше не думал что это так важно и так приятно. Неужели я настолько привык к безразличию и наигранной заботе, что искренность завораживает меня? Был ли кто-то в моей жизни, кто всегда был готов прийти на помощь? До этого года я считал, что да. Теперь все рухнуло. И мне кажется, что жизнь дает мне второй шанс в виде связи с тем, кого никогда нельзя было бы заподозрить в переживаниях за мое душевное равновесие.

- Нормально, — отвечаю, встряхивая головой, напоминая себе, что разобраться с Гермионой важнее, чем предаваться собственной безысходности. Снейп заметно колеблется, но не задает больше вопросов. Мы выходим из его покоев и идем в башню Гриффиндора. И возможно впервые за всю историю Хогвартса Снейп, потакающий желаниям пусть даже весьма особенного гриффиндорца, поднимается во владения МакГонагалл. Но моя смутная тревога, постепенно перерастающая в необъяснимый страх, заставляет отринуть мысли о том, что Снейпу за это может быть, и имеет ли он вообще право бывать в нашей башне. И судя по тому, что он все еще молча идет рука об руку со мной, мой страх не так уж безоснователен.

Однако прежде чем мы успеваем достигнуть гостиной, сталкиваемся с МакГонагалл и на лице ее такое смешение чувств, какого я раньше не видел.

- Северус! – восклицает она, не то удивленно, не то радостно. – Я искала вас.

По лицу Снейпа пробегает тень, и я думаю, он уже не рад, что позволил мне втянуть себя в эту передрягу. Но он бросает на меня короткий взгляд, и я вижу отголосок обреченности в его глазах, словно он уже при всем желании не может мне не помочь. Секундное замешательство, и я замечаю, как его веки смыкаются на секунду дольше нужного в подтверждение того, что мне стоит уйти и ждать его в гостиной. Я по-прежнему верю, что понимаю его без слов, и только поэтому ни слова не говоря удаляюсь к портрету Полной Дамы, называя пароль. В гостиной пара семикурсников склонились над исписанными вдоль и поперек пергаментами, картами звездного неба и учебником, сосредоточенно внося какие-то исправления в свои сочинения. Проскальзываю мимо них, оставаясь незамеченным, и только теперь понимаю, в какую ловушку угодил – я же не могу зайти в девчачью спальню, это мы с Роном давно выяснили. Гребанная порядочность. Оглядываюсь, надеясь найти подсказку в окружающих предметах, но ничего такого не вижу. Неужели Джинни тоже не подумала об этом? И что мне делать, когда явится Снейп и уничтожит меня одним взглядом? В голову неожиданно приходит одна идея, и я быстро иду к собственной спальне. Только бы Джинни оказалась прозорливее меня.

Захожу и облегченно выдыхаю. Умница, Уизли. Гермиона сидит на моей кровати, поджав ноги, а Джинни держит ее за руку, ласково поглаживая пальцы. Приближаюсь к ним и получаю вопросительный взгляд серо-голубых глаз.

- Еще пять минут, — отвечаю на ее невербальный вопрос и смотрю на Гермиону. Не похоже на то, что Джинни удалось добиться от нее хоть чего-нибудь стоящего. Темно-медовые глаза сухие и блестящие, смотрят сквозь пространство без всякого выражения, кроме запрятанной глубоко радости. Губы сильно сжаты, и я замечаю, как часто она сглатывает. – Гермиона?

Она откликается, но я не могу с точностью сказать, что она узнала меня.

- Гермиона, пожалуйста, скажи, что с тобой? Хоть что-нибудь скажи. Ты меня слышишь?

- Слышу, Гарри, не надо нервничать, — она спокойно смотрит мне в глаза, и меня снова начинает колотить. Оборачиваюсь к Джинни и тихо произношу:

- Выйди, пожалуйста. И еще, если появится профессор Снейп, скажи ему, где я.

Она смотрит на меня почти пораженно, но не спорит. Неужели никто, кроме нее, меня и Снейпа не понимает, что происходит что-то ужасное? Я не знаю, что случилось с психикой Гермионы, я не целитель, но как лучший друг могу сказать, что она тонет в собственной боли. И я должен вытащить ее, должен помочь хоть чем-нибудь, хотя бы Снейпом.

- Милая, посмотри на меня, — обращаюсь к ней и сильно сжимаю ее хрупкие запястья. Гермиона задумчиво разглядывает мое лицо, но продолжает молчать. – Это из-за Рона и Лаванды? – специально произношу их имена, надеясь вызвать слезы. Но получаю только вежливое удивление.

- Причем тут они? Нет, нет, Гарри, — она только коротко усмехается, – мне все равно, что они будут делать со мной и Дином или без нас. Есть еще куча других проблем, куда более серьезных.

Хорошо, что в эту минуту дверь открывается, и заходит Снейп. Я невозможно рад его видеть, так, словно он одним своим появлением сможет все расставить на свои места. И неважно, что я потом наплету Джинни, придумаю. Сейчас мне важно одно экспертное мнение.

Снейп минует меня и садится по другую сторону от Гермионы. Она внимательно рассматривает его и по глазам ее скользит удивление.

- Профессор?

- Мисс Грейнджер, мне необходимо задать вам несколько вопросов, касающихся вашего самочувствия. Извольте ответить преподавателю.

Насколько все-таки я хорошо понимаю его мотивы, сам ведь говорю с Гермионой в несколько приказательном тоне, чтобы отвлечь от подозрений. И она согласно кивает, обезоруженная тем, что перед ней Снейп и что он ей приказывает.

- Позвольте вашу руку, — он берет ее за запястье, и будь ситуация иной, я бы наверняка ощутил укол ревности. Разве раньше он позволял себе настолько бережно сжимать хрупкое запястье, или все дело в самом положении вещей? Пока я мучаюсь подозрениями, он считает пульс, поглядывая в карие глаза напротив. На лице его, тем не менее, полное безразличие. – Мисс Грейнджер, вы когда-нибудь желали кому-нибудь смерти?

Более изощренный вопрос, чем мой, но он ведь до сих пор держит ее запястье и чувствует, как бьется ее сердце. Как оно, возможно, ускорило темп после последнего вопроса.

- Никогда, — холодно отзывается она, а Снейп свободной рукой достает из кармана знакомую мне склянку с сине-голубой густой жидкостью.

- Я попрошу вас принять это зелье, — он специально не называет его свойств, понимаю я. Ведь есть шанс, что Гермиона не спросит. Но она согласно кивает, подносит емкость ко рту, предварительно понюхав, и, передернув плечами, выпивает, зажмуриваясь и морщась от неприятного вкуса. Пока она не видит нас, Снейп быстро смотрит на меня, и по его глазам я вижу, что ничего хорошего он мне не скажет. Зачем его искала МакГонагалл? Могло ли произойти что-то, о чем он уже знает, а я еще нет? Наверняка. Это видно по его лицу, но он не может мне сказать. Мерлин, помоги.

Тем временем по истечении пары минут после принятия зелья Гермиона встряхивает головой, и с нее как будто бы спадает оцепенение. Глаза становятся янтарно-чистыми и внимательными, взгляд перестает быть смазанным, и теперь она вовсю разглядывает нас с удивлением.

- Профессор Снейп? Гарри? – даже голос ее изменился. Она выглядит испуганной и…проснувшейся.

- Мисс Грейнджер, ответьте на один вопрос, прежде чем начнете засыпать своими. Что последнее вы помните ясно и детально?

До меня доходит то, что до Снейпа дошло еще перед кабинетом зельеварения. Я смотрю на него с восхищением и боюсь что с обожанием. Ничего, перетерпит.

- Как пришла в спальню после того, как мы выяснили отношения с Роном, Лавандой и Дином, — она настолько беспристрастна, что я верю в то, что она на самом деле на них плевать хотела.

- Все, что было после?..

- Туманно, — она теперь не сводит глаз с профессора зельеварения. – Что я успела натворить?

И она поняла, это тоже очевидно. Теперь нас трое, кто все знает, и только один в курсе последствий того, что произошло. Снейп сначала быстро смотрит на меня, а затем возвращается к Гермионе.

- Вам нужен отдых, мисс Грейнджер. Ложитесь спать, тем более что вам этого хочется. Проснетесь, и мы все обсудим, вплоть до того, кто и зачем ввел вас в это состояние, — он кивает мне, и я понимаю, что нужно проследить за тем, чтобы Гермиона уснула. А сам он поднимается на ноги, но прежде чем уйти говорит мне: — Я буду в больничном крыле.

После того как за ним захлопывается дверь, я оборачиваюсь к Гермионе и с удивлением замечаю, что она уже почти спит. Укладываю ее на бок, укрывая одеялом по самые уши и целую в затылок. Она только сонно вздыхает, и я задергиваю полог. Нужно будет предупредить своих соседей по спальне, что она останется здесь. Но прежде узнать у Снейпа, сколько она проспит. И не только это.

Быстро выхожу в гостиную и натыкаюсь на напрочь забытую мной Джинни. Черт, мне же с ней еще объясняться. Придется гнуть свою линию, не позволяя затронуть тему Снейпа.

- Что с ней? – тихо спрашивает Уизли, поглядывая на семикурсников в углу.

- Все в порядке. Послушай, Джинни, я все тебе объясню, но не сейчас. Я договорюсь с МакГонагалл, чтобы она освободила тебя на весь день, но попрошу, чтобы ты не пропустила в спальню Рона и Дина, а Невиллу и Симусу объяснила, что Гермиона спит в моей кровати, и ее ни в коем случае нельзя беспокоить. Независимо от того, что они тебе ответят, — недолго размышляю, прикидывая, что все-таки могло произойти и добавляю: — И еще, если Рон начнет размахивать палочкой и разбрасываться угрозами, обездвижь его. Об этом я тоже договорюсь с МакГонагалл, а старост у нас все равно больше нет.

Она открывает рот, но затем быстро закрывает, соглашаясь. Умница, еще раз повторю.

Бегом спускаюсь в больничное крыло и распахиваю дверь. Вижу мадам Помфри, МакГонагалл и Снейпа. Последний оборачивается раньше других, встает и закрывает мне обзор, заставляя отступить, а затем закрывает за нами дверь. И несмотря на всю неразбериху и внутренний ужас перед необъяснимостью происходящего, я большего всего на свете сейчас хочу поцеловать его. Только бы почувствовать себя нужным и защищенным.

- Что случилось? – на выдохе спрашиваю, делая шаг к нему навстречу, но натыкаюсь на ощутимое предостережение. Да, он прав, я заигрываюсь.

- Мисс Браун была отравлена сегодня утром, — коротко отвечает он, и я вздрагиваю, как от удара. Гермиона, без сомнений. Но кто заставил ее? – Ее чудом удалось спасти.

Не сомневаюсь, что чудо совершил он сам, но об этом спрошу позже.

- Что было с Гермионой?

- Ее погрузили в некоторое подобие сна, в котором она могла существовать, двигаться и даже разговаривать, но лишена возможности отвечать за свои поступки.

- Империо? – догадываюсь я.

- Нет. Империо это заклинание, на нее же воздействовали зельем, которое затем активировали темной магией. Схема простая и довольно известная, применялась во время первой войны.

- Но зачем так сложно?

- Это позволяет избежать непростительного и ответственности за его использование. Кроме того, в школе все непростительные заклинания заглушаются защитными чарами. Во время того урока, на котором Хмури их демонстрировал барьеры были ослаблены. До и после этого ни у кого не было шанса применять их, поэтому схема подобная той, что была осуществлена в отношении мисс Грейнджер – единственный выход для того, кто хочет воздействовать на чью-то волю и сознание.

У меня еще куча вопросов, но Снейп не позволяет мне их задать. Вместо этого он смотрит на меня и мягко говорит:

- Будь добр, спустись в мои покои и дождись меня. Здесь слишком много ушей и глаз.

Я согласно киваю, но прежде чем он уходит, произношу:

- Я оставил Джинни в гостиной, чтобы она не подпускала Рона и Дина к Гермионе. Сэр, если это возможно, попросите профессора МакГонагалл, чтобы она освободила Джинни от занятий. И позволила ей наложить на Рона петрификус в случае сопротивления. И еще, сколько Гермиона проспит?

- Около шести часов, судя по тому, сколько она отсутствовала в реальности. А за мистера Уизли не беспокойся, он не отходит от мисс Браун.

И ничего больше не прибавляя, он возвращается в больничный отсек, а я бреду по пустынным коридорам, измотанный так, словно последние два часа носил на себе ведра с водой. Добравшись до нужной двери, долго не могу вспомнить пароль, но в итоге в голове всплывает слово, однажды произнесенное Снейпом, и я захожу внутрь, тяжело опадая в любимое кресло. Как странно, у меня уже появились любимые вещи там, где я не должен находиться. Неожиданно замечаю над камином то, чего раньше никогда не видел – колдографию, поставленную на ребро. Интересно, мне просто не хватало внимания все это время, или она на самом деле появилась только сегодня? Подхожу ближе и рассматриваю людей, запечатленных на черно-белом снимке. Справа, безусловно, Снейп – его я узнаю даже в возрасте лет пятнадцати от силы. А рядом с ним другой мальчик, судя по знаку на форме — гриффиндорец, хотя не могу сказать точно. Светлые пушистые волосы падают на глаза, и он ежеминутно смахивает их, убирая назад. Он хорошо сложен, улыбается и как будто светится изнутри, иногда поворачиваясь к мрачному Снейпу и бросая на него выразительные взгляды, вызывающие у того вялую улыбку. Я наблюдаю за тем как незнакомый юноша то и дело корчит рожи, всеми силами стараясь рассмешить Снейпа, а сразу после этого становится невыносимо серьезным, что делает его только привлекательнее. Беру фотографию в руки и переворачиваю, читая на обороте: «Факультет – не диагноз». Значит, я не ошибся, мальчик действительно принадлежит к гриффиндору. Интересно, что заставило Снейпа сфотографироваться с представителем вражеского лагеря и хранить это фото еще лет двадцать спустя? Спрошу позже, пожалуй. Ставлю колдографию обратно и возвращаюсь в кресло. Голова идет кругом, и мне вспоминаются слова Снейпа: «У тебя что ни день, то приключение». Я бы заменил последнее слово на «проблема». Но надо отдать мне должное – с проблемой Гермионы я хоть и запоздало, но разобрался, не без помощи конечно. Вопрос в другом: что теперь будет? Если Лаванда едва осталась в живых, а отравила ее сто процентов Гермиона, будет проводиться серьезное разбирательство и, возможно, нам со Снейпом придется свидетельствовать. Нам, ну да, как же. Ему и мне, никак иначе.

Ждать появления Снейпа приходится почти сорок минут, за которые я успеваю подумать обо всем – от того, как буду выпутывать Гермиону, до того, как объясню ей, что Снейп делал в нашей спальне. И второе пока кажется мне куда более сложной задачей, чем все остальные вместе взятые. Но как только он заходит и усталым взглядом смотрит на меня, все отходит на задний план. Потому что я безгранично рад его видеть и понимать, что мы снова наедине, и можно задавать вопросы, не опасаясь огласки.

- Пойдем на кухню, — сходу говорит мне, скидывая мантию на кресло, и я соглашаюсь. Сейчас совсем не помешает успокоиться.

Он недолго возится с двумя чашками, и я очень быстро начинаю слышать ароматный запах свежесваренного кофе. Да, это как раз то, чего мне не хватает. Несколько минут проводим в тишине, прежде чем я не выдерживаю и все-таки спрашиваю:

- Что с Лавандой?

- Сильный молодой организм, она выкарабкается. Но пока все выглядит не слишком радужно. Вечером прибудут ее родители, и профессору Дамблдору придется объясниться с ними. Боюсь, что так или иначе это существенно коснется мисс Грейнджер. Несмотря на то, что мы с тобой хорошо осведомлены насчет истинного положения вещей, это еще нужно доказать. Поэтому у меня к тебе один вопрос – ты знаешь, кто мог подставить мисс Грейнджер?

Я только качаю головой. У меня было время, чтобы подумать.

- Не знаю, сэр. Я бы предположил, что это Дин, но непонятно зачем ему подставлять Гермиону. Подумал бы на Рона, если бы не знал, что он на самом деле любит Лаванду. А дальше я не могу понять, кому кроме них нужно было затевать такую опасную игру, — мне нравится, что интересуется моим мнением, и интерес этот совсем не праздный.

- Думай, Поттер. Кроме тебя в вашем детском саду больше некому.

Вот это комплимент, еще чуть-чуть и я поверю, что он на самом деле верит в мои интеллектуальные способности. Если бы еще убрать легкий налет насмешки из голоса, то было бы совсем замечательно.

- Подумай, прежде всего, против кого была сработана операция.

Я смотрю на него и в который раз пытаюсь вспомнить, когда мы начали так хорошо улавливать мысли друг друга.

- Я думал и пришел к двум выводам: если против Гермионы, то преступник жесток и беспощаден и вряд ли относится к студентам моего факультета; если простив Лаванды, то Гермиона стала просто средством и это снова не похоже на гриффиндорца.

- И ты, конечно, решил, что на такую подлость мог пойти только один из моих подопечных? – он отчего-то начинает злиться, хотя я вовсе этого не хотел. – Только не говори, что твой пытливый ум уже приплел сюда мистера Малфоя?

В этом он не угадал.

- Нет, не вижу причин для Малфоя связываться с такой дрянью. Слишком велик риск попасться.

Снейп нетерпеливо взмахивает рукой, прерывая ход моих рассуждений.

- Ничего ты не понял, Поттер. Риска здесь как раз никакого, потому что мисс Грейнджер ни под какими чарами и зельями, не вспомнит, в какой момент произошло нападение, а следовательно и того, кто это сделал. Поэтому рисковать здесь нечем. Но есть и то, в чем ты оказался прав – волшебник, осуществивший подобную схему, из темных и вряд ли относится к славному племени Гриффиндора.

- Тогда у меня нет вариантов, — отодвигаю чашку и смотрю на Снейпа. Чувствую, он уже и так обо всем догадался, и через пару минут я буду чувствовать себя умственно-отсталым.

- Логично. Я дам тебе еще одну подсказку, Поттер. Темная магия не знает границ и расстояний. Это не какой-нибудь «экспелиармус», для которого нужно находиться рядом с целью.

Я замираю, прекрасно понимая и его намек и то, что за ним следует. Дистанционное воздействие, что-то подобное было на ЗОТИ.

- Но, сэр, если активировать заклятье могли, находясь далеко от замка, то, что с зельем? Ведь вы сказали…

- Вижу, наше с тобой совместное времяпрепровождение положительно влияет на скорость твоего мышления. Хороший вопрос, что с зельем. Рискну понадеяться, что ты проявишь чудеса эрудиции и догадаешься без дальнейших подсказок.

- Кто-то из студентов опоил Гермиону, не зная, к чему могут привести последствия? Или вовсе не понимая, что делает?

- Сомнительно. Как ты предполагаешь, это выглядело? «Заставь мисс Грейнджер принять это зелье, а дальше – не твоего ума дело»? Не сильно похоже на правду, не так ли?

- Сэр, вы ведь уже все знаете, — упрекаю его. – Зачем тогда?..

- Ничего я не знаю, Поттер, только догадываюсь, — он хмуро смотрит на меня. – И потом, если не я, то кто научит тебя отличать домыслы от фактов?

Это звучит уже почти как признание. Значит, я не ошибся, когда подумал, что ему по какой-то неизвестной мне причине захотелось воспитать во мне беспристрастность. И я еще обязательно узнаю, что стукнуло ему в голову.

- Хорошо. В таком случае, тот, кто подал Гермионе это проклятое зелье, знал, что ничем хорошим для нее это не закончится. Но знал ли он, что это может привести к смерти?

- Этого, Поттер, мы не узнаем до тех пор, пока не определимся с подозреваемым. Хотя вообще-то это именно ты впутал меня в дело, к которому я не имею отношения. Так что будь любезен и догадайся сам, — он выглядит раздраженным.

- Это вы спасли Лаванду, сэр? – спрашиваю напрямую, дабы отвлечься от бесперспективных рассуждений.

- Спас ее здоровый крепкий организм, я уже говорил. И то, что я оказался рядом, — он не хочет брать на себя ответственность, это понятно. Не в его стиле гордиться собственными достижениями, как, впрочем, и не в моем. Еще одна общая черта, позволяющая мне находиться здесь.

- Но ведь ваше мастерство… — я не собираюсь льстить или подмазываться, я действительно так думаю. И он это понимает.

- Это не мастерство, это опыт и стандартный набор приемов. Ничего сложного.

- Для кого как, — пряча усмешку, отвечаю, и мне хочется хотя бы на пару минут отгородиться от беспредела, происходящего в школе. Потому что не существует вещей, заставляющих меня хотеть жить и бороться сильнее, чем пребывание здесь, наедине со Снейпом и его доводами. Однако мне нужно выяснить еще пару деталей.

- Вы передали профессору МакГонагалл то, о чем я просил, сэр?

- Да. Она освободила мисс Уизли от занятий. Впрочем, как и тебя. Думаю, тебе еще будет выражена благодарность за приведение мисс Грейнджер в надлежащий вид. Потому что я не уточнял, при каких обстоятельствах произошло ее возвращение в реальность.

Выжидаю несколько секунд, прежде чем встать, подойти к нему и положить руки на покатые плечи. У меня такое чувство, что когда я прикасаюсь к нему, наша ментальная связь становится несколько ощутимее. Он не оборачивается, но закрывает глаза, словно моя близость на самом деле что-то значит для него. Конечно, значит, зачем я сомневаюсь? Перемещаю руки, упираясь локтями в его плечи и подбородком в затылок. Он опаляет меня своим теплом, расслабляя, принося некоторое успокоение. Почему я не могу думать, что все хорошо? Гермиона пришла в себя, она скоро будет рядом. Лаванда осталась жива, а преступник наверняка будет изобличен. И мы со Снейпом вместе, в этой кухне, в полной тишине понимаем друг друга. Все гораздо лучше, чем за прошлые пять лет вместе взятые. А о пророчестве я думать не буду. Просто не буду и все.

Не сразу замечаю, как Снейп поднимает руки и сжимает мои ладони, выражая не то признательность, не то расположение. Не знаю, как и когда это случилось, но я счастлив, что он заново вошел в мою жизнь.

- Сэр, я хочу спросить…

- Но не уверен, что вопрос будет уместен? — снова читает мои чувства. — Спрашивай, пока я не передумал.

- Вы всегда будете рядом?

Он едва ощутимо вздрагивает, не хуже меня осознавая, сколько я вложил в этот вопрос. Его школа, я думал, прежде чем спросить.

- Всегда — слишком расплывчатое понятие в масштабах всей жизни и нынешнего положения вещей. Я ничего не могу и не буду тебе обещать. Тем более тебе на самом деле не нужно мое покровительство, ты и сам неплохо справишься.

Я переплетаю пальцы с его пальцами и легко сжимаю их. Он не понимает, какие чувства вызывает этими словами. А если понимает, тем страшнее.

- Речь не о покровительстве, — отрицаю я, не зная толком, что собираюсь сказать. Признаться в своих страхах? Нет, только не ему. Я больше не хочу, чтобы он считал меня слабым и беспомощным. С этого все начиналось.

- А о чем же? — он посмеивается над моим смущением, делая вид, что не догадывается. И зачем ему вечно все усложнять? Как будто в жизни и без этого сложностей не хватает.

- Вы даете мне силы и веру… — срываюсь, не желая продолжать. А он тянет меня за руку, и через несколько секунд я оказываюсь у него на коленях, чувствуя себя ребенком в руках взрослого. И от этого невыносимо спокойно.

- Выслушай меня внимательно, ты это умеешь, я заметил. Никто не даст тебе веру, а тем более сил. Это то, что рождается и хранится в душе и никто — слышишь? — никто не вправе дать тебе их или отобрать. Другой вопрос, что заставляет лично тебя удерживаться на плаву. И я хочу, чтобы ты запомнил — ты никогда не будешь зависеть от чьей-то воли. От директора, Темного лорда или даже моей. Ты должен быть самодостаточным и независимым, решительным и беспристрастным. Ты на самом деле такой и есть и этим выгодно отличаешься от отца. Единственное что все портит — склонность к пустому геройству и самопожертвованию. Твое сердце открыто для любви, что в условиях войны губительно. Поэтому я тебя прошу, ограничься тем, что имеешь, если конечно справишься с этой всепоглощающей жаждой любви. Ты молод и легко поддаешься влиянию, но если захочешь, то выдержишь. Распахнутая душа делает тебя слабым и покорным. Она позволяет управлять, вспомни незабвенного Блэка. Если ты и впрямь собираешься победить, то советую прислушаться.

Теперь все встало на свои места. Я закрываю глаза, чувствуя, как пульсирует кровь под кожей. Если я все правильно понял, он почти объяснил, что произошло между нами, и почему он подпустил меня так близко. Но вместо разочарования и злости я по-прежнему чувствую счастье. Он останется со мной до тех пор, пока с Волдемортом не будет покончено, чтобы не позволить последнему управлять моими чувствами. Он, единственный, кто знает Темного лорда настолько хорошо, взял на себя ответственность пленить мое сердце, дабы защитить от разрушительной жестокости. Тонкая игра, достойная его ума. «Ограничься тем, что имеешь». Легко, профессор. Единственный вопрос, который до сих пор не выходит у меня из головы – с какой стати ему вообще потребовалось защищать меня? По приказу Дамблдора? Но зачем тогда скрывать от него правду насчет продолжения моей связи с сознанием Волдеморта? Я, кажется, совсем запутался, но сейчас не время это выяснять. Потому что для меня, не как для Героя или Избранного, куда важнее собственные чувства.

- Но как я могу оставаться беспристрастным, если существует что-то, способное сконцентрировать все мое внимание на себе? Что если то, что, как вы выразились, удерживает меня на плаву, и есть любовь? – я вряд ли стал бы говорить с ним настолько откровенно, если бы речь не шла о таких серьезных вещах. Он пытается воспитать во мне бездушного бойца, я понимаю, но как это возможно, когда я жить без него не могу?

- В этом вся сложность, — теперь я явственно слышу в его голосе усталость и обреченность. – Я говорил тебе не привязываться, но очевидно это не про тебя.

- Не про меня, — соглашаюсь я. – Я никогда бы не смог спать с кем-то и не привязаться.

Это логично, я не думаю, что он сомневался. Значит, знал, на что идет. Значит, согласился. Остальное можем пропустить.

- Вот-вот. Но это всяко лучше, чем, если бы ты по-прежнему находился во власти глупой взбалмошной девчонки, которую обвести вокруг пальца проще, чем годовалого ребенка, — он говорит это без намека на оскорбление или презрение, просто беспристрастно констатирует факт. Как это должен делать я.

- Разумеется, — предательская улыбка трогает губы, прежде чем я успеваю ее сдержать. – Мне куда больше нравится находиться в вашей власти, сэр.

Наверное, будь у него под рукой волшебная палочка, он бы меня заколдовал за наглость, но он то ли привык, то ли не хочет причинять мне боль.

- Не драматизируй. Нет никакой моей власти для тебя. Ты остаешься свободным от обязательств, не забывай.

- Но не свободным от чувств, — не хочу говорить напрямую, я и так слишком много позволил себе прошлой ночью. Но он должен знать правду, даже если он на самом деле уже обо всем догадался. Я ведь не особо скрываюсь.

Мы еще недолго молчим, пока он обдумывает мои слова, а я то, что не хочу слезать с его коленей столько, сколько это будет возможным. Если понадобится – до тех пор, пока они у него не отнимутся.

- Почему ты пришел сегодня ко мне? – спрашивает, хотя опять же наверняка знает ответ. Но я уже привык к тому, что ему зачем-то нужны мои подтверждения.

- Мне больше некуда, — я знаю, что звучит погано, но зато честно. Я ведь на самом деле не рассчитывал на его помочь в физическом воплощении, мне нужен был совет и поддержка.

- Ты мог пойти к директору, — возражает он, и теперь я понимаю, зачем нужен был предыдущий вопрос.

- Сэр, скажите, почему вас так интересуют наши отношения с профессором Дамблдором? – спрашиваю, но не даю ответить. – Он не вызывает у меня такого доверия, чтобы явиться посреди урока и попросить подняться в мою гостиную без видимой причины.

- А я, значит, вызываю? – криво усмехается, и мне сложно понять, понравился ему ответ или нет. Но в любом случае это не объясняет того, зачем он так тщательно отгораживает меня от Дамблдора. И пора бы, если честно, прояснить этот вопрос.

- Я уже ответил, — отзываюсь, думая продолжить тему директора или успокоить себя мыслью, что это не мое дело.

- Ваши отношения с директором меня не интересуют, Поттер, — неожиданно резко отвечает он, и я понимаю, что теперь уже тема в любом случае закрыта. – Я исхожу из банальной логики, пытаясь оправдать твое поведение. Но ты как всегда вне закономерностей.

Я прислоняюсь лбом к его скуле, лишая возможности смотреть в глаза. Пусть думает, что хочет, я пришел к нему, и это оказалось верным решением. Хотя бы потому, что только сильнее связало нас. А он неохотно обнимает меня и ворчит:

- Очевидно, Мерлин забыл изобрести управу на тебя, Поттер.

Я тихо смеюсь, целуя его в щеку и чувствуя, что ситуация неожиданно перестала быть для меня иррациональной. Теперь все как раз так, как должно быть. И неважно, ради чего он со мной, когда я понимаю, что если у него и был какой-то план, то он уже рухнул. И мы оба стоим посреди этих обломков, с неумолимо настигающей нас обоих войной за плечами, но рядом, рука в руке. И мне спокойно и легко.

Вернуться к оглавлению

-9-

Около семи часов я все же поднимаюсь в гостиную, чтобы проконтролировать пробуждение Гермионы и, наконец, дать Джинни отдых. Когда захожу в спальню, вижу, как Уизли сидит на кровати Рона и читает учебник. Выглядит невозмутимой, но порядком утомленной. Подхожу к ней и трогаю за руку. Она поднимает на меня серо-голубые глаза и скованно улыбается.

- На сегодня все, дальше я сам, — говорю, от души надеясь, что Гермиона придет в себя до десяти часов, потому что в моих планах еще спуститься в подземелья и остаться там ночевать.

- Ты расскажешь, что случилось? Симус заходил, сказал, что Лаванду отравили, и она едва осталась жива… — она напугана и ждет объяснений. И я их ей задолжал.

- Долго объяснять, — делаю паузу, заглядывая ей в глаза. – Это крайне конфиденциальная информация, понятно? – она кивает. — На Гермиону наложили некоторые чары, под воздействием которых она попыталась отравить Лаванду. Кому и зачем это понадобилось, я представления не имею, но ты должна понять, что она ни в чем не виновата. И мы докажем это, — под «мы» подразумеваю себя и Снейпа, но Джинни об этом знать необязательно.

- Откуда ты знаешь, что это она?

Я недолго размышляю и прихожу к выводу, что действительно еще доподлинно неизвестно, была ли это Гермиона. Но тогда, зачем нужно было подчинять ее волю? Ладно, разберемся чуть позже.

- Я не знаю, Джинни, это все только предположения. Но они близки к правде.

- Поэтому Снейп был здесь сегодня?

Ох, я как-то совсем забыл, что мне придется объясняться с ней еще и по этому вопросу.

- Да. МакГонагалл попросила его осмотреть Гермиону, — главное говорить спокойно. Не пойдет же она, в самом деле, к нашему декану выяснять, посылала ли она Снейпа в башню Гриффиндора? Не пойдет, я и так знаю.

- И он помог ей?

- В значительной мере.

Лучше бы ей уже закончить допрос, потому что я на грани выхода из себя. И Джинни действительно кивает, поднимаясь на ноги.

- Гарри, последний вопрос и я уйду. Рон знает правду?

- Представления не имею, — честно отвечаю я, потому что как-то совсем забыл спросить у Снейпа, рассказали ли моему другу, что на самом деле произошло. Джинни кивает и уходит, а я остаюсь с Гермионой. С Гермионой, которая еще не знает, что сделала и почему так случилось. И мне только предстоит выяснить этот вопрос.

Ждать мне приходится около получаса, прежде чем Гермиона открывает глаза и с удивлением смотрит на меня. Я мгновенно подсаживаюсь ближе и беру ее за руку, сжимая маленькую горячую ладошку.

- Гарри? Что произошло?

Как я рад снова видеть внимание в ее умных глазах. Как хорошо, что она вернулась.

- Ты очень многое пропустила, — коротко улыбаюсь, понимая, что ближайший час нам обоим будет не до смеха.

И убеждаясь в том, что она полностью пришла в себя, медленно и очень осторожно начинаю рассказывать о событиях последних трех дней, надеясь, что она не закатит истерику и не упадет в обморок. Это же Гермиона, в конце концов. И действительно, когда рассказ мой обрывается, на лице ее появляется невыразимая тоска и сожаление.

- Как она? – спрашивает о Лаванде, не желая произносить имя соперницы вслух.

- Нормально, Снейп сделал для нее все возможное. Гермиона, я хочу сказать одно – еще ничего не доказано. Ну, кроме того, что кто-то вторгался в твое сознание и управлял им. Нам еще только предстоит разбираться в этом деле.

- Рон ни за что не поверит, что я не знала, что делаю, — грубо констатирует она, и я не могу не согласиться. Мы слишком хорошо знаем младшего из братьев Уизли, чтобы сомневаться в его склонности к суду без права на амнистию. – Но кому понадобилось стравливать нас и подставлять меня?

- Хороший вопрос. Ты ничего такого не помнишь? Например, чтобы кто-то подходил к тебе вечером или хотя бы в чем могло быть зелье?

- Не помню Гарри. Я вышла из выручай-комнаты и, честно говоря, не очень хорошо соображала. Потом я зашла в гостиную, миновала камин и все – дальше туман. Но знаешь, мне кажется, я не пошла в свою спальню. Я вроде бы искала тебя, мне так казалось. Но я могу ошибаться, Гарри.

- Я понимаю, тебе потребуется некоторое время. Пообещаешь, что если что-нибудь вспомнишь, сказать мне? Это очень важно.

Она сухо кивает, и я понимаю, что мысли ее вращаются вокруг произошедшего.

- Боюсь, тебе придется сегодня поговорить либо с МакГонагалл, либо с Дамблдором. Они, скорее всего, в курсе, и если что и я, и Снейп подтвердим. Но поговорить все равно придется. Если хочешь, я буду рядом, — в голове между тем начинает крутиться странная еще не оформившаяся мысль. Мне позарез нужно поговорить со Снейпом, вот в чем я уверен. У него мастерски получается обличать мои смутные догадки в предельно простые факты. Кстати, я обещал ему патронуса, когда Гермиона придет в себя. Достаю палочку и запускаю молочного сотканного из света оленя. Гермиона ни о чем не спрашивает и не отвечает на вопрос.

- Послушай, ты ни в чем не виновата, понятно? Если какая-то темномагическая сволочь решила попрактиковаться на тебе, не в чем винить себя. А на Рона наплюй, не заслуживает он твоих переживаний.

- Я должна буду извиниться перед Лавандой, — она буквально выплевывает ее имя, и я понимаю, что ничего между ними не изменилось. Может быть, даже стало еще хуже. А мне что-то упорно не дает покоя. Мерлин, закончить бы побыстрее.

- Не должна. Гермиона, ты вообще никому ничего не должна. Ты сильная и независимая, — невольно повторяю слова Снейпа, — кроме того, умная и одаренная волшебница. Как только вся шумиха поуляжется, все вернется в прежнее русло.

Она качает головой, и в этот момент в комнату заходит профессор МакГонагалл вкупе с директором. Оба смотрят сначала на меня и только потом на Гермиону. Я поднимаюсь на ноги, выражая почтение и спрашиваю:

- Мне уйти или я могу остаться?

- Останься, Гарри, — обращается ко мне Дамблдор, и я чувствую невольно сковывающее меня по рукам и ногам напряжение. Наставления Снейпа не выходят из головы, и я становлюсь предельно беспристрастным. – Мисс Грейнджер, вы должно быть уже в курсе событий, которые произошли в момент вашего фактического отсутствия в реальности. Спешу развеять ваши опасения – никаких обвинений вам предъявлено не будет. Профессор Снейп четко объяснил схему, по которой происходило вмешательство в ваш разум, и смею уверить вас, что мы сделаем все возможное, чтобы изобличить преступника. Родители мисс Браун также сочли вас фактически непричастной к произошедшему. Сегодня вечером профессор МакГонагалл публично объявит студентам Гриффиндора о вашей невиновности. И у меня к вам будет только один вопрос, с вашего позволения. Вы что-нибудь помните о том, что случилось, прежде чем на вас было наложено проклятье?

Гермиона только качает головой, а я с облегчением выдыхаю. Слава Мерлину, никто не будет пытаться обвинить Гермиону в том, чего она не совершала. То есть совершала, но не по своей воле. В груди пробуждается некоторое чувство благодарности к Дамблдору, но я быстро избавляюсь от него, вспоминая о беспристрастности. Что на самом деле сделал директор? Просто верно и быстро разобрался в ситуации. И если быть честным, то не он, а Снейп. Вот и все, никаких чудес.

- Гарри, — поворачивается Дамблдор ко мне. – Тебе я хотел бы выразить отдельную благодарность за содействие. Ты как всегда оказался именно там, где нужна была твоя помощь.

Я только безразлично киваю, всеми силами желая поскорее убраться отсюда. Не знаю, с каких пор мне не по себе в компании директора, но ничего поделать не могу. Мне, пожалуйста, Снейпа.

Дожидаюсь, пока преподаватели покинут нашу гостиную, еще некоторое время пытаюсь убедить Гермиону в том, что ситуация образуется сама собой, но она только вежливо отвечает мне, благодаря за поддержку. В итоге провожаю ее до девчачьей спальни, а сам быстро сбегаю в подземелья. Врываюсь к Снейпу в покои и захлопываю за собой дверь. Он уже не выражает удивления при моем появлении, но смотрит несколько осуждающе. Сила привычки, наверное. Зато отвлекается от своих дел, и я понимаю, что ему на самом деле любопытно узнать, что сказал мне Гермиона. Прохожу к письменному столу и нагло усаживаюсь на него, предварительно отодвинув пергаменты. И видимо на лице моем читается такое превосходство, что Снейп не выдерживает:

- Ты когда-нибудь перестанешь вести себя как разбалованный ребенок?

- Вряд ли, — печально смотрю на него, чем вызываю только вялую усмешку.

- Рассказывай уже. Сил нет смотреть, как тебя распирает от хвастовства.

Я хочу оскорбиться, но потом прихожу к выводу, что ничего оскорбительного в последней фразе не было. Кратко передаю тот небольшой объем информации, полученный от Гермионы, и выжидающе смотрю на него. Мысль, крутившаяся в спальне, так и не приобрела четких очертаний, и что-то мне подсказывает, что без Снейпа я не справлюсь. А он только поднимается на ноги и принимается мерить небольшую комнату широкими шагами. Жду еще пару минут, прежде чем вклиниваюсь в его размышления:

- Сэр?

- Помолчи, — он обрывает меня, но я не обижаюсь. А через минуту сам обращается ко мне: — Собственными мыслями поделишься?

- Я бы сначала выслушал вас, сэр, — я вижу, как он нервничает, и сейчас, пожалуй, не время высказывать свои догадки.

- И что ты хочешь услышать? Тебе стоит быть осторожнее, Поттер, потому что в следующий раз тебе может повезти меньше и тогда, никто не будет знать, где искать останки твоего бренного тела.

- Я не понимаю, сэр, — отвечаю, хотя в глубине души уже начинаю думать, что истина все это время была в моей голове.

- Что конкретно ты не понимаешь? – он останавливается и внимательно смотрит на меня. – Что это ты должен был оказаться на месте мисс Грейнджер? Или то, что удайся план, ты бы конечно не стал убивать мисс Браун, а просто исчез из школы в неизвестном направлении? – он злится, но не на меня. Его бесит, что я чуть не отдал свое сознание в чужое распоряжение под его носом. Хотя на самом деле по идее меня спасло как раз то, что я остался в его покоях.

- Вы уверены, что зелье предназначалось мне? – спрашиваю, поворачиваясь к нему всем корпусом.

- Это очевидно, Поттер. Никто не стал бы использовать подобную схему против таких студенток как мисс Браун или мисс Грейнджер. Другое дело ты – Избранный, Надежда магического мира. Найдется немало темных волшебников, желающих заполучить твое сознание, так что с немалой долей уверенности могу предположить, что это было покушение, которого ты избежал не то благодаря своей интуиции, не то благодаря случайности.

- Но зачем тогда потребовалось убивать Лаванду?

- Скорее всего, человек овладевший волей мисс Грейнджер быстро понял, что ошибся. Это должно было разозлить его, ведь план, по сути, был хорошо продуман и наверняка стоил некоторых значительных усилий. Я допускаю, что гнев толкнул преступника на то, чтобы выместить злость каким угодно способом. В сознании мисс Грейнджер он нашел то, что убивало ее, разрушало изнутри. Несложно догадаться, что именно. Вполне возможно, что он воспользовался этой ненавистью, чтобы уничтожить пару гриффиндорок, одна из которых – твой лучший друг. Еще вопросы?

Вопрос у меня в основном один – как он до этого додумался? Но быстро понимаю, что ничего сложного в этом не было, и если бы я обладал его жизненным опытом, особенно в части темной магии, вполне мог бы и сам до всего дойти. Тем более что половина из сказанного – предположения.

- Но кто подсунул зелье в нашу комнату? И почему Гермиона приняла его? Она ведь не настолько наивная, как скажем Невилл.

- Ох, Поттер, иногда ты приводишь меня в отчаяние. Ты спрашиваешь так, как будто я лично присутствовал при употреблении мисс Грейнджер пресловутого зелья. Спроси у нее, вдруг она вспомнит. А ты как обычно обращаешь внимание на ненужные детали.

- Мой сон имеет к этому отношение, не так ли? – беспардонно перебиваю его, опять же предполагая ответ заранее. Он вздыхает и подходит ближе, останавливаясь в метре от меня.

- Думаю, что это вполне вероятно. Когда совпадения касаются Темного Лорда, я предпочитаю не доверять им.

Я киваю, понимая, что обсуждать дальше нечего. Он достаточно широко открыл мне глаза на произошедшее, и теперь у меня не осталось сомнений насчет того, кому и зачем понадобилось опаивать Гермиону. Вернее, не ее, а меня. Что ж, мне снова повезло.

По-детски протягиваю руки вперед, не скрывая хитрой улыбки, и Снейп со вздохом подходит ко мне так, что я при желании могу обхватить его ногами. Несколько секунд гипнотизирует меня взглядом, а потом с некоторой обреченностью в голосе спрашивает:

- У тебя бывают выходные от приключений?

Он, должно быть, устал от всей этой свистопляски, которая пришла в его жизнь вместе со мной.

- Раз в год, в лучшем случае, — больше всего мне хочется завершить этот разговор где-нибудь в соседней спальне, но кажется сейчас не время. Потому что вижу, что он еще не все мне сказал. А если Снейп хочет что-то сказать, то лучше послушать.

- Пообещаешь быть осторожнее?

Обожаю это беспокойство. Сильнее даже, чем его самого.

- Я всегда осторожен, сэр, — становлюсь серьезным, показывая, что мне очень важен его вопрос.

- Будет обидно, если ты сойдешь с дистанции до того, как представится возможность выйти в финал, — мне кажется, я слышу грубость в этой фразе.

- Я не спринтер, профессор, — отвечаю резко, отстраняясь и глядя на него с укором. Он, уже вошедшим в привычку жестом, крепко берет меня за подбородок.

- Нет, Поттер, и ты даже не стайер. Ты шестнадцатилетний мальчишка, еще толком ничего в этой жизни не видевший. Тем важнее сохранить твою жизнь.

Я перехватываю его запястье и отвожу руку, потому что у меня такое чувство, что он говорит обо мне как о бесценной вещи, но не как о живом человеке.

- Сэр, перестаньте делать из меня наживку для крупной рыбы. Все вокруг только и занимаются воспитанием во мне машины для убийства. Хоть вы не уподобляйтесь им.

Клянусь Мерлином, я вижу в его глазах уважение. То самое, о котором я мечтал все это время.

- Я не делаю из тебя приманку или что-то в этом духе. Я пытаюсь уберечь тебя от того, о чем ты представления не имеешь, — он устало потирает лоб, освобождаясь от моей хватки, и я неожиданно хорошо вижу и то, насколько вымотал его своими разговорами, и то, что он не против терпеть это и впредь.

- Тогда не говорите, что я должен выжить ради того, чтобы умереть.

Мои слова ему неприятны, он морщится как от боли. А затем стремительным движением перехватывает мои запястья и становится совсем близко от моего лица.

- Не смей так думать, понял? Ты должен выжить не ради встречи с Темным Лордом и не для того, чтобы убить его или пасть от его руки. Не ради кого-то в принципе.

- Даже не ради вас? – тихо перебиваю его, подаваясь вперед, останавливаясь в сантиметре от его губ.

- Опять не слушаешь, — переходит на шепот, но я не боюсь его. Пусть говорит, пусть объясняет мне, почему я на самом деле должен жить. – Нельзя жить ради человека. В условиях войны это равносильно досрочному поражению. Живи ради себя, ради того, чтобы стать счастливым. И борись только за свои идеалы, я уже говорил тебе.

- Я думал, вам важно умру я или нет? – провокация, я в курсе. Раньше он бы непременно меня убил, но теперь только с невыразимой злостью смотрит в глаза.

- Ты сейчас неправ. Сам не подозреваешь насколько.

На самом деле не просто подозреваю, но даже уверен. Только мне важно, чтобы он сам опроверг меня.

- Докажите, — не свожу с него пристального взгляда. Конечно, я не должен так говорить, в конце концов, он уже минут пятнадцать пытается объяснить мне, насколько я ему небезразличен. Но если уж он взялся воспитывать во мне личность, то придется мириться с моими заскоками Избранного Героя. Потому что, что бы он мне тут не втирал насчет того, что я должен быть независим от эмоций, исходить только из своих убеждений и жить ради себя, в центре моего собственного мира стоит он сам и никто другой. И я не собираюсь объяснять ему, что любовь дает намного больше сил, чем угроз. Потому что я убью любого, кто посмеет посягнуть на мое счастье, но не того, кто попытается лишить меня принципов.

Однако вместе с этой в голову невольно закрадывается и другая, куда как менее позитивная мысль. Уже был человек, которого я любил и который погиб по моей вине. Он пытался вытащить меня из передряги, в которую я влип по собственному идиотизму, всего лишь хотел защитить меня. Что если это когда-нибудь повторится, но на этот раз под прицелом палочки Беллатрикс окажется Снейп? Она выстрелит, ударит по нему Авадой, не сделав скидку ни на годы служения Хозяину, ни на метку. И тогда мир для меня закончится, замкнется в двух бесконечно долгих секундах, пока тело падает на пол и жизнь растворяется в стеклянных глазах. Пока я нахожусь в этом состоянии влюбленности и безмерной преданности, я уязвим, в этом Снейп безусловно прав. Но ведь он – не Сириус? Он знает, с чем нам обоим приходится иметь дело, знает Волдеморта лучше, чем кто-либо в замке, исключая, может быть, Дамблдора. Он никогда не позволит втянуть себя в слишком опасную игру, что бы я для него не значит.

«Уже позволил, — перебивает внутренний голос. – Он сам привязался к тебе, это яснее ясного, иначе бы не напоминал через слово, что любовь – опасность. Он знает об этом не понаслышке, и ты это прекрасно понимаешь, правда, Гарри? Поэтому и старается держаться на расстоянии».

Разве это можно назвать расстоянием? Когда до его лица сантиметр и в любую секунду могу поцеловать его. Когда мы лежим в одной кровати, ближе, чем просто любовники. У меня голова идет кругом от таких рассуждений, а Снейп медлит, словно разглядывая мои мысли. Послушать его и перестать воспринимать нашу связь как нечто высокое и сильное? Во имя спасения, ради собственного блага. Но как только я вижу его лицо и изучающий мягкий взгляд, понимаю, что не смогу. Единственное, на что я готов – скрывать это чувство абсолютно ото всех и не повторять ошибок. Быть осторожнее. Внимательнее. И он поможет мне в этом.

Словно услышав последнюю мысль, он касается губами моего подбородка. В нем сквозит беспокойство и сопротивление собственным желаниям, а я только свожу ноги, сжимая его бока, и принимаюсь целовать. Не хочу никого убивать, не хочу выходить на ринг один на один со смертью. Единственное, чего хочу на самом деле – любить, бесконечно, преданно, искренне, с полной самоотдачей. Почему я должен жить с оглядкой на чьи-то слова? Почему я должен верить пророчеству? И тут же вспоминаю слова Дамблдора о том, что я должен убить Темного Лорда не потому, что так сказала Трелони, а потому что иначе не смогу жить, пока смерть родителей и Сириуса не будет отомщена. Сейчас кажется, что смогу, если Снейп будет рядом.

Он бережно обнимает меня, притягивая к себе, и я невольно чувствую вспыхивающее неровными толчками желание, сильное, непохожее на то, что приходилось ощущать раньше. Мне как будто хочется отомстить, хочется выцарапать из него всю нежность, которая заставляет сердце биться быстрее. Ограничимся эрекцией, плотским желанием, примитивным как все неискоренимое. Ничего личного, секс ради секса, как он сам говорил. Если он так хочет.

Отвечаю грубостью на каждое осторожное прикосновение, на ласковые поцелуи – укусами и предельно ровным дыханием. Какая разница, что я на самом деле жить без него не могу? Какое имеет значение то, что я влюбился и готов признаться себе в этом? Он хочет, чтобы я был независимым от него, так ему самому будет проще. Что ж, сэр, посмотрим, насколько вы действительно готовы к моему безразличию. Сильно сжимаю его запястья, подаваясь вперед, чуть приподнимаясь, и вздергиваю бедрами так, чтобы обязательно задеть его. Обжигающие черные глаза на секунду впиваются в меня недоверчивым взглядом, но затем сомнение в них сменяется удовлетворением. Он принял правила игры, об этом свидетельствуют болевые ощущения в тех местах, где он пальцами давит на мою кожу. Пробегаю руками по его плечам, перемещаясь по груди к животу, и останавливаюсь в сантиметре от ремня. Почему бы и не здесь? Хочется быть холодным, жестоким и одновременно покорным. Не знаю, что с этим делать, но преодолевая склонность к нежности, дергаю застежку его брюк на себя, не обращая внимания на резкий выдох над ухом. Быстро забираюсь пальцами за резинку трусов, наплевав на то, что он что-то шипит в знак протеста. Но через секунду он перехватывает мою руку и отводит в сторону.

- Стой, — хрипло приказывает мне. Я замираю и, игнорируя его, собираюсь продолжить, но тут неожиданно слышу тихий стук в дверь. Сердце обрывается и падает куда-то вниз, приземляясь, кажется, в районе желудка. Кровь бросается мне в лицо, и я сам удивлен такой резкой реакцией. Зато Снейп соображает куда лучше меня и без слов пальцем указывает на дверь спальни. Я как можно тише пересекаю комнату и, на мгновение остановившись в дверях, вижу как Снейп прикладывает указательный палец к губам. Киваю и прикрываю за собой дверь, оставив едва заметную щель. А потом быстро вспоминаю, что по привычке захватил мантию-невидимку и одним движением накидываю ее на себя в то время, когда Снейп открывает дверь и с нескрываемым удивлением спрашивает:

- Драко?

Кто же еще, как не он? Про себя проклинаю идиотского слизеринца, которому вздумалось явиться к декану в неурочное время и испортить мне такой замечательный момент. Он продолжает портить мне жизнь, сам об этом не подозревая. Однако когда вглядываюсь в его бледное лицо с трясущимися губами, злость отходит на второй план, сменяясь недоумением. Что должно было произойти, чтобы Малфой настолько растерял свой надменный вид и начал выглядеть таким беззащитным, что даже убивать его нет никакого желания? Снейп похоже испытывает те же чувства, что и я, и когда начинает говорить, тон его серьезный, но мягкий.

- Что случилось?

Малфой вздрагивает так, словно отсутствовал в реальности последние пять минут и протягивает скрученный пергамент, а я замечаю, как дрожит его рука. И на обочине подсознания отмечаю, что эта трогательная беззащитность и слабость в том виде, в каком она мне представлена, отзывается теплом в моих сжатых от волнения кулаках.

Снейп быстро пробегает глазами по развернутому пергаменту, а затем внимательно смотрит на крестника, и мне хочется отвернуться. Как будто я стал свидетелем ужасно личного объяснения в любви.

- Зачем? — тихо спрашивает Малфой, и голос его предательски подрагивает. — Зачем она пишет об этом мне?

- Ей больше некому, — задумчиво отвечает Снейп, и я могу поклясться, он повторил мои слова нарочно.

- Это невыносимо, — он едва не стонет от боли, а Снейп тем временем убирает пергамент в карман, разводит руки и обнимает крестника, совсем как меня несколько минут назад. Нет, не так. В нем теперь сквозит сострадание, которого я раньше не замечал. Он поглаживает Малфоя по светлым волосам, но не переходит рамки отцовской заботы. Тем не менее, ревность уже грызет мое сердце, и я усилием воли заставляю себя дышать ровно.

- Я сделаю все возможное, чтобы это не повторилось, — обещает Снейп, и я вижу, как кривится от злости его лицо. А я думаю, что Малфой все-таки дорог ему и возможно даже не меньше чем я. Потому что никогда прежде, ни до, ни после моего появления в его жизни, я не видел, чтобы он так ласково поглаживал кого-то по спине. И одновременно с этим четко осознаю, что никакого сексуального влечения между ними нет. Потому что я помню каждое выражение лица Снейпа в момент плохо сдерживаемого желания. Только мне от этого не легче, ведь, так или иначе, обнимают сейчас не меня.

- Я хочу домой, — неожиданно жалобно выстанывает Малфой, и Снейп крепко берет его за плечи, встряхивая, приводя в себя.

- Не вздумай. Только тебя там не хватало.

Внимательно наблюдаю за происходящим и прекрасно вижу назревающую в Малфое истерику, настолько очевидную и безудержную, что мне становится не по себе. И по лицу Снейпа понимаю, что слизеринец, в отличие от меня самого, не пришел бы сюда, если бы можно было этого избежать.

- Не могу, — его надтреснутый, срывающийся голос становится откровением всех пяти лет ненависти. – Не могу больше.

Его трясет, а у меня такое чувство, что я подглядываю в замочную скважину за семейной драмой, которая меня не касается, но я уже принимаю в ней участие. И с каждой секундой становится только хуже. Из горла Малфоя то и дело вырываются хрипы, и я понимаю, что процесс разрушения его психики необратим. Снейп сильно сжимает губы, осознавая свою беспомощность перед наступающей истерикой, а затем под повторяющиеся всхлипы и утробные стоны, позволяет Малфою обмякнуть в его руках и медленно опускает в близстоящее кресло. Я немного перемещаюсь, чтобы не терять контроль над ситуацией, и вижу, что Малфой, будто оглушенный собственными переживаниями смотрит в одну точку, а лицо его белее бумаги и над верхней губой блестит выступившая испарина. И колотит его так, что я отсюда слышу сбивчивый стук зубов. Снейп тем временем подходит к нему, наклоняется и силой вливает в рот какую-то жидкость, сильно похожую на то зелье, которым он отпаивал меня после ночного кошмара. Малфой несколько секунд продолжает бездумно смотреть в пространство, а потом совершенно неожиданно закрывает ладонями лицо и до меня доносятся исступленные рыдания. Настолько человеческие, что мне кажется, еще чуть-чуть, и я вправду признаю, что ошибался насчет его бессердечности. Потому что никогда прежде я не слышал, чтобы люди плакали так откровенно, так, что боль их словно по цепочке передается окружающим. Даже когда я успокаивал Гермиону, даже когда потерял Сириуса, я не слышал ничего подобного. Хотя может дело именно в том, что это Малфой, и никогда раньше я не мог представить его человечным и…чувствующим.

Снейп дожидается, когда рыдания постепенно стихают, и только после этого обращается к крестнику спокойным и вкрадчивым тоном:

- Ты распустился.

И как он может так – безжалостно, почти враждебно, но с той интонацией, которая возвращает в реальность? Это не передать, это нужно слышать и мгновенно верить, подчиняться. Он говорил мне о том, что я должен быть сильным, а Малфою – что он не должен распускаться. И каждый из нас наверняка чувствовал эту власть и покровительство, которое он предлагает. А Снейп тем временем продолжает:

- Ты забываешь, кто ты и где находишься. Забываешь о своем долге перед кровью и родителями. Что бы ни происходило в твоем доме, ты здесь, на глазах у тысячи студентов, половина из которых считает тебя врагом и бросит непростительное тебе в спину, как только ты отвернешься. Ты не можешь позволить себе то, что могут гриффиндорцы. Ты – чистокровный слизеринец и будь добр, веди себя подобающе. Я понятно выражаюсь?

Я наблюдаю, как страх в прозрачных серых глазах сменяется пониманием, и маленький напуганный мальчик уступает место взрослому молодому человеку, обреченно осознающему свою участь. Интересно, Снейп на всех так влияет или только на тех, кто откровенно в него влюблен по тем или иным причинам? Потому что я не сомневаюсь, что вижу в глазах Малфоя благодарность на грани обожания. И я очень хорошо понимаю его чувства. Когда ты в отчаянии, когда мир рушится и осыпается в пропасть на глазах, появляется одна пара сильных уверенных рук и властный голос которому нельзя не верить. Не понимаю как, но Снейпу удается удерживать панику в хрупком равновесии с верой. Чего никогда не удавалось Дамблдору.

- Да, — Малфой с видимым усилием заставляет себя кивнуть и удерживает выражение безразличия в покрасневших глазах. Пожалуй, Снейпу стоит начать вести отдельный предмет под названием «Воспитание беспристрастности».

- Дивно. А теперь соберись, вернись в гостиную и лучше всего ложись спать. Завтра все будет иначе, — мне кажется, я уже слышал это выражение, но не могу сказать с полной уверенностью. В любом случае, Малфой поднимается на ноги, давая себе несколько секунд, чтобы прийти в себя и, выпрямив спину, оборачивается к крестному.

- Спасибо, — он хочет что-то добавить, но опускает блестящие глаза, словно не выдерживая взгляда Снейпа и, не прибавив ни слова, уходит. Я пораженно смотрю на закрывающуюся дверь и неожиданно понимаю, что, скорее всего, они всегда так живут – никаких лишних слов, признаний, просьб о помощи. Пришел, увидел, победил. Никакой откровенности, полная отгороженность от чужих глаз, ушей и понимания. Мы, гриффиндорцы, привыкли делиться любыми проблемами друг с другом и устраивать разборки в школьных коридорах. А они молча переносят любые сложности, не впуская в свои беды даже близких. И на какое-то мгновение мне начинает казаться, что это разумно. С другой стороны, если это приводит к таким срывам, какой я наблюдал пятнадцатью минутами ранее, то я, пожалуй, попридержу язык.

- Выходи уже, — неохотно бросает мне Снейп также задумчиво глядя на дверь, и я, убирая мантию-невидимку, возвращаюсь туда, где только что произошло что-то предельно личное, вот что я так неосторожно оказался втянут. Некоторое время ожидаю, пока на меня посмотрят, а затем Снейп произносит: — Идем.

Я послушно иду с ним на кухню, ожидая, что он сделает чай или, в крайнем случае, кофе, но вместо этого из шкафа появляется пузатая, пыльная бутылка огневиски. Снейп наливает небольшую порцию в фужер и, не глядя на меня, одним глотком опустошает его. Я путаюсь между замешательством и любопытством и быстро спрашиваю:

- А мне?

Он недовольно поджимает губы и едко отвечает:

- Не дорос еще.

Мне больше всего хочется обидеться, но в голове такой сумбур, что, пожалуй, не время. Тем более я все еще собираюсь остаться здесь на ночь.

- Профессор… — начинаю тихо, но он перебивает меня на полуслове.

- Поттер, прежде чем ты начнешь заваливать меня бессмысленными вопросами, я хочу тебя предупредить, тема мистера Малфоя не обсуждается. Ты не должен был видеть все это, и лучше тебе обо всем забыть. Это понятно?

- Да, сэр, — я мгновенно проглатываю весь несостоявшийся диалог. – Я только хотел сказать, что мог ошибаться.

- В чем? – он не смотрит на меня, вращая в пальцах пустой фужер.

- В отношении мистера Малфоя, — я не собираюсь обсуждать это, я просто хотел высказать ему мнение и закрыть тему. Но он со стуком ставит хрупкий сосуд на стол так, что я удивляюсь, как тонкое стекло не дало трещину, а после этого ядовито выговаривает:

- Мистер Малфой вздорный и неуравновешенный неврастеник. То, что ты видел его слабость, не должно давать тебе повод ни доверять ему, ни жалеть его. Он любит создавать много шума из ерунды. Впрочем, вы с ним во многих отношениях схожи.

Раньше я бы наверняка обиделся, но сейчас пропускаю мимо ушей.

- Мне показалось, он дорог вам, сэр, — когда я начал говорить ему все, что думаю в глаза? Не знаю, но очевидно именно в этот момент, рационализм изменил мне.

- Поттер, твоя прямолинейность и самозабвенная уверенность в том, что ты всегда все подмечаешь быстрее и точнее других, кого-нибудь точно погубит, — он быстрым движением наливает еще одну порцию виски. Я начинаю думать, что если Малфой присоединиться ко мне в том сумасшествии, в которое я втягиваю Снейпа, он с нами точно с ума сойдет. – Скажи на милость, из чего ты сделал подобные выводы?

- Будь на его месте кто-то другой, вы бы наверняка прогнали его, — легко пожимаю плечами, решая, что даже если он направит на меня палочку, я не уйду отсюда до рассвета.

- Тебя же не прогнал, — смотрит на меня исподлобья, и я начинаю нервничать от такого взгляда.

- Пытались, — мягко улыбаюсь, подходя ближе. – Просто я настырный.

- Это точно, — едкость исчезает из его интонации, и мне становится легче. Все-таки никогда невозможно предсказать, что он сделает в следующую минуту. – Лучше тебе уйти.

Сглазил, не иначе. И что ему на этот раз ударило в голову? А главное, что после этого он будет говорить, что я взбалмошный и что настроение меняется у меня через каждые пятнадцать минут.

- Почему? – мирно интересуюсь так, как поступают, когда знают, что каким бы не был ответ, он ничего не изменит.

- Я требую отдыха от твоих допросов и проблем, которые преследуют тебя на каждом шагу.

Ага, сейчас еще обязательно нужно добавить, что это именно моя аура притянула Малфоя сегодня вечером и довела до нервного срыва. Только я здесь, честное слово, ни при чем.

- Я буду молчать, — провожу ладонью по губам, делая вид, что закрываю молнию. Он устало оглядывает меня и непримиримо качает головой.

- Боюсь, что это не поможет. Возвращайся в гостиную, ты там нужен.

- Мне, кажется, здесь я нужен больше, — заглядываю за темные радужки, стараясь разглядеть ту нежность, которая так быстро растворилась с появлением Малфоя. И вижу, клянусь Мерлином, вижу.

- А мне кажется, ты снова включаешь мистера Делаю-что-хочу. И опять решаешь за других, причем исходя исключительно из своих собственных предположений. Когда же ты перестанешь искать возможность заткнуть собой все дыры, а? – он хмурится, но это не мешает мне взять его за руку и поднести к своей щеке.

- Но ведь я прав?

Он опускает взгляд, задумываясь о том, о чем я никогда не узнаю. Впрочем, это совсем не обязательно, потому что я уже закрываю глаза и чувствую то, что никогда не смогу объяснить. Нежность и желание обладать захлестывает меня теплыми ласковыми волнами, не сбивая с ног, а лишь вызывая сопротивление. И я не знаю, чего хочу сильнее – оказаться в его руках или уложить его на лопатки. Это то, что сильнее меня, то, с чем я не смогу справиться, сколько бы он не просил. Неправильно, противоестественно и нерационально. Но честно и искренне.

- Поттер, ты ужасен, — он вздыхает, притягивая меня к себе и обнимая одной рукой. – Ужасен тем, что с тобой невозможно справиться. Ты каждый раз все выворачиваешь и ждешь, что я тебя похвалю за это. Не похвалю, перестань тешить себя иллюзиями. Ты хочешь остаться, но выставляешь все так, будто это необходимость, вместо того, чтобы признаться, что это твое банальное желание, с которым ты не в состоянии совладать. Почему бы тебе не проявить уважение и не стать честным, причем не только со мной, но и с самим собой? Ты не на экзамене и не со своими друзьями, ты даже не с директором. Сколько еще будут продолжаться эти вздорные попытки убедить меня в том, что это ты нужен мне сильнее, чем я тебе?

Он как-то говорил о том, что я вечно выбираю самые неудобные вопросы. Задумывался ли он о том, что сам иногда ставит меня в такой тупик, что я каждый раз оказываюсь не подготовлен к этой откровенности? Или это просто месть за мое поведение?

- Вы, правда, хотите, чтобы я ушел? – честность так честность, он сам напросился. Только мне обязательно нужен пример для подражания.

- И слушать ты тоже никогда не научишься, — он до сих пор обнимает меня, и я понимаю, что, видимо, в этом все дело. Я должен был сделать вывод не из слов, а из жестов.

- Должно быть, я просто запутался, — с неподдельной печалью в голосе отвечаю я, больше всего надеясь, что он немедленно меня поцелует. Но это ведь так глупо.

- Тогда распутывайся, а потом говори. Как ты не понимаешь, пора уже повзрослеть, — теперь он выпускает меня из объятий, но держит за запястье, не сводя глаз с моего лица. – Ты позволяешь себе появляться здесь, когда тебе вздумается, тебе разрешено проводить со мной не только вечера, но и ночи, более того, не просто проводить, а спать со мной в одной кровати. С твоим преподавателем, вдвое старше тебя. Учитывая, что до совершеннолетия тебе еще много месяцев, то ты делаешь из меня преступника закона. Ко всему прочему, ты регулярно впутываешься в истории, из которых чудом выходишь живым, и позволяешь себе делать выводы, на которые никакого морального права не имеешь. Но ты делаешь, ты здесь и не собираешься уходить. И при всем этом, ведешь себя просто безобразно. Хочешь быть взрослым – будь им, прими ответственность и начни, наконец, думать, что говоришь. На тебя возложили то, что не должен нести шестнадцатилетний подросток, и ты бы мог отказаться, если бы действительно оставался ребенком. Но ты вырос, твои поступки говорят об этом, и я совсем не про геройства, совершенные тобой за последние годы. В каждом твоем движении – взрослость, мужество если хочешь. Ты постоянно бросаешь вызов всем подряд, а когда приходит время отвечать, становишься с ребенком. И не говори мне, что не понимаешь. Ты обезоруживаешь тем, что тебе на самом деле только шестнадцать, и я не могу воспринимать тебя, как полноценного взрослого человека. Был бы ты старше, я бы с тобой не канителился, — он замечает, что я собираюсь возразить, и жестом останавливает меня. – Но дело даже не в этом. Ты принял вызов Темного Лорда, ты готов выступить против него, это делает тебя старше многих состоявшихся магов. Это вызывает уважение, и это заставляет бояться за твою жизнь. Страшно не то, что ты собираешься сделать, страшно то, что будет после этого. Обратной дороги нет, отступных никто не выдаст, и если, когда придет время для принятия ответственности, ты снова перестанешь думать, я и кната не дам за твою голову.

- Профессор, — еще тише говорю я, — к чему это беспокойство? Вас никто не заставляет нянчиться со мной.

- Я просто хочу, чтобы ты остался жив, — прямой, острый как лезвие взгляд режет меня на куски. Я жду, что он что-нибудь добавит, но он молчит, только редко моргая.

- Почему? – очередная попытка разобраться в причинах изменения наших отношений.

- Я видел много смертей, — я снова жду продолжения, но он как будто покидает эту реальность, и взгляд его слегка туманится. Приходится перехватить его руку и сильно сжать, дабы продолжить разговор.

- Это возможно забыть? – спрашиваю, прогоняя перед глазами замершие стеклянные глаза Седрика и плавно опадающее за занавес в изящном танце тело Сириуса.

- Только некоторые, — он смотрит на меня с той невыразимой тоской, которую я, наверное, не смогу понять. – Ты не должен умереть, понял? – никакой агрессии, только обреченная убежденность. И я киваю, прижимаясь к нему, утыкаясь носом в его шею. Слезы душат горло, и я не понимаю, откуда они взялись. Такое чувство, что это Малфой оставил после себя атмосферу истерики, которой я подался также легко, как и он. Так не может больше продолжаться, я должен положить этому конец ради собственной свободы. Слова Снейпа неожиданно приобретают четкий смысл. Я хочу жить без оглядки на кого-то за спиной, кого-то, кто дышит мне в затылок, и этим затхлым дыханием опаляет мне сердце. Ради собственного спокойствия, ради свободной любви, ради откровенности. И плевать на то, что там говорил Дамблдор или пресмыкающиеся перед ним, дело не в родителях, не в смерти Седрика и Сириуса, дело во мне. В моей личной жизни, ключ к которой – Снейп. Есть только настоящее, будущее туманно. Да, профессор, я, кажется, понял. Я вступлю на эту тропу ради самого себя, а если удастся помочь еще нескольким сотням тысяч волшебников, я не против. Крепче обнимаю его, чувствуя странную сводящую челюсти благодарность, ту, что песком скрипит на зубах, от которой хочется избавиться, но нет ни единого шанса. Ту, от которой горчит во рту, от которой в глазах что-то мутнеет, и становится невыносимо дышать дальше. Ту, что на мгновение перекрывает любовь. Но, слава Мерлину, все возвращается.

Когда дверь спальни захлопывается за нами, я теряю чувство реальности. Даже не потому что сильные руки скользят по моей спине, и я отвечаю на прикосновения неудержимой дрожью; не потому что сухие горячие губы касаются моих обкусанных от волнения губ; не потому что в каждом движении Снейпа улавливается новая волна страсти, какой я никогда раньше не видел; просто потому что я в полной мере осознал свою принадлежность ему. Что бы ни произошло дальше, я бездарно потерял голову и продал душу за чувственные поцелуи своего преподавателя, злейшего врага моего отца. Что бы ты сказал, папа, если бы увидел меня сейчас? Выразил бы отвращение, отказался? Или принял таким, каким я стал? Все неважно, никто не ответит, никто не остановит. Расправляюсь с застежками, пуговицами и молниями, освобождая Снейпа от одежды, понимая, что возбуждение мое достигло того пика, с которого посмотришь вниз – и голова непременно закружится, а потом будет долгое падение и моментальная смерть. Я здесь, я на вершине, над землей, в точке невозврата. Если сейчас сорвусь, меня ждет верная гибель, но я удержусь, и крепкие руки помогут мне. В ту минуту, когда он укладывает меня на спину, я чувствую, как вдоль позвоночника пробегает ледяная волна, и я закрываю глаза, трусливо, но иначе сердце вылетит через горло. Абсолютно не контролирую собственные движения, оставляя все на усмотрение инстинктов, молясь только, что бы Малфой не вздумал вернуться и испортить мне лучшую ночь в жизни. Ласки по-прежнему сводят с ума, но это сумасшествие другого характера – с привкусом предвкушения чего-то более неотвратимого и непоправимого. Я сам едва ли касаюсь тела, то и дело прижимающегося ко мне, не в состоянии оценить степень собственной беспомощности. И единственное желание, которое ноющей болью отдается в члене, желание, которое я выдыхаю через зубы, понятное и без слов. Мне кажется, я слышу сомнение в каждом вздохе над ухом, оно мешается с запахом разгоряченных тел, еще сильнее сдавливая грудь и заставляя с силой подаваться вперед до боли врезаясь в тазобедренные кости. И только ощущение того, что все правильно, что так и должно быть, закономерности и рациональности позволяет мне не сойти с ума в глубоком стоне, выражающим просьбу, почти мольбу. И когда скользящий по шее язык останавливается, обжигающее дыхание задевает мочку уха, я слышу разборчивый вопрос:

- Уверен?..

Мне кажется, я не смогу ответить, потому что горло заложило, словно веревку накинули. Я только киваю, несколько раз, для уверенности. Да, профессор, да. Было ли в моей жизни что-то еще, в чем я был бы настолько уверен? Не помню. Память путается и отказывается подсказывать, выключая мозг и те его функции, которые отвечают за внятную речь и рассуждения. Я остаюсь один на один с тем, чего хотел, о чем мечтал. О ком мечтал!.. Все ведь было предрешено, не понадобилось никакого пророчества, чтобы уже неделю назад сказать, что все будет именно так. Он не смог бы отказать мне и не сможет сейчас, когда я впиваюсь в его плечи пальцами, а бедра мои ходят из стороны в сторону, вымаливая лишнее прикосновение. И получаю его, неожиданное, мягкое и спокойное, с каким один палец входит в анальное отверстие, заставляя вздрогнуть и сжаться с непривычки. Непроизвольно пытаюсь уйти от вмешательства, но Снейп неплохо меня держит. Внутреннее ликование должно быть хорошо написано на моем лице, потому как вторжение продолжается, возможно, излишне осторожное, хотя я представления не имею, каким оно должно быть. Он плавно растягивает неподатливые мышцы, а я замираю, прислушиваясь к ощущениям, проникающих все глубже пальцев. Непередаваемо, незабываемо. И все же я чувствую не проходящее, а только усиливающееся сомнение и всеми силами желая опровергнуть его, подаюсь вперед, сквозь неожиданно простреливающую боль, насаживаюсь глубже. Снейп мгновенно отзывается шепотом, который я с трудом могу осознать:

- Тише, постарайся не дергаться.

Улавливаю скорее не слова, а интонацию – слегка испуганную, но успокаивающую. Я верю ему, верю каждому его движению и постепенно свыкаюсь с непривычно острыми ощущениями. На какое-то время мне удается расслабиться, пока он целует меня в губы, то мягко, то грубо, играя с языком, отвлекая и гипнотизируя. А затем пальцы исчезают, принося блаженное облегчение и вместе с этим непроизвольный страх. Не перед болью, не перед ненатуральностью, а перед тем, что он все-таки передумает. Но когда разогретая густая смазка касается входа и пальцы на этот раз легко проскальзывают внутрь, я уже не могу сдержать ни стона, ни сильной дрожи. Тело само собой отзывается на прикосновения, а я замечаю, что кончики пальцев у меня практически ледяные. Еще несколько движений, а затем вторая рука заставляет меня перевернуться на живот и привстать на колени. Я подчиняюсь, отгоняя некстати зацепившуюся за сознание мысль о том, что именно сейчас Снейп должен переступить черту напрямую отделяющую его от Азкабана. И он переступает, потому что я чувствую, как пальцы окончательно исчезают, но никакого отдыха я не получаю. Только один нерезкий толчок и боль, терпимая, подстегивающая к продолжению. Движения короткие, плавные, правая рука Снейпа ложится мне на живот, проскальзывает вниз, оставляя скользкие следы смазки на коже, и обхватывает член у основания. Возбуждение мгновенно охватывает меня, истерикой заполняя тело. Несколько секунд борюсь со слабостью, заставляющей опуститься на живот, и справляюсь, только сжимая кулаки и зубы. Одновременные движения с двух сторон рвут сознание, оставляя неровные края, заставляя вскрикивать и стонать от удовольствия одновременно. Мир пускается в бесконечный пляс, то ослепляя, то погружая во мрак. Боль перекликается с мазохистским удовольствием, я, кажется, о чем-то прошу Снейпа, но не понимаю, что говорю, только набор звуков срывается с губ. Чувствую его предельно, каждой клеткой, даже там, где он не касается меня. Серия щадящих движений, коротких и медленных, простреливающих пьяный дурман вспышками ноющей боли, вместе с ускоряющейся рукой на моем члене. Я путаюсь в собственных ощущениях, я выпадаю из реальности и больше всего боюсь лишиться сознания, но приторно-сладкие мучения не выпускают меня из своей стальной хватки. Сквозь образовавшуюся в ушах пробку неожиданно улавливаю тяжелые бархатные стоны, от которых остатки сознания плавятся, и я перестаю контролировать голос. Вслушиваюсь в рваные выдохи и неудержимые восклицания и чувствую, что еще секунда и все оборвется. Оргазм настигает меня, ударяя в спину, блаженное тепло распространяется по всему телу, затмевая все на свете, и я краем сознания понимаю, что все, что было до этой ночи – жалкое подобие того, что я испытал только что. Боль освобождает меня от острых объятий, заполняя странного рода удовольствием, которое в отличие от оргазма застревает внутри и не проходит спустя несколько секунд. Почувствовав, что Снейп отстранился, опадаю на живот и зарываюсь лицом в подушку. Волосы у корней напрочь промокли, пот холодит спину и плечи, и я не могу выразить свое счастье никакими словами.

Только спустя несколько минут Снейп бережно тянет меня за плечо, и я нехотя смотрю на него, в то время как усталость заполняет каждую клетку. Смотрю в черные глаза и стараюсь одним взглядом передать всю благодарность, скопившуюся в сердце. А он нервничает, это я замечаю по нахмуренным бровям и слишком сильно сжатым губам.

- Живой? – тихо спрашивает он, а я не уверен, что смогу ответить.

- Вполне, — хриплю, конечно, ужасно, но, тем не менее, тон мой выражает полное согласие и принятие. От этого лицо напротив расслабляется, и Снейп бережно проводит согнутым пальцем по моей щеке, убирая прилипшую черную прядь.

- Ты больной на всю голову, запомни это, — он как будто осуждает меня, а я больше всего хочу рассмеяться.

- Что толку? – улыбаюсь, подкладывая руку под голову, приподнимаясь на локте.

- Если ты завтра встанешь, я подам заявку на вручение тебе ордена Мерлина, — он напряжен и мне, кажется, сожалеет о том, что сделал. Нужно срочно менять это дело.

- Даже если не встану, это все равно останется лучшей ночью в моей жизни, — говорю серьезно, не сводя с него глаз, внушая свою точку зрения.

- Посмотрим, как ты утром заговоришь, — он все-таки вяло улыбается, и я замечаю уже привычную нежность, которая появляется в нем каждый раз после секса.

Я расслабляюсь, зажмуриваясь и едва не засыпая на ходу. Чем бы он там мне не угрожал, я от своего не отступлюсь. Более счастливым я не чувствовал себя никогда и никогда никого не любил сильнее. Но Снейпу об этом знать необязательно, иначе он опять заведет свою песню насчет того, что я не должен от него зависеть. И что самое главное – это первый раз, когда у меня в голове ни одного вопроса.

Он придвигается ближе, позволяя мне расположиться на его груди. Водит пальцем по моей спине и эти прикосновения убаюкивают. Прежде чем окончательно провалиться в сон, бормочу:

- Кажется, мне никогда не будет достаточно.

И засыпаю, вслушиваясь в быстрое, сильное сердцебиение.

Вернуться к оглавлению

-10-

Мне кажется, проходит не больше десяти минут, прежде чем я просыпаюсь от едва уловимого движения рядом. Судя по тому, как режет глаза, еще очень рано, но нет ни единого шанса проверить мою теорию, когда вокруг нет окон. Щурюсь и вижу смутные очертания Снейпа, стоящего неподалеку двери. Он замечает мое пробуждение и мгновенно оказывается рядом, касаясь непривычно холодной ладонью моего плеча.

- Спи, еще рано, — его голос тих и спокоен, а я явно слишком хочу спать, чтобы задуматься о том, куда ему понадобилось в такую рань. Укладываюсь обратно на подушку и чувствую, как Снейп быстро целует меня в голову, поднимаясь и останавливаясь в проходе между спальней и гостиной, дабы убедиться в том, что я уснул. Послушно закрываю глаза и проваливаюсь в глухой и слепой сон.

Утром просыпаюсь медленно и очень неохотно разлепляю глаза. Судя по ощущениям, сейчас часов десять утра, но я могу ошибаться. Поворачиваю голову, ожидая увидеть лицо Снейпа совсем близко, но нахожу только пустое место. Переворачиваюсь на спину, резко сажусь и задыхаюсь от боли, пронзающей позвоночник от копчика до поясницы. Стон сам собой вырывается из горла, и в дверях мгновенно появляется высокая фигура Снейпа. Он красноречиво смотрит на меня, подходит и садится на край кровати. А у меня аж слезы на глаза навернулись от этого прострела через всю спину.

- Ну что, герой, орден отменяется? – он вроде бы шутит, но глаза остаются серьезными. На самом деле, слишком серьезными, если быть честным. Я сжимаю зубы, изо всех сил желая его переспорить, но соглашаюсь с тем, что это, пожалуй, бесполезно и, громко выдыхая через нос, переворачиваюсь на бок. Такое чувство, что меня вчера ногами били, причем не один час. А Снейп тем временем, кладет руку мне на лоб и осуждающе смотрит в глаза. – Мне вот интересно, что ты собираешься делать, если я тебя сейчас не напою чем надо?

Я только злюсь от такого высказывания, потому что не вижу в нем смысла. Тем более что саднит каждый сантиметр тела, по крайней мере, ощущение именно такое. Не дожидаясь ответа, протягивает мне пузатый пузырек с нежно-фиолетовой жидкостью, и я нехотя выпиваю приторно-сладкую на вкус жидкость. Напряжение мгновенно уходит из мышц, боль слабеет, но я не скажу, что нынешнее состояние можно считать идеальным. Тем не менее, вторая попытка сесть оказывается куда как более удачной. Снейп пристально наблюдает за моими нелепыми попытками одеться, и я чувствую растущее раздражение. Мог бы сказать что-нибудь в утешение вместо того, чтобы насмехаться. Но смешинки в его глазах тоже кажутся мне обманом, и от этого еще хуже.

- Завтрак на столе, — бросает мне в спину, когда я медленно плетусь в ванную, и я игнорирую это высказывание. Когда выхожу на кухню и медленно усаживаюсь за стол, отчетливо начинаю ощущать, что что-то не так. Снейп задумчиво вращает чайную ложку в чашке, словно вглядываясь в почти черную блестящую поверхность.

- Сэр? – привлекаю его внимание, но он лишь на секунду поднимает на меня взгляд. Началось, сейчас мы снова будем выяснять, что не должны были позволять друг другу подобную глупость, в результате я окажусь виноватым. Становится противно. Интересно, это на меня так утро влияет или эта кухня?

- Ты не забыл, о чем я тебе говорил? – неожиданно четко спрашивает у меня, а я вздрагиваю. Не нравится мне этот тон, совсем не нравится.

- Не забыл. Вы объясните мне, что происходит? – без паузы спрашиваю, надеясь поставить его в тупик. Он долго смотрит на меня так, что я чувствую себя крайне неуютно. Такое чувство, что он что-то должен сказать мне, но сил на это не хватает. – Профессор, пожалуйста, я думаю, я заслужил…

- Ты должен знать кое-что, — он запинается, впервые за наше общение он не может сходу сказать то, что вертится на языке. – Я когда-то говорил тебе, что секс между нами это только помощь тебе в том, чтобы пережить кошмар. Это больше не так.

Я не верю своим ушам и честно говоря совсем не знаю, что делать. А как же все эти «не привязывайся» и «секс ради секса»? Или я сумел настолько мощно пробить его броню, что достал до самого сердца? Но почему тогда столько боли и страдания?

- Значит ли это, что я могу отныне признаться себе в том, что привязался к вам вопреки всем просьбам и советам? – прикусываю губу, а на глаза почему-то снова выступают слезы, но я быстро моргаю, и они не успевают сорваться на щеки. Меня изнутри заливает беспредельная любовь, с которой я так долго боролся и, наконец, пустил в сердце. А вместе с ней зреет истерика, потому что я оказываюсь беззащитным перед внезапно взметнувшимся в груди чувством. Я не могу справиться с ним, не могу принять или отказаться. И больше всего мне сейчас хочется побыть одному.

- Ты и раньше мог, — он проводит ладонью по лицу, и я чувствую, что ему ничуть не легче, чем мне. Мерлин, как же с этим справиться? – Но это не отрицает того, что ты должен жить ради себя независимо от обстоятельств. Не забывай об этом ни на минуту, я тебя очень прошу.

Мягкость и просительная интонация окончательно сбивают меня с толку. Ощущение беспредельного счастья неожиданно блекнет, и я не могу понять, почему.

- Но это ведь не то, о чем вы должны мне сказать, сэр, — догадываюсь по его глазам и подрагивающим пальцам.

- Не то, — соглашается он, а затем безжалостно поражает меня пронзительным, полным неразделимой тоски взглядом. – Меня не будет в школе несколько дней. Может быть недель.

Когда Снейп говорит «может быть», понимая как «скорее всего».

- Сколько? – выясняю всего один самый важный для меня вопрос. Потому что наплевать на все остальное, потому что я точно знаю, что не проживу без него дольше недели.

- Не знаю, это зависит не от меня, — он как будто оправдывается, и единственное что я вижу в его глазах – переливающееся через край сожаление. В груди что-то набухает и лопается, обдавая жаром ребра, а я, кажется, не могу больше дышать. Недель или месяцев, профессор? Не верю ни одному из ответов, потому что если бы дело действительно было в нескольких днях, его голос не звучал бы настолько глухо. Обреченность, вот что я слышу. Смирение перед туманным будущим. Он не просто не знает, когда вернется. Он не знает, вернется ли вообще.

- Куда вы уезжаете? – я не кричу, я спокоен, несмотря на то, что внутри все уже выкипело и выплеснулось через осколки разбитых краев.

- Это неважно. Я просто хочу попросить тебя не забывать о моих словах. Это очень важно… для меня.

А мне плевать, что ему там важно, когда он бросает меня и не признается, почему так поступает. Почему сначала спит со мной, переступая все возможные границы разумного, а потом сбегает. Разве это не он учил меня честности и верности? Разве не он воспитывал силу воли?

Поднимаюсь на все еще подрагивающие ноги и выхожу из кухни, не находя слов. Подбираю сумку, но когда достигаю двери, глубокий голос останавливает меня:

- Гарри, постой.

Оборачиваюсь так внезапно, что чуть не падаю, а Снейп уже оказывается рядом. И я сам не замечаю, как он начинает целовать меня, страстно, с непривычной самоотдачей, так, как будто я сейчас для него важнее всего на свете. Большие пальцы ласкают мои скулы, задевая очки, язык пробегает по моим губам, и я, подавшись вперед, замираю, парализованный, не в силах ни отпрянуть, ни прижаться сильнее. Я просто слушаю его сбивающееся дыхание и перехватываю какую-то безнадежность этого поцелуя, от которого становится так горько, что не передать никакими словами. И мне хочется вцепиться в лацканы его халата и больше никогда не отпускать, потому что чувство такое, что если я сейчас уйду, он исчезнет, растворится и в итоге окажется моим сном, а, проснувшись, я снова увижу ненависть и желание убить меня на месте. Все рассыпается словно песочный замок под палящим солнцем, песчинки нашего раскрошенного счастья скатываются по высыхающей поверхности и перемешиваются с частичками чужих разбитых вдребезги мечтаний. Сейчас мы одни, и никто не сможет украсть у меня это последнее перед накрывающей неизвестностью прикосновение губ к губам, мое имя, произнесенное его голосом. Чувство злости и обиды, владевшее мною за завтраком испаряется, как морская вода, и остается только белый осадок ненависти к реальности, горчащий на языке. Я ведь не сомневаюсь, что дело в Темном Лорде, куда еще может Снейп деться из школы на несколько недель? Начинаю цепляться за него, когда он пытается отпрянуть, не в состоянии справиться с растущей паникой. А он только заглядывает мне в глаза и шепчет:

- Ты справишься. Ты сильный.

А я трясу головой, не зная, как объяснить ему, что сильный я ровно до того момента, пока он рядом. Сейчас же я разваливаюсь на куски, меня колотит не хуже, чем Малфоя вчера.

- Когда? Когда вы вернетесь, сэр? – это почти стон, но я не могу ничего сделать. Что похожее происходило со мной после смерти Сириуса, когда я всеми душевными силами желал, чтобы арка вернула мне его тело, чтобы глаза открылись и он, улыбнувшись, рассмеялся, обнадежив тем, что это была всего лишь шутка. Глупая, жестокая, но все-таки шутка.

- Я не знаю. Постарайся научиться жить без этих комнат, — я вижу, что он проклинает себя, и готов убить его за эту слабость. Я был прав, он знает о своих шансах на скорое возвращение не больше меня. И это означает только то, что он снова бросается в пекло, точнее в серпентарий, кишащий гадюками и кобрами, где одно неверное движение — мгновенная смерть.

Силы покидают меня, и я не могу сдвинуться с места до тех пор, пока он не трогает меня за руку и не подталкивает к выходу.

- Возьмите меня с собой, — выбрасываю последний козырь, понимая, что еще секунда и истерика покатится по щекам непроизвольными солеными каплями. Потому что обжигающий белый шар уже иссушил мою душу.

- Нет, ты должен оставаться в Хогвартсе как можно дольше, — он еще раз подталкивает меня, и я оказываюсь за порогом. – Помни, пожалуйста, помни всегда.

Я остаюсь перед закрытой дверью, чувствуя себя уничтоженным и похороненным заживо. И слышу, как по ту сторону двери Снейп прислоняется к ней спиной и не двигается. Мне нужно уйти, нужно спрятаться, может быть напиться. Мне нужно добраться до выручай-комнаты, наплевав на занятия. Или…увидеть Гермиону.

Как сомнамбула поднимаюсь по широким лестницам, понимая, что еще довольно рано, потому что студентов нет в коридорах. Исчезнет ли Снейп до завтрака? Вероятно. Смогу ли я это пережить? Нет.

Захожу в гостиную и направляюсь в девчачью комнату, напрочь забыв, что охранные заклинания не пустят меня. Однако кое-какого эффекта добиваюсь – после срабатывания тревожных чар, дверь распахивается и на пороге появляется уже одетая в форму Гермиона. Все еще бледная, с большими тенями под блестящими красноватыми глазами, она недоуменно смотрит на меня.

- Гарри? Что случилось?

А я не могу выдавить из себя ни звука. Протягиваю ей руку, и она сжимает мою ладонь, без лишних вопросов следуя за мной. И в этот момент я понимаю, что она единственная в этом замке, с кем я способен поговорить. Она мой единственный друг и теперь я ощущаю ее как величайшую ценность. До выручай-комнаты мы добираемся молча, Гермиона позволяет мне открыть проход и следует за мной. Оказавшись в замкнутом пространстве без посторонних глаз, опадаю на пол, прижимая колени к груди, и опускаю в них голову. Тонкие женские руки мгновенно обвивают меня, и я слышу тонкий сладковатый запах. Истерика все-таки овладевает мной окончательно, и только спустя несколько секунд я понимаю, что рыдаю навзрыд, что не могу успокоиться и принять то, что сегодня вечером придется заснуть в своей спальне. К хорошему быстро привыкаешь, сказал бы Снейп. Но уже не скажет, по крайней мере, до тех пор, пока не вернется. Рыдания быстро сменяются молчаливыми слезами, от которых сердце сжимается только больнее. Гермиона гладит меня по голове, обнимая почти так же, как я ее всего несколько дней назад.

- Гарри, пожалуйста, скажи, что случилось, — я слышу ее спокойный тон, но понимаю, что ей чудом удается сохранить эту выдержку. Я пытаюсь заглушить слезы здравыми рассуждениями, но по-прежнему чувствую их солоноватый привкус на губах, и новый виток истерики хватает меня за горло. Тогда Гермиона силой заставляет меня поднять голову, после чего я получаю звонкий удар по щеке, и мир перестает быстро вращаться. Слезы сами собой перестают литься сплошным потоком, я чувствую, как горит кожа от удара, и благодарность застит мне глаза. Проходит еще несколько минут, прежде чем я, несколько успокоившись, смотрю в медовые усталые глаза и с трудом выговариваю:

- Спасибо.

- Одного спасибо мало, — мирно отвечает Гермиона. – Давай рассказывай, что произошло. Похоже, этот семестр обещает быть богатым на события.

Я едва сдерживаю смешок, быстро анализируя все, что произошло меньше чем за один триместр.

- Боюсь, то, что ты хочешь услышать, переходит все границы.

Хорошо, что Снейп не взял с меня непреложную клятву, потому что сейчас мне наплевать на его просьбу молчать. Это Гермиона, и ей я верю. Единственной во всей школе.

- Могу догадаться, — она пожимает плечами. – Дело в Снейпе, да?

Я несколько ошарашенно смотрю на нее, а потом вспоминаю, как на третьем курсе она догадалась, что Люпин – оборотень. Мог ли ее интеллект отследить еще одну едва заметную связь между мной и Снейпом? Думаю, да.

- В некотором роде, — осторожничаю, не догадываясь, насколько далеко она зашла в своих рассуждениях. – Как ты поняла?

- Гарри, я тебя пять с лишним лет знаю. Этого вполне достаточно, чтобы, во-первых, понять, что появился кто-то, кто начал переворачивать твои идеалы с ног на голову и от кого ты подхватил кучу новой лексики, тебе совсем несвойственной. Во-вторых, тот разговор по поводу важности внешности. Ну и в-третьих то, что Снейп был первым после тебя, кого я увидела в вашей комнате. Другой вопрос, что именно загнало тебя в такое состояние?

Я опускаю глаза, не в силах признать уже совсем очевидное. Потому что пока Гермиона выглядит слишком хладнокровной. Я даю ей еще несколько минут, откладывая признание и снова чувствуя сердце в горле.

- Только не говори, что ты в него влюбился, — уже не так спокойно произносит Гермиона, и я поднимаю глаза. Почему нет? Она и так все знает. И до сих пор здесь.

- О, Господи, Гарри, но как? Как такое могло произойти? – она действительно не понимает, я вижу это по ее глазам, как и то, что она повзрослела на десяток лет за какую-то неделю. Мы оба.

Я невыразительно пожимаю плечами, не зная, что ответить. Как получилось? Очень просто. Он оказался рядом, когда это было необходимо, он объяснил то, что никто не смог объяснить. Он показал мне, как можно любить за логику, за принципиальность и беспристрастность. Я увидел в нем такую глобальную защищенность, в которой нуждался, пожалуй, все это время. Он подарил мне лучшие секунды, о которых я мог только мечтать и не оттолкнул, когда наступило утро. Он мирился с моими выходками, наглостью и жаждой вседозволенности, он простил мне грубость и пренебрежительный тон. В конце концов, он откликнулся на зов помощи и сам доверился мне.

Смотрю на нее и понимаю, что не смогу выразить и половины своих чувств.

- Как? Я сам не знаю, но так или иначе это произошло.

- Хорошо, оставим этот вопрос. В конце концов, мой выбор едва ли лучше твоего, если не хуже, на самом деле. А сердцу не прикажешь, это я очень хорошо поняла. Только что в таком случае случилось, что ты оказался в таком состоянии?

И тут все становится еще сложнее. Зачем я позвал ее, если все равно ничего не смогу рассказать? Гермиона ничего не требует, но карие глаза выражают крайнюю степень непонимания. И она хочет мне помочь, отдать долг, если так можно выразиться. Даже если и так, разве это может разрешить те противоречия, которые огненной клеткой обнимают мое сердце?

- Он уехал, сегодня, сейчас. Не сказав, куда и насколько, просто бросив меня сразу после того… — запинаюсь, осознавая, что сказал слишком многое. Она несколько раз недоуменно моргает, а затем глаза ее красиво расширяются.

- Нет, только не это. Не говори мне. Я не хочу знать.

Я соглашаюсь, прекрасно понимая, что она и так уже обо всем догадалась. Маленький гений, мисс Гриффиндорская Проницательность. Иногда я думаю, что лучше бы ей не быть настолько догадливой. С другой стороны если кто-то и может заполнить зияющую дыру в моей жизни, то только она. Не как девушка или партнерша, но как интеллектуально развитый человек.

- И что ты собираешься делать? — тихо интересуется она, переплетая пальцы, прикрывая глаза от усталости. Сколько же на нас обоих свалилось за последнюю неделю. Как пережить этот набор сумбурных фактов, как вытащить из них суть, не пропустив через собственное восприятие? Я не знаю, по крайней мере, сейчас мне хочется кого-нибудь убить. Можно бывшего лучшего друга, тогда всем полегчает.

- Напиться, — отвечаю честно, представляя, что она мне сейчас, как староста, скажет. Но потом как друг поймет.

- Принимается, — кивает она, я не успеваю глазом моргнуть, как на столе появляется бутылка с темно-бордовой жидкостью. Правильно, не нужен нам виски, с ним связаны самые отвратительные секунды последних дней. Разливает вино по двум бокалам, и я некоторое время смотрю сквозь него на огонь, удивляясь красоте бликов на стеклянной поверхности. Никогда не замечал ничего подобного, а сейчас завороженно всматриваюсь в искажающееся отражение пламени. И со Снейпом тоже самое, по сути, – ни разу за пять лет я не заметил в нем человека, а теперь, когда без этого самого человека не представляю жизни, могу только кусать локти от умопомрачительного бессилия.

Мы распиваем сладковатый обжигающий горло напиток, и кровь приливает к щекам, пробуждая меня от кошмара, в котором я порядком задержался. Такое ощущение, что еще секунду назад я находился в состоянии клинической смерти, а теперь жизнь возвращается в меня, жаром заполняя вены. Еще немного и я привыкну находить силы в алкоголе, что определенно не комильфо. Гермиона тоже немного раскраснелась и, кажется, наконец, расслабилась. Какая драма – мы сидим на полу выручай-комнаты, а студенты идут на завтрак. И всем им глубоко наплевать на наши проблемы и на то, что те, кого мы полюбили, оказались паршивыми овцами. Не могу объяснить, почему я думаю так о Снейпе, но подсознание нашептывает, что я прав. Слишком очевидное прощание, слишком откровенный поцелуй. Это сильнее того, что было ночью. Это страшнее сгорающих заживо детей. Это личное и от этого больно и горячо, горячо и больно, словно мир поделили на «до» и «после». Гермиона ничего не говорит, но по глазам вижу, что ее состояние не отличается от моего. Для нее тоже была «жизнь до удара». Возможно, она уже нашла способ справиться, хотя бы погрузившись в учебу, но мне кажется, что это не так. Я вижу обнаженные, обостренные чувства, накладывающие отпечаток на лицо и выражение медовых глаз.

- Мы ведь все равно будем счастливыми, так? – спрашиваю, касаясь ее руки. Она поднимает на меня взгляд и устало кивает.

- Конечно, Гарри. Просто время еще не пришло.

И я вдруг осознаю, что мне стало легче. Словно она разделила со мной этот груз внезапной потери. Нас теперь двое, две пары плеч, на которых предстоит нести гроб с воспоминаниями. И я чувствую проблеск радости потому, что она есть у меня – строгая староста, зубрилка, разбитое сердце и самый преданный друг. Поддаваясь внезапному порыву, обнимаю ее за плечи и притягиваю к груди, целуя в голову, чувствуя себя Снейпом. Гермиона маленькая и на удивление хрупкая, чего я раньше в ней не замечал. Она похудела и как будто стала меньше ростом, быстро дышит мне в шею, готовая расплакаться в любой момент, но все еще достаточно сильная, чтобы сдержать слезы. И такое чувство, что нас в мире двое, только мир этот – стеклянный шар, усыпанный крупными трещинами, за пределами которого зрители, глазеющие и смеющиеся над нами. А Рон со Снейпом в первом ряду, переговариваются, обсуждая, сколько еще мы протянем, прежде чем убьем друг друга, дабы облегчить собственные муки. Сильнее прижимаю ее к себе и шепчу:

- Мы справимся назло. Должны справиться, слышишь?

Она только судорожно кивает, и я понимаю, что своими словами скорее доведу ее до новой истерики, поэтому отпускаю, давая минуту на то, чтобы она собралась. После чего твердо добавляю:

- Идем. Пусть все думают, что у нас все прекрасно.

Когда мы подходим к большому залу, принимаю неожиданное решение и беру Гермиону за руку, обхватывая за талию. Она первую секунду шокировано смотрит на меня, а потом легкая улыбка понимания касается ее бесцветных губ. И мы входим в зал в обнимку, чувствуя обращенные к нам десятки глаз, в числе которых серые, обрамленные частоколом рыжих ресниц. Я вскидываю голову и улыбаюсь, не поворачиваясь к преподавательскому столу. Потому что вместе с решением остаться с Гермионой и помочь ей обрести извинения Рона, я принял еще одно. Сколько бы ни потребовалось времени – я буду ждать Снейпа. Неделя, месяц, год – все безразлично. Он сказал о том, что вернется, значит так и будет. И пора перестать убиваться по тому, что еще не случилось. А пока я буду с Гермионой до тех пор, пока не придет время оставить ее. Потому что, ровно также как я признаю, что, несмотря на всю сложность и противоречивость отношений со Снейпом, я прощу ему это исчезновение, так и Гермионе нужен Рон, с его грубостью, жестокостью и глупостью. Она имеет на это право.

***

Мне хватает одной ночи в собственной кровати, чтобы убедиться, что уверенность в собственных силах оказалась просто пустышкой, напрасной надеждой. Горячие простыни словно опутывают меня, запахи, которых я не замечал раньше, бьют в нос, вызывая тошноту неприятия. Я не должен здесь находиться, это не мое место. Я должен быть многими этажами ниже и сворачиваться на узком жестком кресле, мерзнуть от влажности, пропитывающей одежду и видеть то фото над камином, где Снейп моего возраста тщательно прячет улыбку. Я должен лежать лицом в подушку на широкой расстеленной кровати и вдыхать этот горький, неизвестный запах, а сильные руки должны давить на мой позвоночник и растирать спину. Мне необходимы прикосновения горячих пальцев, легкие поцелуи в голову и трепет, тот трепет, который вяжет во рту подступающими слезами. Я должен быть рядом с ним, с тем, кто так легко позволил мне вторгнуться в свое личное пространство и так же легко выбросил из него на растерзание страхам остаться в одиночестве навсегда. И я бесконечно долго пытаюсь выкинуть из головы гнетущую мысль, что никогда больше не буду нужным. Меня трясет и лихорадит, я захожусь беззвучными рыданиями, без слез, на грани падения в ту самую бездну, над которой я так долго балансировал, а Снейп страховал меня. Лопнули канаты, треснул карабин и вот – я лечу навстречу мраку и осколкам тлетворного ужаса. Падаю в них, а тело словно вывернули наизнанку и теперь разбитые стекла прежних мечтаний впиваются в сердце и легкие, вырывая из груди воздух, убивая, разрезая на куски бесчувственной плоти. Нет ничего, все пустое и одуряюще безобразное, зовущее навстречу смерти. Прижимаю ладони к глазам, надеясь, что слезы все-таки появятся, и станет легче, но не становится. И я молюсь, впервые в жизни умоляю Бога, чтобы все обернулось очередным кошмаром, который разрушат сильные руки и мягкий поцелуй в висок. Метаюсь в разные стороны, чувствуя, как волосы промокли насквозь, а внутри словно гнется прут, скрученный в пружину. Он расправляется, искореживая кости, заставляя изгибаться и обнимать себя руками, только бы остановить эту дрожь, вернуть зрение, слух и возможность мыслить. Мог ли Снейп предположить, что я окажусь в эпицентре войны со своими чувствами, после того как он исчезнет? Или знал заранее, но наплевал? Где он сейчас и о чем думает? Помнит ли обо мне, склоняя голову перед взглядом красных змеиных глаз? Вряд ли. Его жизнь всегда была и оставалась наполненной смыслом и без вздорного неуравновешенного подростка, вторгающегося в его владения без всяких объяснений, вымогающего поцелуи и умоляющего о помощи. А у меня такое чувство, что до этого не было абсолютно ничего. Я был и остаюсь безнадежно одиноким волком, изгнанным из стаи за отличительный белый мех и повторяющиеся промахи. Один за другим, каждый раз мимо цели. И сколько бы он не пытался воспитать меня, я остался вспыльчивым и неспособным взять себя в руки.

Засыпаю, когда за окном начинает светать.

Вернуться к оглавлению

Часть вторая

-11-

Утром двадцатого ноября, не обнаружив Снейпа за преподавательским столом, чувствую, как последняя ниточка надежды обрывается. Мы сидим с Гермионой, я обнимаю ее, то и дело целуя в голову, вызывая взволнованный шепот однокурсниц и неодобрительные взгляды мужской части факультета. Должно быть, для кого-то мой план слишком очевиден, но не для тех, кто участвует в нем. Рон изредка хмуро оглядывает нас и возвращается к Лаванде, у которой такое лицо, будто завтрак, который она в себя впихивает, стух несколько дней назад. Дорогие мои любимые друзья, люди с которыми я бок о бок живу уже шесть лет, сидят далеко и всем своим видом выражают агрессию. Существовало ли раньше это состояние, или мы просто повзрослели? Каждый сам за себя и за свою любовь. А я за Гермиону. И она за меня.

Мы больше не вспоминали с ней тему, затронутую в выручай-комнате, прочно похоронив ее под руинами страха, ненависти и прощения. Она без лишних удушающих вопросов приняла правила моей игры, но по ее взгляду я часто замечаю, что она хотела бы отплатить мне за это вымышленное спокойствие. Только что она может сделать, когда Снейпа, как ни крути, нет в школе, и повлиять на это не в силах никто. Я уже успел наслушаться сплетен о том, почему у всех курсов заменили преподавателя по зельям и смехотворных предположений о том, куда он мог деться. Мой взгляд, по-прежнему блуждающий по преподавательскому столу, спотыкается о стройную фигуру Дамблдора, переговаривающегося с МакГонагалл. А ведь я мог бы спросить у него о месте пребывания Снейпа и том, когда он может вернуться. Но для этого придется объяснять природу моего унизительного интереса, к чему я не готов. По крайней мере, пока.

Поворачивая голову, к собственному удивлению сталкиваюсь глазами с Малфоем, настороженно поглядывающим на меня с другого конца зала. Серые глаза прищурены, губы поджаты, и вся его фигура выражает напряжение. Хищник перед прыжком, не иначе. Хорек перед бегством – это уже ближе к истине. Возвращаюсь к завтраку, стараясь уловить мысль, которую пытается донести до меня Гермиона. Но вместо этого снова сбиваюсь на глупые переживания, от которых давно пора избавиться, затолкав на дно души. Мне никогда не приходило в голову, насколько опасно и невыносимо ожидание. Неизвестность грызет меня, хватая за сердце, выдергивая из него странные фрагменты памяти, заставляя тяжело дышать, чтобы удержать рвущуюся истерику.

На всех занятия я теперь сижу с Гермионой, от чего результаты моих трудов неизменно становятся лучше, чем у подавляющего большинства студентов. Причем не могу сказать, что жульничаю, просто больше ничто кроме собственных мыслей не отвлекает меня.

Первые зелья оборачиваются для меня сюрпризом, потому что преподавательское место моего Снейпа (думаю, теперь я буду называть его именно так) занимает не кто иной, как директор. Удивительно, потому что у Джинни зелья ведет незнакомая нам ведунья, что, на мой взгляд, доказывает преднамеренность ухода Снейпа и то, что он, заранее узнав об этом, предупредил Дамблдора, дабы тот подобрал ему замену. Знал, но ничего не сказал мне. Почему? Легко понять, он не мог не подумать о том, что я начну упрашивать его изменить свое решение и выбрал путь наименьшего сопротивления, оставив меня в тот момент, когда я бы не успел ничего изменить.

После гонга я рука об руку с Гермионой прохожу перед директором, и он жестом останавливает меня. Дожидаемся пока все студенты выползут из задымленного паром от котлов помещение, а затем Дамблдор обращается ко мне:

- Ты, должно быть, удивлен нашей кадровой перестановкой?

Я безразлично пожимаю плечами:

- Она меня мало интересует, — и сам поражаюсь, каким холодным оказывается мой тон. Однако Дамблдор не выражает ни малейшего удивления по этому поводу.

- Я так и подумал, — он кивает мне с легкой располагающей, по его мнению, улыбкой. – Гарри, я вот что хотел тебе сказать. Не согласишься ли ты завтра вечером зайти в мой кабинет? У меня есть к тебе разговор, который наверняка покажется тебе интересным.

В груди неожиданно разворачивается холодная скользкая змея, успешно взращённая Снейпом. Стоило зельевару исчезнуть из замка, как Дамблдор, игнорировавший меня первые два учебных месяца, тут же зовет на милую беседу за чашечкой чая. Я прекрасно знаю, что это будет не праздный разговор, и в конечном итоге выяснится, что я еще чего-то не знаю о своей миссии.

- Я приду, — соглашаюсь и замечаю тень неодобрения в голубых пронзительных глазах за стеклами очков. Не нравится ему что ли мой тон? Потерпит, ничего с ним не станет. Я помню каждое слово Снейпа и буду придерживаться его советов. – Сэр, у меня сейчас трансфигурация, и если на этом все…

- Разумеется, Гарри, — он чуть покачивает головой. – Ты сильно вырос за прошедшее лето.

- У меня было время, чтобы подумать, — дерзко отвечаю, направляясь к двери. Но за полшага до выхода останавливаюсь и через плечо спрашиваю: — Как долго не будет профессора Снейпа? – мой профессор наверняка похвалил бы меня за такую выдержку и безразличие в голосе.

- Возможно несколько месяцев. Но в любом случае без преподавателя вы не останетесь, — он насторожен и внимателен, и я спешу убраться из кабинета.

К вечеру мне становится невыносимо тяжело сидеть в библиотеке за домашними заданиями. Я теряюсь в буквах, ставлю кляксу за кляксой, и Гермиона конечно не может этого не заметить. Поднимает на меня взгляд усталых янтарных глаз и твердо говорит:

- Сходи, прогуляйся, у тебя вид человека, нуждающегося в немедленном отдыхе.

Я с удовольствием принимаю ее предложение, выхожу из библиотеки и спускаюсь в подземелья, потому что последние полчаса я размышлял над тем, каким образом справиться со своей тоской, и пришел к выводу, что выход у меня один – спереть фотографию, стоящую над камином. В конце концов, до тех пор, пока Снейп не вернется, он не сможет обвинить меня в воровстве. А когда вернется, будет все равно, украл я эту фотографию или нет.

Подхожу к двери, взгляд на которую вызывают болезненные воспоминания и произношу:

- Кильватер.

Дверь распахивается, и я отмечаю, что Снейп не сменил пароль, понимая, что я в любой момент могу вломиться в его покои. Ощущение того, что он доверял и доверяет мне до сих пор, отзывается горячей волной нежности, взметнувшейся в груди. Я захожу, делаю несколько шагов и замираю, потому что в кресле, в моем кресле, созданном Снейпом специально для меня, сидит не кто иной, как слизеринский хорек и шокировано смотрит на меня. Не знаю, чего у меня в душе больше – удивления или злости. Откуда ему известен пароль, и кто дал ему право приходить сюда в отсутствии хозяина?

- Какого черта ты здесь забыл, Малфой? – спрашиваю, подходя ближе, всматриваясь в его белое лицо с бесцветными губами. Он прищуривается, так же как за завтраком, и выплевывает:

- Тот же вопрос, Поттер.

И что я должен ему ответить, скажите на милость? Никаких идей, ситуация хуже некуда, но не разворачиваться же к выходу, в самом деле. Не в моих правилах отступать, тем более, когда дело касается Малфоя. Даю себе несколько секунд на размышления, невольно разглядывая тонкие дрожащие бледные стенки носа и полупрозрачные водянистые глаза.

- Я первым спросил, — звучит должно быть по-детски, но нет никого, кто бы мог обвинить меня в этом. Если только у здешних стен нет ушей.

- Мы в покоях моего крестного, — он быстрым взглядом обводит помещение и возвращается к моему лицу, разглядывая, словно никогда прежде не видел. – И я подумал, что если и выяснять, куда он исчез, то стоит начать отсюда.

Странно, но он похож на моего заговорщика или подельника, разъясняющего детали намечающегося преступления. И я слышу удивительно нехарактерное обезоруживающее доверие, совсем не похожее на дружеское. Напротив, он всем своим видом выражает желание поскорее расстаться сразу после завершения уголовно-наказуемой операции.

- Ты тоже не знаешь, где он? – облегчение в голосе, очевидно, выдает меня с потрохами, но кого это волнует, если он на сам деле сведущ в вопросах нахождения Снейпа не больше моего?

- Поттер, твое «тоже» как бы причисляет меня к группе личностей неадекватных и гриффиндорных. Обойдемся без него, о’кей? – замечая мой нетерпеливый кивок он, не скрывая свое властолюбие, продолжает: — Представления не имею, но думаю, есть что-то, что прольет свет на эту историю.

Я замечаю в его тонких обескровленных пальцах пожелтевший конверт, пресечённый тонкой линией мелкого почерка Снейпа. Резким движением забираю его себе, наплевав на насмешливую ухмылку Малфоя, и вскрываю. Внутри письмо, если конечно можно назвать этим словом три строчки, занимающие центр сложенного вчетверо пергамента.

«Думай, прежде чем делать.
Слушай, но не следуй.
СС».

- Где взял? – с жадностью вглядываясь в узкие буквы, выведенные наскоро черными чернилами, спрашиваю слизеринца, все еще созерцающего меня из моего любимого кресла.

- На столе, — отвечает мне, ожидая видимо, что я раскрою ему тайну послания и заодно нашей связи с его крестным. Наивный. – Ты, должно быть, не заметил, но на конверте значилось твое имя. Скажи мне, Поттер, с каких это пор Снейп пишет тебе письма, а?

Я опаляю его смертоносным взглядом, переполненным неприязнью и с отвращением выговариваю:

- Не твое дело, хорек.

По моим представлениям, он должен вскочить и направить палочку мне в грудь, но он продолжает занимать кресло, в котором я однажды провел ночь. Или полночи, что, впрочем, не принципиально. Его тонкие руки, сухие запястья с проступающими через просвечивающую кожу круглыми косточками суставов покоятся на подлокотниках, контрастируя с изысканным оттенком красного дерева. И мне хочется сломать эти кажущиеся хрупкими, но как показала практика, сильные руки, услышать пронзительный визг, чтобы выместить гнев скопившейся желчью в израненном сердце.

А ухмылка Малфоя становится только шире, и он склоняет непропорционально крупную по отношению к тонкой шее голову.

- Ты был здесь, когда я приходил в последний раз. Это ведь ты наблюдал из-за двери в спальню, не так ли? Я слышал шаги и почувствовал движение, но никак взять в толк, кого мой крестный может прятать от меня. Значит это был ты, — он перестает спрашивать и теперь утверждает, а я не нахожу сил для спора. Что он может знать на самом деле? Какие у него доказательства и что если это тонкий слизеринский блеф? Отмахиваюсь от его назойливой насмешки, не собираясь комментировать компрометирующие меня высказывания. Пусть думает, что хочет, а мне пора уходить. Фотографию заберу в любой другой день, когда этого чистокровного змееныша здесь не будет.

- Всего хорошего, Малфой, — бросаю ему через плечо и он, наконец, утруждает себя тем, что поднимается на ноги и надменным движением аристократичных пальцев останавливает меня.

- Зачем ты приходил, Поттер? – неуловимым движением ловит меня за рукав, не давая сделать и шага назад. А я на секунду оказываюсь плененным алчным выражением его вспыхивающих любопытством блестящих глянцевитых глаз. Широкие зрачки почти полностью заслоняют светлую радужку, отчего взгляд становится томным, глубоким, вызывая неясный трепет в груди и холод в кончиках пальцев. О, Мерлин, этого мне еще не хватало! Ловлю блики света на своем отражении в засасывающей бездне, окаймленной светлыми ресницами, слышу ровное дыхание и понимаю, что Снейп настолько обострил во мне чувственность, что теперь я, наверное, никогда не начну воспринимать окружающую действительность трезво и беспристрастно. Потому что за гранью сознания я продолжаю понимать, что Малфой подошел ко мне слишком близко, и сейчас очень кстати было бы ударить его, но не могу пошевелиться.

- За фотографией, — сглатывая сгусток невысказанных оправданий, отвечаю ему и судорожно соображаю, что надо уходить. Уж не знаю, откуда в Малфое взялась эта способность к гипнозу, но мне она не по душе. Я слишком уязвим для его напора.

Он несколько раз моргает, и я со смешанными чувствами наблюдаю, как веки на мгновение заслоняют от меня скользкие глаза, как вздрагивают кончики длинных ресниц, как брови сдвигаются к центру, делая лицо отстраненно задумчивым. Но высокий лоб неожиданно разглаживается, а затем вертикальная складка на мгновение меняется на горизонтальную линию удивления.

- Не может быть, — взгляд его быстро перебегает с одного моего глаза на другой, тонкий язык мимолетным движением обводит верхнюю губу, увлажняя, делая ее блестящей и обращающей мое внимание на себя. И встреча со стадом кентавров в запретном лесу кажется мне безопаснее, чем дальнейшее пребывание в покоях Снейпа. Гермиона, Гермиона, зачем ты только отпустила меня сюда сегодня!

- Скажи мне, Поттер, что ты делал здесь, невидимый, стоя за дверью в спальню?

Я задерживаю дыхание, от всей души желая наслать на Малфоя забвение и исчезнуть – немедленно! – из его поля зрения. Но он передо мной, подготовленный к любому сопротивлению, это написано в пьянящих поволокой широко распахнутых глазах. Какой черт заставляет его пытать меня, не прибегая к насилию? Как избавиться от наваждения, льющегося из расширенных в недостаточном освещении зрачков? Встряхиваю головой, предпринимая последнюю попытку вынырнуть из-под накрывающей волны покорности и желания высказать всю правду Малфою в лицо, в надежде услышать что-то новое о Снейпе. Что-то о том, куда он мог исчезнуть и каким образом я могу заставить его вернуться.

- Отвяжись, без тебя проблем хватает.

Он отпускает мой рукав. В тот момент, когда я уже практически сдался его напору, он отпускает меня, позволяя уйти, и я не могу разобраться в чем, Мерлин его побери, дело. Но эта семейка подземельных гадов сводит меня с ума. А спустя секунду до меня доходит, что Малфой в своих движениях, словах и линии поведения просто копирует Снейпа, что для меня является самой большой проблемой на данный момент. Я ведь поэтому не могу от него оторваться, потому что в каждом слове слышу Снейпа, его напор и самоуверенность, его не проходящее презрение и извечное желание вывести меня на чистую воду, отучив врать.

- И давно? – вкрадчиво спрашивает Малфой, пока я предаюсь безрадостным рассуждениям по поводу его схожести с крестным. Смотрю на него как на ничтожество, чувствуя некоторую радость от того, что он мой ровесник и не может заставить меня видеться с ним регулярно. Тем не менее, эти знакомые нотки, будоражащие кровь, выбрасывающие ледяной адреналин в сердце и голову, заставляют продолжать разговор, чувствуя себя мухой в клейкой паутине его интонаций.

- Чего ты добиваешься, Малфой? – спрашиваю скорее ради того, чтобы ощутить себя живым и способным мыслить вне зависимости от глубины голоса проклятого хорька. Он складывает руки на груди, и я только сейчас замечаю еще один конверт в его скрюченных пальцах. Два письма двум студентам? Что же происходит, профессор?

- А ты что ли не понимаешь? – он улыбается, и я вижу маленькие острые зубы, задевающие бледную нижнюю губу. Сердце сильно толкается в ребра, в ушах шумит кровь, и мне пора убираться. Серьезно, еще минута и я сделаю непростительную ошибку. Я согласен на землетрясение, цунами, атаку Волдеморта в конце концов, только бы оборвался этот вымученный диалог. Потому что есть что-то в моих штанах, что импульсивно реагирует на каждое обращение Малфоя. И я точно знаю, что если сейчас позволю себе закрыть глаза, то детальное изображение Снейпа затмит собой все, окунет в ту нежность, которой мне отчаянно не хватает уже девять дней. А Малфой окажется в позиции физического воплощения того пресловутого желания, которое я чувствую по ночам с момента исчезновения моего преподавателя из школы. Это станет логическим завершением на пути уничтожения собственного будущего, после которого я смело смогу приставить палочку к виску и произнести Аваду. Хотя может это и есть то, чего мне не хватает? Пьянящая схожесть со Снейпом бьет меня наотмашь по разуму, и я едва ли еще соображаю, что происходит. Остается только неразделенная любовь, страсть и похоть, которых во мне скопилось столько, что хватит на несколько месяцев. Или на всего лишь один день, когда я переступлю через себя и официально похороню весь здравый смысл своей жизни.

А Малфой так близко, что хочется выть от безысходности. Серые глаза вместо черных, тонкие пальцы вместо уверенной сильной хватки и глупая пародия на интеллект. Дышит мне в лицо, заставляя вздрагивать от прикосновений теплого воздуха к губам и щекам, и я слышу тонкий мятный запах, ненавязчиво-манящий, ни на что не похожий. Холодный, абсолютно чужой и безразличный Малфой, но он пожирает меня глазами, излучая уверенность. Интересно, если я сейчас наброшусь на него, он даст мне сдачи? Мне так не кажется. В каждом его жесте, каждом выдохе я слышу что-то недоступное мне до тех пор, пока я не стану ближе к его жизни. Еще один слизеринец? Еще одна спонтанная связь? Нет. Я не предам Снейпа, я обещал ждать его, обещал в первую очередь себе. Еще один короткий взгляд в глаза, полные ожидания, и сердце сжимается, уступая место переполняющему его сумбурному желанию прижать Малфоя к стене и объяснить, что я на самом деле здесь забыл. Воображение мгновенно подкидывает изображение тонких запястий, которые я могу сжимать до боли, не получая сопротивления. Еще один шаг мне навстречу, и я смиряюсь с тем, что он не отступит. Не знаю, что взбрело ему в голову, хотя могу предположить, что общение со Снейпом накладывает определенный отпечаток. Тот, который заставляет признать, что не существует женщин, которые могли бы принести такое же удовлетворение, как он сам; не существует кого-то, кто смог бы превзойти его хоть в чем-нибудь. Должно быть, Малфой солидарен со мной в отношении к принципам и словам своего крестного. Но в таком случае, мне тем более стоит как можно быстрее покинуть эти комнаты, которые так располагают к интиму. Отвожу глаза, думая только о том, что сказал бы Снейп, если бы наблюдал за происходящим. Обвинил бы меня в измене? Нет. Он признал все это правомерным, просто потому что так у меня больше шансов забыть о нем и стать свободным от обязательств перед своим сердцем. Он бы даже подтолкнул меня в спину только бы избавить от тех кошмаров, которые преследуют меня теперь каждую ночь, являя поражающие своей жестокостью сцены расправы с моим преподавателем. Я всегда считал, что когда человек приходит во снах, он думает о тебе. Если это правда, то Снейпа на мне по-настоящему заклинило. Я бы хотел, чтобы оно так и было.

А от Малфоя просто несет возбуждением, и теперь я явственно слышу его сбивающееся дыхание. Он больше не двигается, только изредка взмахивая длинными ресницами, обрывающими своим движением чарующий взгляд, прикованный к моему лицу. Что там Снейп говорил? Неврастеник. Неуравновешенный. Похожий на меня. Мы встречались с одной девушкой, мы очевидно влюблены в одно преподавателя, и, судя по подрагивающим влажным тонким губам, мы оба гомосексуальны. Между нами только несколько сантиметров пустого пространства и девять дней одиночества в пустой кровати. Никакой спермы на простынях, только впитавшийся холодный пот. Меня самого пробирает истерика от того, о чем я думаю. Скажи мне что-нибудь, Малфой. Скажи, чтобы я сорвался, умоляю тебя, потому что выносить эту молчаливую пытку дальше не в моей компетенции. А он склоняет белобрысую голову так, что отросшие волосы спадают на одно плечо, обнажая девственную белизну тонкой шеи, на которой меня так и тянет оставить расплывчатый синяк засоса. Моргает слишком медленно, усиливая прямой полной безжалостного обаяния улыбкой трепет в моей груди.

- Поттер, — неожиданно глубоким и тягучим голосом произносит мою фамилию, — ты первый, кто так откровенно изнасиловал меня взглядом.

Стоит ли говорить, что я только это заявления и ждал, чтобы вцепиться в его запястья и притянуть к себе? Бесполезно. Его лицо оказывается прямо перед моим, широко открытые глаза смеются, и я готов убить его за эту улыбку. Или трахнуть, что, в общем, не лучше. Сильнее сдавливаю его руки, вспоминая, с чего начались наши отношения со Снейпом, на подсознательном уровне желая повторить все сначала. Только Малфой не шипит от боли и не пытается отстраниться, он просто ждет. Ждет, пока я выйду из себя настолько, что совершу самую отвратительную глупость в своей жизни. Для этого ему не хватает одного движения коленом, которое он, должно быть, прочитав мои мысли в глазах, совершает, выбивая из меня остатки самообладания. Мерлиновы кальсоны, какая беспристрастность? Какая выдержка и сила, о которой говорил Снейп, когда я уже жадно целую тонкие обжигающе-горячие губы? Тело Малфоя пробирает настолько откровенная дрожь, что не остается сомнений — он ждал меня. Ждал и вынуждал наброситься на себя, а теперь вырывает руки из моих пальцев, но я не позволяю ему такой роскоши. Напросился, значит, будет терпеть. Никаких поблажек, никакого снисхождения. Я не боюсь его потерять, я хочу его только… точка. Я просто хочу его, руководствуясь животными инстинктами, ощущая себя совсем иначе, нежели со Снейпом. Я вижу в нем только живую энергию способную поддаться мне, я могу оскорбить его, и он все равно не уйдет, потому что я вижу, насколько его желание сильнее моего.

- Снейпу мстишь? — шепотом в мой раскрытый рот спрашивает и меня перекрывает от нестерпимого желания жестокости и обладания этим тонким, даже тощим телом. Толкаю его сильными грубыми движениями и роняю в кресло, забираясь на его колени, отпуская запястья, и, прежде чем он успевает что-то добавить, накрываю ладонью его ширинку на брюках из дорогой ткани. Клянусь, если он окажет, если он хотя бы попытается оказать сопротивление, я разорву их к чертовой матери, и в гостиную он будет возвращаться голым. Его проблемы.

Но он не сопротивляется и смотрит на меня с таким вожделением, что все перестает казаться мне глупой игрой. Слишком ощутим жар его тела, слишком ловко он расстегивает пуговицы на моей рубашке. Стягиваю с него мягкий свитер через голову и приникаю губами к тому самому месту на шее, которым он так дразнил меня. Он вздрагивает, выгибается на встречу и откровенно стонет, так что рассудок отключается и мне кажется, я разорву его вместе с брюками. Он горит, он трепещет под моими пальцами, и он в моей власти. Никогда. Ничего подобного. Настолько вызывающе, настолько соблазнительно и возбуждающе, что я хватаю его за волосы, заставляя откинуть голову, и покрываю белую шею поцелуями вперемешку с укусами, чуть не лишаясь сознания от каждого томного стона, зовущего и призывающего к действию. Напираю сильнее и кресло, не выдерживая моего веса, опрокидывается, а мы, словно пуговицы, рассыпаемся по полу, мгновенно заново овладевая друг другом. Безумие чистой воды, сногсшибательное и мучительное, заполняющее каждую клетку. Сдергиваю с Малфоя проклятые штаны, а он помогает высвободиться мне из джинсов. Все настолько спутано и невероятно, что я сам не понимаю, в какой момент он поворачивается ко мне спиной, подставляя изящно изогнутое тонкое полотно спины под краски моих губ, расписывающих его во все цвета синяков, засосов и укусов. Еще чуть-чуть, и живого места на нем не останется. На мгновение возвращаюсь в реальность только в тот момент, когда прокусываю кожу под оттопыренной лопаткой до крови и чувствую соленый привкус во рту. Останавливаюсь, пытаясь привести себя в чувство и перестать наносить увечья тому, кто стонет и умоляет о продолжении. И мне хочется, беспредельно хочется причинить ему еще больше боли, столько, сколько он сможет вынести, прежде чем лишится сознания. Только этот хорек упадет в обморок скорее от переполняющего его возбуждения, потому что я почти уверен, что он даже не чувствует половины нанесенных мною повреждений. Оборачивает раскрасневшееся лицо и отчетливо произносит:

- Давай, не тяни.

Он уверен в том, что я знаю, что делать. Он доверяет мне, и от этого дико. Но отметины в памяти о последней ночи со Снейпом еще кровоточат, и я детально могу воссоздать картину секса с ним. Я повторяю все движения, но намного быстрее и безжалостнее, потому что Малфой своим желанием просит не щадить его. И когда я, наконец, сливаюсь с ним в одном вымученном стоне, понимаю, что снова ошибся, назвав ощущения, подаренные Снейпом, лучшими в своей жизни. Возбуждение мгновенно отзывается в каждом уголке сознания, когда я замираю, а Малфой приходит в движение подо мной. Я никогда не мог предположить, что этот холодный слизеринский змей может оказаться настолько горячим во всех смыслах этого слова. Он извивается, его трясет так, что мне передается вибрация его дрожи, он кажется уже давно вне этой реальности. А я, несмотря на это, начинаю доводить его еще и руками, от чего он всхлипывает, умоляя меня о чем-то, но я не разбираю слов. И когда его влажная ладонь ложится поверх моей, я слышу, как он выдавливает из себя: «Быстрее». Мы похожи на совокупляющихся животных, у нас ничего общего с людьми, но я чувствую, что сам едва ли могу удерживать крики отчаянной радости, которую приносит каждое движение бедер Малфоя и шлепающий звук соприкосновения наших тел.

Он кончает на несколько секунд раньше, чем сокрушительный оргазм ударяет меня под колени, и я всем весом опадаю на его абсолютно мокрую, покрытую росписью синяков спину. Спустя минуту полную тяжелых выдохов и отголосков стонов нахожу в себе силы немного отползти от него и, закрыв глаза, повернуться лицом к потолку. Мерлин, что это было, и как я умудрился подписаться на это? Зато теперь понятно, что имела в виду Чоу, назвав нас обоих больными. Согласен с ней.

- Ты ведь спал с ним, да? – спрашивает Малфой севшим от криков голосом. Я неохотно поворачиваюсь к нему, от всей души желая, чтобы кровь перестала греть щеки.

- С чего такие предположения? – говорю медленно, спокойно, так, словно мне все равно до его вопроса.

- С того, что больше не с кем. В этой школе всего три гея, доказано, — он усмехается, и я больше не вижу в нем ни намека на то желание, которое сотрясало его пару минут назад. Истерик, не иначе.

- Ты проверял? – меланхолично отзываюсь, невольно задерживая взгляд на его левой руке. Чистой, без намека на метку.

- Вроде того. Знаешь ли, очень тяжело почти год находиться в сексуальной резервации, — он вроде как доверяет мне, но только на самом деле доверия в этих словах ни капли.

- Не знаю, — равнодушно пожимаю плечами, стараясь выгнать из сердца навязчивую нежность, которая по привычке появилась следом за оргазмом. Малфой ее явно не заслужил. – Откуда про Снейпа знаешь? Ты с ним что ли тоже?..

Он нетерпеливо перебивает меня:

- Нет, он же мой крестный. Это уже практически инцест. Но я знаю того, с кем он спал.

У меня челюсть сводит от безудержной ревности, но я не произношу ни слова. Незачем посвящать Малфоя в наши отношения. Пусть даже очень соблазнительного, покрытого моими укусами Малфоя.

- Эй, Поттер, не печалься. Он тебе верен, это я со стопроцентной уверенностью могу сказать, — то ли смеется, то ли всерьез. Блеклые серые глаза говорят скорее о втором, но верить Малфою – безрассудство чистой воды.

- Откуда такие глубокие познания? – я все еще выражаю полное безразличие к происходящему, и от слов слизеринца мне становится только гаже. Потому что если он на самом деле прав, то я изменил Снейпу, безосновательно и почти бессознательно. Что, впрочем, меня не оправдывает.

- Я его побольше твоего знаю. Скажи мне, Поттер, ты переспал со мной, чтобы выведать правду о Снейпе или была еще какая-то причина?

Глупо было полагать, что он не поймет. Даже для его блондинистой головы это слишком очевидно. Что ж, тем лучше, не придется убеждать его в искренности своих намерений. Секс ради секса, я усвоил, профессор.

- Это принципиально?

- Весьма. Я хотел бы знать, влюбился ли ты в него на самом деле, или дело исключительно в сексе, к которому у тебя, надо отдать должное, талант?

Ух ты, Малфой одобрил. Можно поставить его слова в шкаф с остальными почестями. Хотя сложно не признать, что они не только не исключают пресловутую нежность, но и усиливают ее.

- Малфой, ты переспал со мной, чтобы выяснить, что у меня со Снейпом, или была еще причина? – пародирую его, не собираясь отвечать на вопрос. И он не настаивает, потому что скорее всего все и так понимает. Что бы я о нем не думал, он проницательная сволочь. Даже если до Снейпа ему как до звезды.

- Нет, Поттер, я с тобой переспал, потому что мне больше не с кем.

Какие, оказывается, сложности скрываются за наглостью, грубостью и беспрерывным потоком оскорблений. Малфою не найти того, кто бы согласился нагнуть его, поэтому он опустился до связи со мной. Его Слизеринское Величество настолько изголодалось по здоровому бурному сексу, что теперь лежит на полу, исполосованный, разукрашенный вдоль и поперек, и медленно глубоко дышит, удовлетворенный и расслабленный. Бери и нападай, честное слово. Но есть и другая возможность, ради которой я, пожалуй, действительно в большей степени связался с ним.

- Ты на самом деле не знаешь, где Снейп? – спрашиваю без намека на смущение. Впрочем, как можно стесняться того, кого едва ли не изнасиловал несколько минут назад?

- Знать не знаю, но предположить могу. Только тебе ведь нужно не это знать, а когда он вернется, так? – мне, кажется, он просто благодарен мне и только поэтому отвечает на мои вопросы. Или потому, что надеется, что все еще повторится.

- Предполагай, Малфой, я слушаю.

Мы повзрослели, независимо от обстоятельств. Смотрю на плавные изгибы его стройного тела, на все еще соблазнительно блестящие, теперь уже изрядно обкусанные губы и глаза, в которых читается кое-что, что не должен знать шестнадцатилетний подросток. Сила в них мешается со слабостью, вздорность с уравновешенностью, истеричность с выдержкой. Он похож на торнадо, на ураган чувств и эмоций, захлестнувший меня и увлекший в гонку вверх по вертикали, к вершинам наслаждения с последующим бесконечным падением в бездну реальности. И сейчас я вижу в Малфое серьезность, с которой он осознает свою ответственность. И ему, также как и мне, нужна свобода, которую он только что вырвал из липких пальцев опасности и страха. Интересно, пошел бы он со мной, если бы я пообещал ему избавление от гнета Волдеморта? Или струсил бы? Скорее всего, второе. И я снова прихожу к выводу, что рассчитывать можно только на Снейпа. Можно было. Сейчас я снова один.

- Не сегодня, Поттер, — он улыбается, обнажая узкие острые клыки. – Но одно тебе все-таки нужно знать. Если он лично тебе пообещал вернуться, то так и будет. Предательство не в его стиле.

Мне так хочется ударить его, что сил нет сдержаться, но я останавливаюсь, понимая, что мне еще предстоит выпытать у него кучу информации. Не только о Снейпе, но и о нем самом в частности.

Я сажусь, намереваясь покинуть помещение, дабы обдумать все услышанное и проделанное. Малфой не двигается, только продолжает изучать меня взглядом, и теперь я хорошо понимаю, что он подразумевал, жалуясь на то, что я изнасиловал его взглядом. Черт с ним.

- Фотографию забыл, — бросает мне в спину, когда я уже одетый подхожу к двери. Секунду сомневаюсь, но потом понимаю, что терять уже нечего. Подхожу к камину и забираю черно-белый снимок во всех красках отражающий сущность моего профессора. Оборачиваюсь, прежде чем окончательно исчезнуть из поля зрения Малфоя, и на мгновение меня охватывает странное неизъяснимое и непреодолимое желание накинуться на него, с новой силой впиваясь в костлявые плечи. Тело противно ноет, откликаясь на ментальное желание желанием физическим, и я понимаю, что еще минута созерцания обнаженного Малфоя может обернуться для меня уже ничем не оправданными последствиями.

- Поттер, — вновь останавливает меня голос с манящей хрипотцой, — ничего личного, но ты шикарен в качестве любовника.

Я хмыкаю, не выказывая своего одобрения, но не могу не ответить:

- Взаимно, Малфой.

И мы оба хорошо понимаем, что без всяких договоренностей еще встретимся на этом полу.

Вернуться к оглавлению

-12-

Думал ли я о том, какой катастрофой может обернуться для меня один неосторожный визит к Снейпу ввиду отсутствия хозяина? Однозначно нет. Жалею ли я о том, что спустился в подземелья в неурочное время и трахнул Малфоя перед камином? Лучше промолчу.

Поднимаюсь в гостиную, ошарашенный, сбитый с толку, сжимая в кармане упругий кусок фотобумаги. Голова разрывается от сознания собственного примитивизма и предательства, на которое я пошел, не оглядываясь на то, что связывало нас со Снейпом неделю назад. Его собственный крестник и человек, которого я ненавидел пять лет. Единственные гомосексуалисты во всем замке, два одиночества обнаружившие друг друга за ширмой чужих предубеждений, детских обид и безнадежной слепоты. Такое чувство, будто Снейп перед уходом разрушил эту бутафорию неприязни и открыл нас друг другу. Как глупо я попался, как быстро сдался перед тоской и сковывающим одиночеством. Я не боюсь Волдеморта, не боюсь смерти, но испугался безграничного ожидания, найдя утешение в Малфое. Раз, и мы стоим друг напротив друга, он держит мой рукав, и я тону в его глазах. Два, и мы выкатываемся из кресла, я наношу ему увечья, а он умоляет не останавливаться. Три, и «ты переспал со мной из-за Снейпа?» Занавес, спектакль окончен, время расходиться. Хотя должно быть это просто антракт, и все желающие могут вернуться после третьего звонка. Идиотские параллели.

Нахожу Гермиону перед камином за очередным учебником, и меня начинает разбирать смех. Сейчас по моему собственному плану я должен подойти к ней, обнять и поцеловать, потому что Дин тоже здесь, едва ли не за соседним столом. А Рон на другом конце гостиной хмуро водит изрядно потрепанным пером по пергаменту, сплошь усеянному кляксами. Лаванды не наблюдается. И когда же я смогу перестать изображать из себя кавалера Гермионы? Когда они поймут?

Подсаживаюсь к подруге и вижу, как она старательно маскирует улыбку. Мне хочется немедленно спросить, в чем причина этой радости, которая вызывает у меня исключительно раздражение, но я, стиснув зубы, целую ее в голову, и тут же чувствую движение за спиной. Оборачиваюсь и с растущим недоумением вижу подходящего к нам Рона, бледного и кажется решительного. Он расстался с Лавандой, теперь я в этом не сомневаюсь. Только что ему нужно от меня?

- Пойдем, выйдем? – предлагает он мне, и я наигранно вскидываю брови, дабы выказать свое вежливое удивление, не забывая о пренебрежительности. Все идет по плану.

Мы выходим из гостиной под прицельным взглядом Гермионы и останавливаемся в двух метрах от портрета. Сразу замечаю пылающие уши Рона, его бегающие глаза и нервозность, проявляющуюся в каждом его движении. Итак, неужели сейчас состоится примирение века и мы, простив друг другу все былые обиды по-братски обнимемся, изливаясь в бесконечных извинениях и примитивных «да ладно, забудь», а потом рассмеемся, почувствовав себя глупо, но одновременно с тем правильно? Ни за что.

- Зачем тебе Гермиона? – на одном дыхании выпаливает Рон, и я чуть склоняю голову, выражая готовность выслушать его убивающую своей прямотой точку зрения. Никакого интереса, только вежливость. И обжигающий до костей холод, конечно.

- Я люблю ее, — будем выставлять себя разбитым сердцем. Хотя почему же выставлять, я же оно и есть, по сути.

- Я тебе не верю, — упрямство вперемешку с угрозой. Интересно, мордобой сегодня в программе заявлен или спишем все на импровизацию? Зритель любит шоу, чем больше крови, тем громче волнение трибун. И откуда у меня эта философия? Ясно откуда.

- Твои проблемы. Мы с ней встречаемся. Она со мной, потому что я оказался умнее тебя. И честно говоря, мужественнее, — он обязан извиниться передо мной. Ведь это я успокаивал Гермиону, удерживая от заключительного шага в пропасть, это я приволок Снейпа в нашу гостиную, чтобы вывести ее из-под удара, предназначавшегося мне. И обо всем этом мой лучший друг ни сном, ни духом. Впрочем, я и сам успел забыть о потенциальной угрозе, нависшей надо мной с начала этого года. Какое мне до нее дело, если нет того, кому я не безразличен? Разве только Малфой. Самому смешно.

- Я ошибся, — тянет Уизли, опуская глаза. Или он не поднимал их с того момента, как мы покинули гостиную? Я не заметил.

- Не хотелось бы повторяться, но это опять же твои проблемы. Не можешь держать себя в узде, сдайся в Мунго. Но поднять на нее руку я тебе больше не позволю.

- Каждый может ошибиться, — он говорит со своими сношенными сбитыми ботинками, никак не со мной. – Но мне кажется, она простила меня.

- Даже если так, она встречается со мной. А ты можешь дальше зажимать свою белокурую приятельницу и закрывать глаза на ее непроходимую тупость. Рон, ты на самом деле не понимаешь, что происходит или просто боишься признаться? – вопрос в стиле моего профессора, с той долей надменности, которой бывает достаточно, чтобы вывести человека из себя, но не позволить нанести удар первому. Я бы назвал это «выбить из колеи».

- Она не тупая. И я больше не с ней, — он по-прежнему пышет упрямством и злостью на меня, но я уже вошел во вкус. Давай же, друг, скажи, что ты готов разбить мне лицо, только бы получить шанс на отношения с нашей заучкой.

- Да ты что? Еще одна измена добила тебя? Могу ли я отныне рассчитывать на то, что ты впредь будешь прислушиваться ко мне?

- И не мечтай, — он сжимает кулаки, его трясет от невыносимого гнева. – В любом случае все кончено, и ты можешь перестать ломать комедию ваших с Гермионой «отношений». Можно подумать я не знаю, что девочки тебе неинтересны.

Припечатывает меня так, что я отступаю и ничего не могу сделать с кровью, бросившейся в щеки. Дрожь пробирает меня насквозь, задевая сердце, застрявшее в горле, мешающее выдать хоть один звук. Откуда ему знать? Если Малфоя я мог заподозрить в блефе, то лучшего друга знаю как себя. Хотя как показал опыт последних недель, не так, как я предполагал, но все же достаточно хорошо. Он не врет и не бросает мне вызов, он ставит перед единственным фактом, который и есть самое страшное оружие, попавшее ему в руки по чистой случайности. Но откуда? Снейп, Малфой, Чоу? Могу только предполагать.

- Ты бредишь, — спокойно качаю головой, но горящие огнем щеки должны уже сдать меня с потрохами. – У меня к тебе просьба, не лезь в наши отношения. Перестань портить ей жизнь, ты и так постарался на славу.

Зря я продолжаю злить его, потому что если он на самом деле откуда-то знает правду, то не остановится ни перед чем, лишь бы выставить меня на посмешище. Мне необходимо остановиться, я ведь, по сути, добился своего. Но как? Куда теперь отступать, когда лопатки упираются в стену гордости, презрения к лучшему другу и желания защищать свои чувства. Кто он такой, чтобы я сбегал от его нападок, трусливо поджав хвост?

- Я разберусь, что мне делать. А ты не стой у меня на пути, — он угрожает, и теперь я вижу это в прямом взгляде направленным против меня. Мой лучший друг угрожает мне тем, что вся школа узнает о том, с кем я сплю. И если я хочу спасти свою честь, то придется жертвовать Гермионой.

- Я разберусь, где мне стоять, — парирую, от всей души желая выбить ему пару зубов. Давай же Рон, дай мне повод и можешь быть свободен. Я хочу одного – выместить свой гнев, свою беспризорную тоску в одном ударе по твоей физиономии.

- И кого нагибать, — тонкая усмешка, больше подходящая Малфою, развязывает мне руки. Мгновенный удар не оставляет Рону шансов на защиту и сбивает с ног. Говорят, в ярости человек получает особенную силу. Теперь я понимаю, что это значит, потому что костяшки мгновенно пронизывает боль, но вместе с тем выплеск адреналина гасит ее, заполняя сердце радостью. Никогда не думал, что разбив лучшему другу лицо, получу такое несказанное удовольствие. Рон приподнимается на локтях, сплевывает кровь под крикливый возглас Полной Дамы и утирает разбитые губы. На секунду наши взгляды пересекаются, и я вижу в нем согласие с таким наказанием. Что-то подсказывает мне, что он благодарен мне за этот удар, который в дальнейшем поможет ему почувствовать, что вина его искуплена этой болью в разбитой челюсти. Тем лучше для нас обоих. А я хорошо понимаю, что мне пора уйти, потому что по законам логики он обязан ответить мне, даже если ему не хочется этого делать.

- Расскажешь, убью, — цежу, прежде чем развернуться, понимая, что он будет молчать. Потому что я практически вручил ему письменное разрешение на отношения с Гермионой. И мне хочется верить, что когда у них все наладится, мы сможем снова стать друзьями.

Когда дохожу до большого зала, понимаю, что идти мне некуда. В гостиную я не вернусь до тех пор, пока не буду уверен, что Рона с Гермионой там нет. Остаются два стандартных варианта – выручай-комната и покои Снейпа. Первое грозит уединением со своими безрадостными рассуждениями о жизни, судьбе и том, когда вернется мой профессор. Второе может обречь меня на встречу с Малфоем, и мне сложно сказать, насколько мне этого не хочется. С другой стороны если удастся еще раз повторить наши брачные игры (ну и сравнения, честное слово, мой мозг меня поражает), то это поможет избавиться от удушающего чувства потерянности. Значит принято.

В моем кресле Малфоя не обнаруживается, но я все равно чувствую, что он где-то здесь. Интересно, он ждал меня или просто не успел уйти? Или может он решил, что может проводить здесь столько времени, сколько ему вздумается? Вряд ли я позволю ему это. Без потерь для его сексуального облика, по крайней мере.

Он выглядывает с кухни и улыбается мне той улыбкой, которой я ни разу за ним не замечал. Поменялись они с Роном что ли?

- Уже соскучился? – насмешливо интересуется, и в этот момент для меня все встает на свои места. Мне неожиданно удается взглянуть на наши отношения со стороны, и я легко вижу в них страх и противоречивую благодарность. Раньше он шутил ради того, чтобы выставить меня идиотом. Теперь выставляет идиотом себя, потому что боится, что я уйду. Все оказывается настолько простым в разрезе, на который я сейчас любуюсь, что я отвечаю ему короткой улыбкой понимания. Мы загнаны в тупик собственными половыми привязанностями. У нас не было пути к этому, мы просто с головой ушли в секс и захлебываемся в нем друг без друга. Если можно так выразиться, я погрузился в Малфоя не только членом, но и головой. Он, словно доставучее насекомое поселился в моем сознании в тот момент, когда я понял, что могу ему доверять в чем-то. И если быть честным, то он спасает меня от самоедства.

- Как спина? – спрашиваю так, как будто мы не виделись пару недель, а не пару часов. Он передергивает плечами и снова исчезает за дверью, а я, вздыхая, следую за ним. В конце концов, почему нет? Вряд ли мне найдется место где-то, кроме как не здесь.

А Малфой тем временем приканчивает ужин, сильно похожий на тот, что я однажды получил здесь. Интересно, он сам вызвал домовика? Есть ли у него такое право и если да, то почему Снейп не выдал его мне? Пора уже примириться с ревностью, иначе я рискую позволить ей задушить мое сердце.

- Приятного аппетита, — желаю я с той интонацией, которая в большей степени призвана заставить его подавиться. Но он кивает и, как ни в чем не бывало, доедает последнее печенье на тарелке, и не подумав поделиться со мной. Ничего, я все ему припомню при первой постельной возможности.

- Благодарю, — закончив трапезу, отвечает мне и его серебряные, окаймленные темным ободком глаза взглядом, полным неуловимого влечения, пропитывают меня желанием немедленно избавить его от одежды. Что он там говорил насчет того, что я трахаю его взглядом? Пожалуй, так и есть, только это явно не моя вина. Интересно, это он так изменился, или я, наконец, увидел его таким, какой он есть, после того, как пелена предубеждения упала с моих глаз, уступив место откровенной похоти? В любом случае что-то во мне безвозвратно сломалось, испортилось и восстановлению не подлежит.

- Поттер, почему каждый раз, когда ты на меня смотришь, мне хочется немедленно переспать с тобой? – он демонстративно утирает влажные губы салфеткой и откидывается на спинку, увеличивая расстояние, которое придется преодолеть для того, чтобы заполучить его.

- Потому что у меня не получается смотреть на тебя иначе, — спокойно отвечаю ему, рассчитывая на понимание. Мерлин мой, сначала я искал его в Снейпе и нашел, теперь вот верю, что обнаружу его в Малфое. Я точно сошел с ума.

- Как мило, я польщен.

И мне хочется убить его за эту простоту и снисходительность, как, впрочем, и за то, что я позволяю ему говорить со мной в подобном тоне.

- Ты мне, кстати, кое-что обещал, — припоминаю ему одну забытую мелочь, позволяющую растянуть время для получения удовольствия от созерцания его плохо сдерживаемого желания.

- Что-то не припомню подобной глупости за собой, — он недоверчиво прищуривается. – И что же я такого пообещал?

- Что расскажешь, как расстаться с Чоу, — улыбаюсь, наблюдая его замешательство. Но он быстро берет себя в руки и возвращает этот надменно-влекущий взгляд.

- Расскажу, но для этого придется кое-что сделать.

Его серьезность выводит меня из себя, заставляя подойти к нему вплотную и наклониться к мерцающим серебряным блеском глазам. Легкая дрожь выдает его нетерпение, и я кладу руку ему на загривок, чуть приближая к себе, фиксируя, заставляя смотреть прямо в мое лицо. Он невольно облизывает пересохшие губы, и я ловлю их языком, вторгаясь в его рот грубым движением. Он вздрагивает, подаваясь навстречу, и я понимаю, что желание в том виде, в котором оно существует в его тонкокостном теле невообразимо и неповторимо никем из тех, кого я знаю. Он дышит им, его кожа горит под моей ладонью, он переполнен этой жадностью до ласк и грубости, и я слышу ее в каждом рваном выдохе. Несдержанный, неумолимый и неутомимый, он снова готов стать моим в любую секунду. Кто-то наверняка поспорит со мной, но я не встречал ни одной девчонки, даже отдаленно напоминающей его. Он приподнимается на стуле, слизывая свое дыхание с моих губ, не закрывая глаз. Он никогда не закрывает глаза во время поцелуя, но дрожит всем телом. И я невольно прижимаю его себе, поднимая на ноги, залезая руками под его рубашку, обводя пальцами выпирающие ребра, надавливая на горящую кожу. Его стоны похожи на умоляющий плач ребенка, выпрашивающего конфету, и мне приходится пойти ему навстречу, расстегивая пуговицу на брюках, освобождая от одежды, которая явно только мешает ему. Действительно, если бы он ходил обнаженным, это было бы правильно. Нужно обязательно подать ему такую идею.

Раздеваю его, продолжая жадно целовать, чувствуя себя невыносимо правильно, лаская его пальцами везде, где только можно, и получая в ответ настолько искренний трепет, что хочется допустить мысль о том, что нас может связывать нечто большее, чем секс. Но быстро обрываю себя воспоминаниями о Снейпе и, одновременно с поворотом Малфоя ко мне спиной, клянусь, что мой профессор останется единственной привязанностью, которую я смогу себе позволить. Потому что как только он вернется, Малфой будет забыт вместе с его невообразимой сексуальностью молодого энергичного тела.

И все как в прошлый раз, он громко дышит, умоляя быть с ним до конца. Его поведение настолько соответствует поведению гомосексуалиста в моем понимании, что я начинаю верить в то, что он с рождения знал, кем будет. Надо будет узнать, в курсе ли его родители. Но только не сейчас, когда я уже в нем, когда моя рука лежит на изогнутой спине, насквозь мокрой и скользкой от пота, когда его бледные ягодицы придвигаются ко мне максимально близко, заставляя выдавать тихое рычание вместо более естественного поскуливания. Я не жалею его, а он и не думает просить об этом. И на определенном моменте, мне начинает казаться, что, несмотря на позицию, это он трахает меня, спокойно, с пониманием дела. Я могу застыть и не двигаться, он все сделает сам, но мне хочется сжимать его бедра до желто-лиловых синяков, хочется управлять им и хватать за светлые, влажные волосы, заставляя поднимать голову и вслух произносить каждое свое желание. Открытый источник сексуальной энергии, он бьет фонтаном меня по голове, приводя в состояние эйфории. И когда я финальным толчком кончаю в него, вжимая в кухонную стойку, в которую он все это время упирался руками, мне хочется произнести те три слова, которые я не скажу никому, кроме Снейпа.

Потом мы опадаем на пол, но прежде я, с трудом нахожу палочку и делаю то, что мне никогда не удавалось сделать на трансфигурации – превращаю стул в матрас с одеялом и подушкой. И мы прижимаемся друг к другу, как настоящие любовники, вслушиваясь в дыхание друг друга и понимая, что все иррациональное планомерно становится реальностью.

- Лучше не рассказывай Снейпу, каким образом мы использовали его кухню, ладно? – Малфой коротко усмехается, и я киваю. Боюсь, такого попустительского отношения к своим покоям он не простит даже мне. А следом за этой приходит другая мысль – что будет, если он узнает о нашей с Малфоем связи? Я почему-то по умолчанию решил, что он простит меня, потому что сам бросил на произвол судьбы и ожидания. Но что если его отсутствие – вынужденная мера, и он возлагает на меня надежду, что я буду верным и преданным? Что если это на самом деле измена, а не способ сохранить рассудок? И что если я не смогу доказать ему свою позицию? Меня прошибает холодный пот, и Малфой не может не заметить моего мгновенно изменившегося настроения.

- Эй, Поттер, что с тобой? У тебя такой вид, как будто тебе сказали, что Дамблдор метку принял.

Ну и сравнения у него, честное слово. Хотя мне даже смешно. Если бы только можно было довериться Малфою настолько, чтобы рассказать о том, что меня мучает. Но, несмотря на то безумие, которое владеет мной последний месяц с лишним, я еще не окончательно выжил из ума. Оставим реплику Малфоя без комментариев. Однако выкинуть из головы мысли о Снейпе мне не удается.

- Дай угадаю, — лениво тянет слизеринец, бросая короткие взгляды из-под длинных ресниц, — это место навевает на тебя некие воспоминания, которые в свою очередь делают тебя неразговорчивым.

Я вздыхаю, но продолжаю отмалчиваться. Еще выводы в студию, пожалуйста!

- Поттер, мне скучно, — он вроде бы ноет, но я слышу за нытьем серьезность. Признаться ему что ли? В конце концов, вряд ли может быть хуже, чем теперь. Да и что он может мне сделать? Ничего, если не хочет выдать себя. Но я все равно не могу подобрать слова даже для самого откровенного признания.

- Мне сплясать или что? – отмахиваюсь от него, вступая, тем не менее, в диалог.

- Нет, думаю такого всплеска твоего таланта мне не пережить, — он как будто повзрослел с того момента, когда я в последний раз обращал на него внимание. Это в большей степени располагает меня к нему и к тому, чтобы лежать здесь дальше. – Ты скучаешь по нему? – неожиданно добавляет он, и я вздрагиваю. Еще не хватало посвящать этого хорька в свои чувства. О чем я только думал, когда намеревался признаться в своих опасениях? Между нами только секс, нельзя об этом забывать.

- Не понимаю о чем ты, — стараюсь держаться непринужденно, хотя с обнаженным Малфем это получается скверно.

- О том, что ты превзошел себя ради того, чтобы не идти в спальню. Думаешь это не очевидно?

- Когда это ты стал таким проницательным? – ни за что не признаюсь, насколько задело меня последнее высказывание.

- С того момента, как ты отказался пожать мне руку на первом курсе, — он сегодня просто мастер неожиданностей, как я погляжу. – Если хочешь попросить меня сохранить все в тайне, то я не против, — добавляет он, и я заставляю себя взглянуть ему в глаза. Что же у них в голове, у этих чертовых слизеринцев? Каждый раз натыкаясь на нечто совершенно им несвойственное, задаюсь этим вопросом и не нахожу ответа. Кроме того, что я по-прежнему недостаточно внимателен.

- Мне все равно, — я скуп не только на эмоции, но и на слова. И, судя по всему, это проявляется во всем.

- Поттер, ты совершенно не умеешь врать, тебе никто не говорил?

И еще один удар ниже пояса от Малфоя. Как у него получается так метко бить прямо в сердце, вскрывая те самые нарывы, которые не дают мне спать больше четырех часов в сутки? Не иначе влияние Снейпа, иных объяснений нет.

- Даже если так, то какая разница? – мне в большей степени любопытно, что он ответит. И это пугает меня, потому что воспоминания о начале отношений со Снейпом слишком живы в памяти.

- Такая, что это бессмысленно. У тебя на лице написано такое чувство вины, что будь я Снейпом, немедленно тебя простил бы.

Его прямота может лишить чувств, честное слово. Кто его просил рассуждать о том, что его не касается? Или то, что я его трахнул, дает ему право резать меня без ножа?

- Ты не он, — скорее выдавливаю из себя, нежели выплевываю, как хотелось бы. Когда он, наконец, поймет, что никакие его стоны и непокорливое желание не заменят мне тут ласку и понимание, те мягкие движения пальцев, массирующие голову? Объяснять не хочется.

- Несомненно. Только я все равно знаю его лучше тебя. И сколько бы ты не пытался убедить меня, что не хочешь говорить о нем, все равно не получится. Ты не мальчик-который-выжил, ты мальчик-которого-видно-насквозь.

- В таком случае я пошел, — на самом деле я действительно устал притворяться и скрывать рвущийся из груди рев истерики. Лучше мне сейчас побыть одному.

- Постой, — Малфой просит. Это заслуживает внимания. – Я больше не буду донимать тебя. Останься.

- Зачем это? – интересуюсь, невольно соглашаясь с ним. Моя противоречивость начинает смущать меня.

- Затем. Останься. Если тебе угодно, то это просьба.

- Ого себе, Малфой на самом деле просит меня. Завтра снег пойдет, — тон у меня издевательский, но чувствую я себя спокойнее, чем минуту назад. Не знаю, откуда взялась эта волна умиротворения, но рискну предположить, что в ее создании принимал участие непосредственно Малфой.

- Снег шел сегодня, — задумчиво произносит он, и серебристое сияние ненадолго исчезает из его глаз. Так словно элементарное природное явление неприятно ему. Я укладываюсь поудобнее, то и дело касаясь обнаженных участков его кожи и невольно проникаясь его томительным теплом.

- У тебя-то что случилось? – несколько недовольно и безучастно спрашиваю его, не сводя глаз с бледного матового в тусклом освещении лица.

- С чего ты решил? – теперь я хорошо вижу, что задел его.

- Думаешь, я один читаюсь с первого взгляда? – парирую, не обращая внимания на легкий румянец, придающий ему новый оттенок сексуальности.

- Не умничай, — обрывает он меня, но я хорошо понимаю, что он останется здесь до утра. Со мной.

- Тебе можно, а мне нет?

- Я не влюблен в своего преподавателя.

Ох, дождется он у меня сегодня и прежние синяки и ссадины покажутся ему легкими царапинами по сравнению с тем, что я ему устрою. Но с другой стороны, он только подогревает интерес.

- Ты собираешься посвящать меня в свои тайны или как? – спрашиваю напрямую, не сомневаясь, что он согласится. Потому что во мне откуда-то взялась уверенность, что ему секс со мной, точно также как и мне, нужен не ради самого процесса. Ему не хватает откровенности, не хватает того, кто мог бы выслушать его и возможно помочь. Мерлин мой, я согласен помочь Малфою. Это даже хуже, чем целовать Снейпа. В понимании окружающих, разумеется.

- Это еще с какой стати? – ему нужно, чтобы я убедил его. Что ж, это несложно.

- Дай подумать, — наигранно хмурюсь. – С такой, что я сознался тебя в своей связи со Снейпом. И, пожалуй, еще с такой, что я переспал с тобой, потому что ты умолял меня трахнуть тебя. Кроме того, после этого ты попросил меня остаться. Я даже не знаю, какой из этих аргументов для тебя звучит убедительнее.

Он неожиданно открыто и мило улыбается. Острота его черт легко смягчается этой улыбкой, и он перестает казаться мне злобным хорьком. Теперь в нем чувствуется намек на человечность.

- Тот, который содержит в себе слово «трахнуть». На меня оно всегда действовало лучше других доводов.

Мы оба смеемся, тихо, как над пошлым анекдотом. Хотя, почему же как? А затем одновременно становимся серьезными, и я жду, когда он продолжит говорить. Но он молчит, изучая меня пристальным взглядом глаз, радужка которых словно соткана из серебряных нитей.

- Поттер, вот скажи, у тебя бывало такое, что ты к человеку всей душой, а он к тебе всей задницей?

Меня невольно пробирает совершенно неуместное хихиканье, но я скрываю его за приступом кашля. Хотя мне вряд ли удалось обмануть Малфоя.

- Предположим, — соглашаюсь я, просто ради того, чтобы он продолжил повествование, обещающее быть захватывающим.

- Ну, так вот именно это у меня и случилось, — выдает он и выжидающе смотрит на меня. Интересно, как я должен комментировать его реплику?

- Я требую деталей. Неужели нашелся тот, кого тебе не удалось покорить? Кто-то, кроме меня?

Он прищуривается, но я вижу, что он оценил мой юмор.

- Вроде того. Только не жди, что я тебе выдам все адреса и пароли. И кстати, ты больше не в этом коротком списке, раз лежишь здесь.

- Я сражен наповал твоим неумолимым обаянием, — смеюсь, хотя на самом деле так оно и есть. Если еще добавить в это предложение сексуальность, то будет в точности то, что я чувствую. – Тем не менее, на кого-то твои чары не подействовали, а с приворотными зельями у тебя по жизни не сложилось.

Ему не удается скрыть свое удивление, а мне снова становится смешно. Честное слово, Малфой поднимает мне настроение сегодня вечером.

- Это тебе еще откуда известно?

- Я за тобой слежу, ты что, не знал? – живописно вздергиваю брови и получаю ощутимый толчок локтем в ребра.

- И что тебе еще Снейп обо мне рассказал? – подозрительно интересуется он, а я качаю головой.

- Это не он. Хотя без его участия не обошлось. Но, по крайней мере, еще и то, что ты был застукан с Чоу за поведением, порочащим честь и достоинство школы.

- Блестяще, отныне мои главные грехи тебе известны. Хотя не думаю, что попытка избавиться от навязчивой девчонки, изо всех пытающейся соблазнить тебя на парте в кабинете МакГонагалл, можно назвать грехом.

- Ты такой не один, — успокаиваю его. И мне так легко поддерживать этот непринужденный тон, который мы оба приняли. — И все-таки как же вышло так, что несравненный Малфой не может заполучить чье-то сердце в свою коллекцию? – клянусь Мерлином, мне нравится подшучивать над ним так, будто мы друзья.

- Я же говорю, достоверно известно, что в этой школе всего три гея, и сейчас двое из них находятся в этой комнате, — он старается скрыть свое разочарование, но получается плохо.

- Это все объясняет, — соглашаюсь я, понимая теперь, о чем идет речь. Действительно, Малфой пожалуй мог бы без труда заполучить любую девушку в школе, исключая Гермиону, но соблазнить натурала ему не под силу. Куда уж мне до его проблем.

- Это ничего не объясняет, Поттер. Особенно тот вопрос, как мне изменить ситуацию в благоприятную сторону.

- В благоприятную для кого? Боюсь, что с натуралом тебе не сладить, даже учитывая твою неземную сексуальность, — когда я начал так легко говорить ему правду в глаза? И верит ли он в то, что я на самом деле искренен, когда говорю так?

- Запомни, Поттер, натуралов не бывает. Вот ты встречался с Чанг, как, впрочем, и я. А потом начал спать со Снейпом, если я не ошибся в своих выводах. То есть ты вроде как был натуралом, но недолго. И как это объяснить?

- Так, что натуралом я не был. Просто до меня, судя по всему, дошло позже, чем до тебя.

- Ну вот, ты сам сказал. А до кого-то может доходить еще дольше, чем до тебя. Значит, шансы у меня все-таки есть.

Как странно лежать с Малфоем (поправка – с обнаженным Малфоем) и обсуждать стратегию его завоевания какого-то неизвестного мне натурала и при этом всем чувствовать себя абсолютно правильно. Я думаю этот момент можно смело назвать точкой невозврата в адекватную реальность.

- Если проколешься, об этом узнает вся школа. Оно тебе надо? – как же мне с ним легко, честное слово. Если вспомнить последние разговоры, состоявшиеся с моими друзьями, так вообще никакого сравнения.

- Надо, Поттер, надо. Ты просто не знаешь о ком речь. Но можешь поверить мне на слово, что оно того стоит.

- Допустим. Но тогда, зачем ты приходишь сюда и спишь со мной? – я явно захожу слишком далеко в откровенности, которой ожидаю от него. Он несколько секунд молчит, сосредоточенно изучая мое лицо и неохотно отвечает:

- Затем, зачем и ты, — и замолкает.

А я даже не знаю, что ему сказать на это. Потому что не могу понять, насколько хорошо он чувствует мои мотивы.

- Я не… — начинаю я, но он перебивает.

- Все просто, Поттер. У тебя уже был тот, с кем ты хотел остаться, у меня его еще нет. Мы с тобой оба находимся в подвешенном состоянии, застряв между двух времен – прошлым и будущем. У нормальных людей оно зовется настоящим, но мы с тобой вне рамок. Потому что ты живешь и дышишь тем, что осталось в твоей памяти, а я существую за счет фантазий. И то, и другое приводит нас с тобой к здоровому бурному сексу без привязанностей. По крайней мере, я надеюсь, что это на самом деле так.

Привязался ли я к нему, и что он для меня значит? Стараюсь запихнуть эти вопросы как можно глубже в сознание, не собираясь размышлять над ними ни сейчас, ни впредь. Потому что Малфой дело говорит, если быть честным. Забываю ли я хотя бы на минуту о Снейпе и обо всем, что связано с ним? Перестаю ли я ждать и надеяться? Определенно нет. И то, что нас на время (я подчеркиваю это!) связало с Малфоем не более чем выход из западни, которую приготовила нам судьба. Я не вижу в нем будущего, как и он во мне, но сейчас, в этом действительно меж временном положении, мы можем помочь друг другу. И после того, как я прихожу к этому выходу, мне неожиданно становится легче дышать. Я смогу объяснить Снейпу, что происходило здесь в его отсутствие так, что он простит меня. Я даже смогу убедить его в том, что он сам виноват в случившемся.

- Спасибо, — неожиданно вырывается у меня, но я не получаю в ответ насмешку. Только уже знакомую улыбку, освещающую изнутри блестящие радужки.

- Глаза на жизнь открылись? Не за что, Поттер. И перестань переживать, это бессмысленно, честное слово.

- Мне просто не хватает, — я думаю закончить, но не решаюсь. Не хочу открываться ему окончательно, должно же остаться что-то, что будет тайной для всех без исключения.

- Его. Легко понять, сложно принять, — он так спокойно рассуждает об этом, как будто намного старше меня. И хотя он вовсе не похож на Снейпа, как я думал, он по-своему интересен в своих размышлениях. Он прямолинеен и не видит в нашей связи ничего дурного, что в конечном итоге и задает непринужденность нашей беседе.

- В некотором роде, — соглашаюсь я. Малфой внезапно поворачивается ко мне всем корпусом и кладет руку мне на шею, чуть притягивая к себе, но не позволяя дотянуться до чертовски манящих губ.

- Просто перестань об этом думать. Это бессмысленно.

Мой мир все равно уже сосредоточился на его остром языке, то и дело выскальзывающем изо рта и обводящим припухшие от укусов губы. Должно быть, он прав и пора отойти от бесконечной тоски и вероломного самобичевания. Если уж я застрял между прошлым и будущим, то почему бы не прожить его с максимальным удовольствием, которое в свою очередь поможет времени идти быстрее?

Я закрываю глаза и предаюсь бесконечному, неописуемому кайфу любви с Малфоем.

Вернуться к оглавлению

-13-

Поднимаясь утром на завтрак, я размышляю о том, с чем мне сейчас предстоит столкнуться. Малфой сбежал, едва я успел проснуться, сославшись на то, что ему необходим душ и отдых от моего плохого настроения, и теперь я в гордом одиночестве подхожу к большому залу. Первое что обнаруживаю – Гермиону в компании Рона, и на лице ее читается такое счастье, что у меня не хватает духа подойти к ней. У Рона на губе остался небольшой шрам, который должно быть заживет через пару дней, но выглядит он с ним как герой.

Я на мгновение сталкиваюсь взглядом с лучшим другом и спешу отвернуться. Какой бы хорошей ни была Гермиона, она слишком долго ждала своего счастья, чтобы теперь ставить его под угрозу. И я не обижаюсь на нее, просто еще одна ячейка в моем сердце освободилась. Может оно и к лучшему, я и так слишком часто разочаровываюсь в последнее время.

На зельях меня ожидает встреча с Малфоем, которую я на самом деле подсознательно жду. Разумеется, я не пойду к нему и не заговорю в том тоне, в котором мы вели беседу вчера, но мне радостно видеть его. Он выглядит посвежевшим и ничуть не уставшим, взгляд темных внимательных глаз проскальзывает по моему лицу без остановки, но я вижу в этом знак расположения, а заодно и признания, что прошлая ночь мне не приснилась. Удивительно, как быстро он превратился для меня из врага в отдушину.

Но через несколько минут я замечаю то, что гасит всю радость от созерцания заостренных хорошо изученных мною черт. Крэбб и Гойл остаются в стороне, когда Малфой мягкой походкой, полной в моем понимании откровенной сексуальности, подходит к Блейзу Забини и заводит с ним непринужденную беседу. И я прекрасно вижу каждую продуманную улыбку, озаряющую его глаза, каждый выверенный жест. Он раскован в движениях, он ведет себя неприкрыто вызывающе, но должно быть это только мое обостренное чувство самолюбия позволяет мне заметить тонкую слизеринскую игру. Но не это выводит меня из себя, а то, как Забини легко подыгрывает Малфою и вступает с ним в диалог. Будь я проклят, если еще раз скажу, что у Малфоя нет шансов соблазнить натурала.

Если бы зелья вел не Дамблдор, я бы ушел, честное слово. Но прогуливать занятия у директора это выше даже моей наглости. Поэтому я занимаю место рядом с Невиллом, и Симусом. Не друзья, но приятели. И мне нравится это ни к чему не обязывающее общение. Всяко лучше чем с Роном.

В конце занятия Дамблдор снова подзывает меня к себе, и я внезапно вспоминаю, что согласился встретиться с ним сегодня вечером. Черт, наверное, стоило бы предупредить Малфоя на случай, если он будет ждать меня у Снейпа. С другой стороны, ничего страшного, подождет.

- Гарри, я не задержу тебя надолго. Просто хотел напомнить, что сегодня в семь я жду тебя.

Не могу объяснить, по какой причине мне неприятно слышать его голос, но ничего не могу с собой поделать.

- Я помню, профессор.

И я ухожу, не удостоив его лишним взглядом, но чувствуя, как голубые глаза жгут мне спину. Теперь должно быть не удастся избежать вопросов, отвечать на которые я вовсе не собираюсь.

Остаток дня для меня проходит в размышлениях, сколько еще я выдержу в подобной атмосфере одиночества и бесперспективности. Если бы только существовал хоть кто-нибудь, способный понять меня и принять, если бы только Снейп вернулся в школу. Чувство такое, что у меня не осталось ничего кроме одной надежды на человека, надеяться на которого по умолчанию глупо. Разве он что-то обещал мне? Что я слышал от него, кроме «не привязывайся»? И почему решил, что теперь вправе ждать его, как чудо, способное изменить всю мою жизнь к лучшему? Если быть совсем честным с собой, я ведь позволил себе допустить мысль о том, что он, возможно, любит меня. Слабость, которую мне теперь не преодолеть. В голове то и дело всплывают обрывки наших разговоров, и наотмашь по сознанию бьет короткое «Гарри», которому он так нелепо позволил сорваться со своих губ. Зачем? Зачем нужно было превращать мою душу в хаос, а сердце – в пепелище? Неужели это такая извращенная месть? «Постарайся научиться жить без этих комнат». Я так и не научился, хуже того, я нашел себе скудную замену, способную удовлетворять мои плотские желания вопреки желанию сохранить верность. Все смешалось, меня будто бы запихнули в мясорубку и трижды провернули. А Малфой хорош только тем, что не просто не бросается словами, но и не дает по-настоящему привязаться к себе. Он ведет себя именно так, как я хочу этого. Однако долго так тоже продолжаться не может. Пройдет неделя, может быть две, и я верю, что он сможет покорить Забини. Они найдут пустой класс или например выручай-комнату, и я больше не коснусь бледной кожи и острых губ, не оставлю кровоподтеков на лопатках и ягодицах. Они буду любить друг друга до тех пор, пока не иссякнут силы, а я продолжу ночевать в подземельях, свернувшись в кресле, созданном для меня Снейпом, согреваясь лишь каминным теплом. Все обвалится, меня накроет лавиной обломков ожиданий перемен, и я останусь погребенным под невыносимой тяжестью своих несбывшихся надежд. К чему тогда продолжать эти отношения, если я заранее знаю, что снова зайду в тупик? Слишком много вопросов, на которые я вряд ли смогу ответить, поднимаясь по винтовой лестнице в кабинет директора.

Дамблдор сидит за своим столом и одаривает меня открытой улыбкой так, словно донельзя рад видеть.

- Добрый вечер, Гарри. Присаживайся, — он указывает мне на кресло напротив себя, и я неохотно соглашаюсь принять его предложение. – Будешь чай?

- Профессор, — вношу ясность я, — у меня очень много домашней работы, так что если мы можем закончить побыстрее…

- Конечно, мой мальчик, конечно, — он, кажется, ничуть не обиделся на то, что я так грубо попросил его не задерживать меня. — Я хотел бы обсудить с тобой нападение на мисс Грейнджер.

Честно говоря, я удивлен. Прошло уже достаточно времени с того момента, как мы разобрались в произошедшем, зачем возвращаться к тому, что и так уже известно?

- Но, сэр, я думал, этот инцидент уже исчерпан, — хмурюсь, не сводя с него глаз. А в сердце словно застряла заноза недоверия. Просьба Снейп быть осторожнее всплывает в голове, и я стараюсь быть предельно внимательным.

- В отношении мисс Грейнджер – целиком и полностью. Но в отношении тебя нет.

Это становится интересным. Сейчас выяснится, что я снова по уши завяз в какой-то смердящей жиже, и придется пожертвовать парой жизней, чтобы вытащить меня.

- Причем тут я? – надоели мне эти «сэр» и прочее. Это ему нужно со мной говорить, а не мне с ним.

- Дело в том, что пообщавшись с мисс Грейнджер, а затем с профессором Снейпом, я пришел к неоднозначному выводу, что нападение в первую очередь подразумевало не убийство мисс Браун.

Это я и без него знаю, Снейп меня, слава Мерлину, просветил. Но делиться этой информацией с Дамблдором я не собираюсь.

- Собственно, нетрудно догадаться, кто и по какой причине затеял эту опасную игу, если ты понимаешь, о чем речь.

У меня такое чувство, что он говорит со мной осторожнее, чем обычно. Одновременно с этой в голову закрадывается мысль о том, что он может знать о наших отношениях со Снейпом куда больше, чем мне хотелось бы. Не стоит забывать о прозорливости и вездесущности директора, никогда нельзя упускать это из виду.

- Предположим, но почему вы решили поговорить со мной об этом именно сейчас?

- Гарри, я бы хотел, чтобы ты выслушал меня. Тогда все станет понятнее. Шесть лет назад, когда тебе впервые после исчезновения Волдеморта представилась возможность встретиться с ним лицом к лицу, я вплотную занялся поисками возможности покончить с Томом раз и навсегда. В одной старинной книге я наткнулся на крайне занятную вещицу, название которой с латыни переводится дословно как «правящее око». Этот древний артефакт был погребен два века назад под руинами места, чье расположение осталось в легендах. Мне удалось стереть пыль с этой истории и обнаружить око. До этого момента оно оставалось тайной для всех, но теперь я открываю тебе карты.

Что-то в этом высказывании не нравится мне. Слишком оно шулерское что ли. А Дамблдор, отметив для себя мою реакцию, продолжает:

- Оно здесь, в этом кабинете, и возможно мы единственные из ныне живущих, кто увидит его и сможет не просто прикоснуться к нему, но и овладеть им, — он поднимается на ноги и через минуту ставит передо мной резной ларец, очень схожий с тем, что я видел два года назад на открытии турнира. Взмахом палочки заставляет распахнуться позолоченный замок, и мы оба на секунду замираем в невольном ожидании чуда. Как только это странное чувство отпускает мое сердце, я придвигаюсь ближе, чтобы рассмотреть содержимое ларца. Там, на синем бархате располагается вещь, которую мне сложно описать словами. Перчатка, но как будто сотканная из лучей лунного света, от нее исходит слабое серебристое сияние, и больше всего она напоминает мне глаза Малфоя в момент крайнего возбуждения. Ткань (если это конечно можно назвать тканью) по текстуре схожа с мантией-невидимкой, полупрозрачная, потусторонне прекрасная. На каждой костяшке – тонкая золотая пластина с некой гравировкой, значение которой мне неизвестно. Мне приходит в голову, что если и существует предмет, хранящий в себе больше древней магии, чем этот, я его не встречал. И мне непроизвольно хочется коснуться этой летящей ткани, почувствовать ее холод и мощь, скрытую в ней. Однако как только заношу пальцы над ларцом, сразу две вещи останавливают меня – движение руки Дамблдора и простреливающая боль в шраме. Мне удается сдержать возглас удивления, и я концентрирую взгляд на директоре, прислушиваясь к знакомым ощущениям. Что это – реакция на вещицу передо мной или совпадение? Возможно ли, что именно сейчас Волдеморт вымещает свой гнев на ком-нибудь сподручном? На Снейпе, например.

- Чуть позже, Гарри, — возвращает меня в реальность Дамблдор, и я отгораживаю себя от непродуктивных размышлений. – Я хочу, чтобы ты дослушал до конца.

Да я и не против, особенно если он все-таки поведает мне, зачем нужна эта штуковина, и каким образом она поможет мне одолеть Темного Лорда.

- Эта вещь обладает крайне выдающимися магическими способностями, если ты успел почувствовать. Она несет в себе такую магическую мощь, что с помощью нее можно разрушить не то что человека, но город, страну или планету. Но есть и еще кое-что, что мы должны учитывать, рассуждая о ее власти.

- Она темная, — перебиваю его своим невольным выводом. Разумеется, ни один настолько сильный артефакт не может оказаться светлым. Иначе я бы не почувствовал ее так ощутимо.

- Ты прав, — соглашается Дамблдор. – Очень темная. Что собственно и приводит нас к разговору, который, на мой взгляд, должен вызвать у тебя интерес.

Мы подобрались к сути, уже неплохо. Итак, что же мне предложат на этот раз? Смерть во имя победы? Убийство ради общего блага? Что еще, директор?

- Правящее око сродни дементору питается положительными эмоциями того, кому принадлежит. Ему необходимо открытое сердце и чистая душа для того, чтобы мощь его стала безграничной.

- Вы хотите вручить ее мне? – все еще сомневаясь, спрашиваю я. Не может же он настолько открыто предлагать заключить союз с темной магией? В голову невольно врываются воспоминания о том, как Снейп говорил мне: «Темная магия многолика и беспощадна. Только волшебник, полностью посвятивший себя ее изучению и принявший глубоко в свое сердце, способен выдержать ее мощь. Мы же простые смертные вынуждены жить под гнетом боли». Как любопытно, мне предлагается вступить на эту тропу добровольно ради того, чтобы завершить миссию, навязанную пророчеством.

- Я хочу, чтобы она была у тебя Гарри, но прошу тебя, дослушай до конца. Ты должен понять всю ответственность, которую можешь принять и от которой можешь отказаться. Возможно, это единственный шанс покончить с Томом, но возможно я ошибаюсь. Но если ты решишься выбрать этот путь, ты должен знать, что обратной дороги уже не будет. Надев ее однажды, ты заключишь магический контракт, как когда-то заключил с Кубком Огня. Разорвать его нельзя до тех пор, пока магия, скрытая в оке не иссякнет. Поэтому я хочу, чтобы ты все тщательно взвесил и принял решение. Никто не обязывает тебя идти против своей воли, ты остаешься тем, кто ты есть, и никто не отнимет у тебя право на это. Это выбор Гарри, твой выбор и ничей другой.

Слушаю его и понимаю, что слова доносятся до моего сознания обрывками, а суть рассуждения я уже упустил. И размышляю я явно не над проблемой, которой он меня озадачил, а над словами, произнесенными Снейпом вечность назад. Что бы он сказал, если бы узнал, какую занятную идею подкинул мне Дамблдор?

- Гарри? – с трудом улавливаю свое имя и силюсь понять, о чем он вещал последнюю пару минут. Такое чувство, как будто мое сознание противится интонации голоса директора и не позволяет вникнуть в суть проблемы. А в голове пульсом о виски бьется имя моего профессора. Все это сильно смахивает на сумасшествие, к которому я начинаю привыкать.

- Простите, сэр. Мне нужно время, чтобы все взвесить.

Взгляд голубых глаз настороженный и донельзя внимательный. Он изучает меня изнутри, он словно разглядывает каждую мою мысль, и ощущение это не из приятных. Пора уходить.

- Разумеется, Гарри. Но я бы хотел, чтобы ты взял его с собой. В любом случае никто кроме тебя не имеет на это права.

Я, сам не замечая как, протягиваю руку и забираю у теплого бархата оказавшуюся ледяной на ощупь ткань. Прячу ее в карман и спешу убраться подальше от этого кабинета, отчего-то навевающего на меня подозрения и чувство фальши. Откуда оно только взялось?

- До свидания, профессор, — говорю, не оборачиваясь, и сбегаю по винтовой лестнице, не дожидаясь ответа. И направляюсь, конечно, туда, где мне всегда думается лучше, чем в любом другом уголке замка и где, возможно, меня ждет Малфой.

***

В самом деле, ждет. В моем любимом кресле с учебником в руках, и нешироко, но достаточно соблазнительно разведенными ногами. Скидываю сумку у порога и, не здороваясь, опускаюсь в соседнее кресло, чувствуя себя так, будто пробежал пару десятков километров. В последний раз, помнится, я так уставал по более приятной причине. Малфой заинтересовано смотрит на меня и откладывает книгу. А на меня в этот момент, наконец, обрушивается понимание предложения сделанного Дамблдором. Предложения, от которого я на самом деле не могу отказаться, что бы он ни говорил. И что бы ни утверждал Снейп, как бы не внушал мне мысль, что я должен жить ради себя самого, я не смогу до тех пор, пока Темный Лорд не будет повержен. Тем более что Снейпа рядом нет.

- Эй, Поттер, что с тобой? – Малфой выбирается из кресла и присаживается на корточки рядом со мной, располагая голову на подлокотнике. Переполненные любопытством глаза сегодня кажутся мне огромными и бездонными, такими, что хочется смотреть в них, не переставая. Или вчера было то же самое? Дни у меня в голове путаются, чувства тоже. И единственное навязчивое желание, обосновавшееся в груди – попросить Малфоя обнять меня и не отпускать до тех пор, пока мир не перестанет вращаться перед глазами. Что у меня осталось кроме него? Ничего, пустой лист, на котором я могу написать завещание. Только завещать мне кроме золота в банке нечего. Да и некому.

- Поттер, перестань выглядеть безумным. Или я уйду.

Я смотрю на него и невольно улыбаюсь этой наигранной трусости. Никуда он не уйдет, потому что ждал меня и может быть даже не один час.

- Малфой, скажи, как ты думаешь, существуют ли вещи, ради которых стоит умереть?

- О, понятно все с тобой, — тянет он, но не уходит. Только глаза становятся еще темнее и глубже, так что я падаю в них, проваливаюсь в зрачки и пускаюсь в головокружительный полет. – С каждым днем твои рассуждения становятся все пессимистичнее.

- Ответь.

- Умирать имеет смысл только ради того, без чего жить не можешь, я так думаю, — он как будто ожидает от меня чего-то. А я только устало потираю переносицу под очками.

- Что у тебя случилось, тогда, когда ты пришел к Снейпу? – спрашиваю, не поднимая глаз, в глубине души опасаясь, что он пошлет меня ко всем чертям. Но когда нахожу в себе смелость взглянуть на него, понимаю, что боялся зря. Он не смотрит на меня, но размышляет, я замечаю, как он кусает тонкие губы и хмурится.

- Не уверен, что хочу посвящать тебя в свои тайны, — протягивает он, а я только хмыкаю. Что я там говорил насчет его взрослости? Ничего подобного, беру свои слова обратно.

- То есть то, что ты хочешь Забини во всех смыслах этого слова это не тайна?

Он недовольно цокает языком, а затем становится серьезным.

- То о чем ты просишь тайна куда как более личная и сложная, чем Забини. Кстати, как ты догадался?

- Я спал с тобой прошлой ночью. Неужели ты думаешь, что для меня останутся незамеченными твои попытки кого-то соблазнить?

- Как глупо я прокололся, — он хмыкает и одаривает меня тем пронзительным взглядом, от которого мне никуда не скрыться.

Раньше я с легкостью делил людей на хороших и плохих и неизменно чувствовал свою правоту. Что может быть проще? Любой Пожиратель мгновенно записывался в категорию первоочередных врагов, ожидающих моего меча правосудия и скорейшей расправы. Орден феникса в свою очередь олицетворял самое светлое начало из самых светлых начал, его авторитет ни разу не подвергался сомнению. Теперь же, когда мир, в котором я жил и верил в свободное будущее, оказался затертым до дыр сомнениями, посеянными в моей душе Снейпом, все перевернулось, если не сказать, что вывернулось на изнанку. И я смотрю на Малфоя, вглядываясь в резаные черты и сотканные из света глаза, понимая, что распределение по категориям перестало быть очевидным. Важно даже не то, что я подсознательно выписал Снейпа из списка приговоренных мною к смертной казни в тот момент, когда коснулся его губ и слился в долгом горящем противоречиями поцелуе. Я ведь не заметил этого, я упустил то, что не должен был опускать. А Малфой открывает мне глаза, заставляя щуриться от ослепительно сверкающей правды. Кто он – предатель, убийца грязнокровок или заложник традиций своей семьи? Изменился ли он, или я просто, наконец, избавился от чужих предубеждений давящих на меня многотонным грузом? И главный вопрос – что нас в действительности связывает? Секс ради секса, сказал бы я раньше, и Снейп согласился бы со мной. Но только не теперь, когда я начинаю ощущать некую неумолимо охватывающую мой разум зависимость от него самого. Слишком легко привязываюсь, слишком быстро начинаю верить в сказку со счастливым концом, несмотря на то, что жизнь вкупе с пророчеством доказывает мне радикально противоположное.

- Я расскажу тебе, если ты пообещаешь больше не смотреть на меня так.

Мне хочется спросить как – так – но я оставляю этот вопрос для другого случая, молча соглашаясь. Лишь бы он говорил и открывался мне, потому что я отчего-то уверен, что если потеряю его, то лишусь абсолютно всего, и тогда принять предложение Дамблдора будет проще простого. Кроме того, я уверен, что секс, так или иначе, располагает к откровенности.

- Если не вдаваться в подробности, то моя мать считает своей обязанностью сообщать мне о каждом событии, происходящем дома в мое отсутствие. Даже о тех, о которых мне знать бы не хотелось.

Он выглядит на удивление спокойным, хотя мне казалось, что сейчас самое время для него распуститься, закатить истерику или, по крайней мере, выставить себя жертвой. В конечном итоге, я на это рассчитывал. Но голос его просто тих и равнодушен, словно он говорит не о себе, а принципиально постороннем человеке.

- Например, о пытках? – предполагаю, представляя, что может происходить в фамильном поместье Малфоев, когда там гостит Том Риддл.

- В точку, — он отворачивается, но я успеваю заметить, как он закусывает нижнюю губу. Должно быть ему все-таки больно, но я к своему стыду вместо сочувствия испытываю только легкое возбуждение от тембра его голоса. – Ты вряд ли представляешь, каким жестоким бывает мой любимый папочка.

Я киваю, не задумываясь о том, что он не видит этого движения. Я как раз очень хорошо представляю, о чем он говорит, я смотрел в ледяные безжалостные глаза, я видел лицо перечеркнутое смертными грехами и исполосованное удовольствием, полученным от их свершения. Только до этого момента я считал, что человек напротив меня – единственный, кто на самом деле ничего не знает о жестокости своего отца. Видимо я снова ошибся.

- Я думал, тебя это не касается, — стараюсь говорить мягко, но вряд ли можно смягчить беседу, подобную нашей.

- Это касается всех, без исключений. Каждый ошибается, каждого можно приговорить к наказанию. А я не хочу знать о том, как он обращается с моей матерью, не имея при этом возможности что-то исправить.

Не устаю ему удивляться. Казалось бы сейчас его выдержка должна дрогнуть и явить миру того слабого ребенка, который искал утешения в руках и словах своего крестного. Но он выглядит непоколебимым, в то время как меня трясет то ли от злости на его беспристрастность, которой мне самому никак не удается добиться, то ли от того, насколько он похож на Снейпа в своих интонациях.

- Поэтому ты тогда помог мне растащить Рона и Дина? – внезапно догадываюсь я.

- Да, Поттер, никто не имеет права причинять физическую боль женщине, какой бы грязнокровной она не была. Ненавижу слабаков и трусов, которым проще замахнуться на девушку, чем расписаться в собственной глупости и бессилии.

Ну, разумеется. Если он доподлинно знает, какой бывает мужская жестокость, направленная против женщины, я не удивлен. Куда больше удивления вызывает сама его позиция человека скорее сильного, нежели трусливого.

- Я достаточно полно ответил на твой вопрос? – интересуется он все тем же каменным голосом, и я снова молча киваю, что заставляет его обернуться и взглянуть на меня исподлобья. – В таком случае я могу задать свой?

Мне не слишком хочется отвечать на любой его вопрос, но вариантов нет. Он пошел мне навстречу и позволил мне надежду на то, что связь наша не оборвется после того, как крепость Забини падет.

- Как ты умудрился спутаться со Снейпом? Вернее даже, как тебе удалось заставить его спутаться с тобой?

Я уже имел неприятность ответить на этот вопрос, точнее уйти от ответа на него. Но то была Гермиона, не желающая на самом деле знать правду, другое дело Малфой.

- Я не знаю, честно, — он не сводит с меня своих затягивающих в пустоту расширенных зрачков глаз и приходится продолжать. – Просто однажды он разрешил мне остаться. А что заставило его это сделать, я понятия не имею.

«Разве что моя наглость и упорство», — добавляю про себя.

- Странно, — протягивает Малфой и теребит пальцами нижнюю губу.

- Что именно тебе кажется странным? – ощущение такое, что я вплотную подобрался к очень важной информации, раскопать которую и было конечной целью заведенного разговора.

- Он ведь такой осторожный, — я слышу ехидство в его голосе, и в голову мне закрадываются сразу две нехорошие мысли. И обе грозятся открыть мне правду на связь семьи Малфоев с моим профессором.

- Малфой, только не говори мне, что осторожность, о которой ты мне тут рассказываешь, помешала тебе пленить еще одно сердце? – я переполнен любопытством и одновременно с ним необоснованной ненавистью к тому, что могу услышать.

- Нет, — что-то внутри меня вспыхивает и умирает, подобно фениксу, когда я слышу этот ответ. – Не мне.

- Так и будешь говорить загадками или опустишься на мой примитивный уровень развития? – ядовито интересуюсь, на самом деле сжимаясь от непредсказуемости ситуации.

- Поттер, ты давно уже мог бы сопоставить факты и обойтись без разъяснений. Я же сказал, что знаю того, с кем он спал. Продолжать подбрасывать тебе подсказки или все-таки применишь свою хваленую гриффиндорскую логику?

- Логика это не к гриффиндорцам, ты что-то путаешь, — отвечаю скорее наобум, размышляя над его словами. Хотя о чем тут размышлять, когда и так все ясно. Осталось спросить Малфоя напрямую и признать, что на этом моменте жизнь моя обрывается. Дальше – тишина, пустота и темнота. Никаких больше чувств, никаких переживаний, только ледяной остров, похоронивший в своих недрах и страхи, и надежды.

- Ну что, догадался, прозорливый ты мой? – он вроде посмеивается, но глаз с меня не сводит, словно опасается, что, догадавшись, я убью его как невольного свидетеля разрушения моих идеалов.

- Твой отец, — едва слышным шепотом произношу я и понимаю, что в момент, когда слова обрели свободу, обратный путь в мир из розового стекла переставал существовать.

- Молодец, — сухо кивает Малфой, а потом как-то слишком понимающе добавляет: — Только не принимай близко к сердцу. Это было давно, еще до моего рождения.

- Откуда тогда знаешь? – мне сложно представить, что Люциус Малфой просто взял бы и рассказал сыну о своей гомосексуальной связи, пусть даже в глубокой юности.

- Подслушал, — он говорит об этом чуть ли не с гордостью. Ну и порядки в их семействе, честное слово.

- И зачем ты мне об этом рассказал? – интересуюсь, явно перегибая с искусственным безразличием. Малфой несколько секунд молчит, словно вникая в мое состояние, а затем, отодвинувшись, отвечает:

- Затем что мне надоело смотреть, как ты убиваешься без дела. Такое чувство, как будто на Снейпе мир у тебя замкнулся и ничего хорошего больше в твоей жизни не предвидится. Только не надо делать из этого трагедию, о’кей?

- Никакой трагедии, — отворачиваюсь от него, признавая абсурдной мысль о том, что он понимает меня. Ему по-прежнему все равно, что со мной происходит. Это правильно, это честно и очень тяжело, когда я не могу больше лгать себе, что мне от него нужен только секс.

- Глядя на твое лицо, никогда не поверишь, — он перемещается к моим ногам и складывает локти на моих коленях, устраивая на них светловолосую голову. Взгляд его становится мягче и человечнее, когда он снизу вверх смотрит на меня. – Хочешь совет?

- Советы от Драко Малфоя — явно не то пособие, которому я бы доверял, — поддаваясь непреодолимому желанию, откидываю светлую челку, спадающую на правый глаз, и оставляю пальцы перебирать мягкие пряди.

- Если боишься подозрений, заведи себе девушку. Нет, я вполне серьезно, — добавляет он, замечая мой изумленный взгляд, — только не Грейнджер, ненатуральность вашей связи была очевидна даже для меня. Найди такую, которая согласится встречаться с тобой и после того, как она поймет, насколько серьезны твои намерения, переспи с ней и сделай так, чтобы об этом узнала вся школа. Неважно, что будет потом, но, по крайней мере, ты избавишься от подозрений насчет твоего ночного времяпрепровождения вне спальни.

- Слушай, если у тебя все так замечательно складывается, то почему ты сам не поступишь так, как говоришь? – нехотя признаюсь себе, что в его идеи просматривается здравый смысл.

- Кто тебе сказал, что не поступаю? Или ты знаешь кого-то, кто не верит в наши с Панси отношения?

Я хмурюсь, а затем во мне начинает просыпаться уважение к этому хорьку, чьи блестящие глазки изучают мое лицо, явно уделяя повышенное внимание губам. Действительно, существует ли хоть один студент, который не считает свадьбу Малфоя и Паркинсон решенным делом? А в это же время он спит со мной и кадрит Забини. Потрясающе, мне даже сказать нечего.

- А ты личность, так что ли получается? – с улыбкой спрашиваю у него, ощущая неожиданный прилив позитива. Не знаю, как у него выходит избавлять меня от самых мрачных размышлений, но делает он это филигранно. Он игнорирует мой вопрос, приподнимается на локтях и подставляет лицо для поцелуев. Мерлин, ничего не могу с собой поделать, но он на самом деле крайне нравится мне. Он дышит жизнью и свободой, и он со мной, независимо от того, что происходит вокруг. Закрываю глаза, ловя его губы и язык, и неожиданно вижу всю ситуацию со стороны. Снейп бросил меня, исчезнув в неизвестном направлении, Дамблдор предлагает вступить в связь с темнейшей магией, а я целуюсь с Малфоем и ощущаю себя едва ли не счастливым. Было бы смешно, если б не было так грустно.

- Не забивай голову, — шепчет мне в рот, и я чувствую прикосновение его ресниц к моей щеке. Как всегда не закрывает глаз. – Бери то, что можешь получить и продолжай ждать того, во что стоит верить.

Я непроизвольно киваю и прижимаю его к себе. Не для того, что раздеть и после этого воспользоваться его предложением забрать всего его без остатка, но для того, чтобы ощутить привычный жар его тела, услышать его быстрое неглубокое дыхание и понять, что хотя бы на ближайшие несколько часов он никуда не исчезнет. Когда я начал так ценить время? Когда понял, что даже секунда близости – самый щедрый подарок, который может преподнести судьба? Увидев смерть Седрика, похоронив Сириуса и потеряв Снейпа. Я не считал часы, проведенные с крестным после его побега из Азкабана, я намеренно лишал себя общества моего профессора тогда, когда мог беспрестанно целовать его и чувствовать близость распахнутого сердца. Но я не собираюсь повторять эти ошибки и выпью из Малфоя все чувства до последней капли.

- Я тебе говорил, что ты мне нравишься? – слышу тихий голос и понимаю, что он не шутит. Для него это просто способ выразить ту непреодолимую нежность, которой он, кажется, заполнен до краев. Если бы не спал с ним, ни за что бы ни поверил, что у слизеринского хорька может быть столько чистой незамутненной страсти в сердце. И я невольно откликаюсь на это откровение, целуя его не в губы, а в висок, обнимая за плечи и чувствуя, как привычное возбуждение меняет характер. Плохо, очень плохо, нельзя допустить, чтобы похоть на самом деле сменилась примитивной привязанностью. Хватит с меня слизеринцев, хватит трещин в сердце.

- Что-то упоминал, — отшучиваюсь я, не в силах перестать целовать его в лицо и с удовольствием зарываться в платиновые волосы. В нем сквозит легкость весеннего ветра, трепет солнечных лучей пронизывающих тонкие розовые облака и утренняя свежесть, искренняя и первая. И я дышу им, как чистым рассветным холодом, как бесконечным моментом необъяснимой радости. Во всем мире остается только он и палитра его пьянящих глаз. Мерлин, насколько легко можно потеряться в одном человеке!

И вопреки принятым единогласно правилам игры, я обращаюсь с ним ласково, жалея изувеченную спину, и щажу каждым осторожным движением. А он откликается невыносимой благодарностью, словно не умолял меня до этого о боли и жестокости, словно никто никогда не проявлял к нему нежности. Хотя вполне возможно, что так и есть. Мне хочется шептать какие-то глупости, целовать его лопатки и ключицы, хочется доставить ему такое удовольствие, от которого у него заложит горло слезами благодарности. Стоны его меняют тональность, становясь приглушенными и глубокими, наполненными страстью и самоотдачей, а я бережно ласкаю его, расслабляя и лишая выдержки. А затем меняюсь с ним местами, но прежде чем он успевает прийти в себя, касаюсь языком головки возбужденного члена, и он со стоном на выдохе сползает мне навстречу, вцепившись пальцами в подлокотники. Мерлин мой, я успел позабыть это волшебное ощущение власти над человеком, ужом извивающимся под твоими губами, не в силах справиться с рвущимся возбуждением. Только Малфой оказывается куда как более несдержанным, чем Снейп, и я настолько явственно вижу его невозможное желание, подкрепленное стонами и рваными криками, его побелевшие костяшки пальцев и вибрацию дрожи в бедрах. Будь его воля, он наверняка бы задушил меня, но я не позволяю управлять собой, отчего он сильнее выгибается вперед и снова кусает губы до крови. Сколько страсти, сколько искренности! Я захлебываюсь в ней и одновременно с этим глотаю сперму, оставшуюся во рту. А Малфой окончательно сползает на пол и кладет голову мне на плечо. Глаза закрыты, дыхание сбитое, он наугад целует меня в щеку, шею и мочку уха, а я улыбаюсь. Не знаю почему, но мне больше ничего не надо, только бы он сидел рядом и взволнованно дышал, а я бы обнимал его за хрупкие белые плечи.

- Поттер… — начинает он, и я понимаю, что на языке у него вертится что-то очень важное. – Ты… у меня нет слов, — признается, наконец, он, но это явно не то, что я должен был услышать.

- Можешь просто сказать, что я потрясающий, — продолжаю улыбаться, чувствуя себя покорителем вершины. Интересно, это чувство появляется каждый раз или со временем притупляется?

- Да, — он медлит, явно не в состоянии продолжать, — только… в общем не делай так больше.

Я поворачиваюсь к нему и вижу замутненные глаза, сквозь пелену в которых пытается прорваться совесть.

- Не понравилось? – поднимаю брови, прекрасно понимая, что это не так. Есть что-то еще, что мешает ему открыться мне.

- Не говори ерунды. Просто это… — он с силой выдыхает, и взгляд его проясняется, — …привязывает.

- Боишься привыкнуть? – подавляя его сопротивление, укладываю светлую голову себе на живот. И он кажется мне таким родным, будто это вовсе не Малфой, а человек, с которым нас связывает очень многое. Намного больше чем многоразовый секс.

- Боюсь, — соглашается он серьезно. – Правда, Поттер, мне давно… — он замолкает, поджимая искусанные губы, а я начинаю поглаживать его по шелковистым волосам, наплевав на то, насколько мило это выглядит.

- Не было так хорошо, — заканчиваю за него, осознавая, что начал понимать его с полуслова. Плохо, снова плохо, потому что предугадывать реплики Снейпа я так и не научился, а Малфоя читаю по первому взгляду.

- Вроде того, — неохотно кивает он и закрывает глаза. И я впервые чувствую в нем усталость, словно энергию его выпили до дна. Вся его строптивость, агрессия и напор растворились в воздухе, оставив моим рукам только лишенное сил тело, оболочку с затуманенными глазами. И я необъяснимо рад этому, как и тому, что он не в состоянии сейчас исчезнуть, даже если ему очень хочется.

- Не забивай голову, — цитирую его, чем вызываю едва заметное движение уголков губ вверх. Очень чутко ощущаю сейчас его беззащитность и то, как он сбит с толку своими эмоциями.

- Мне в гостиную надо, — неожиданно прямо смотрит на меня, а я только хмурюсь.

- Сбежать хочешь? – не убираю руки с его головы, что вынуждает его вернуться в прежнее положение.

- Да. И поверь мне, это правильное желание, — не говорит в открытую, но я и так его понимаю. Малфой действительно испуган вспыхнувшим в нем чувством по отношению ко мне. Смешно, как быстро его страх быть униженным мною перерос в страх остаться без меня. И как страшно мне самому от того, что я разделяю его чувства.

- Меня от правды уже тошнит, — признаюсь ему в том, что на самом деле подсознательно поедало меня последние дни. В действительности, просто каждый человек в моем окружении так и норовит открыть мне глаза на жизнь, считая, что я, аки слепой котенок, тыкаюсь носом во все щели подряд. А я не хочу прозревать, не хочу принимать ответственность и имею на это полное право. Потому что Малфой словно стал барьером, разделяющим меня и реальность, всеми силами желающую загнать мальчика-который-выжил в могилу. Не будь его, я бы свихнулся, хотя возможно его присутствие напротив только подтверждает мое сумасшествие. Хорошо хоть о нас никто не знает, иначе бы завтрашним утренним поездом я отправился в Мунго. Ведь никто не захочет понимать мои привязанности и мотивы, никому нет дела до того, что на самом деле мучает меня, кроме Снейпа и Малфоя. Профессора вычеркнем, оставим только хорька.

- Я не о правде, я о правильности, — поправляет меня Малфой и, кажется, начинает приходить в себя.

- Тем паче. Не хочу ничего о них слышать, — упрямлюсь, в глубине души признавая, что меня самого пугает, в какой прогрессии растет и укрепляется наша связь. Я ведь собирался оборвать ее, как только Снейп вернется в школу. Что же теперь? Я перебираю его волосы, а он смешно морщится, когда пряди касаются его глаз и носа. И все это вызывает у меня такую нестерпимую терпкую нежность, что вряд ли я могу сравнить ее с чем-то. Со Снейпом все было иначе, я чувствовал его власть и превосходство надо мной и вместе с тем готовность защищать меня. Теперь же я сам оказался в положении аргуса, ревностно оберегающего бесценную душу, жмущуюся ко мне в кромешном мраке неизвестности.

- Если останусь, рискую вообще никогда не уйти, — он как будто предупреждает, но вместе с тем я слышу вопрос. И я готов ответить на него честно.

- Оставайся, Малфой. Оставайся.

Он выдыхает, и я не могу понять, вздох ли это облегчения или сожаления. В любом случае он утыкается носом мне в солнечное сплетение, пряча глаза и, как мне кажется, неизбывную тоску по чему-то, о чем я даже не догадываюсь. Даю ему такую возможность, понимая, насколько ему сейчас это важно. Потому что для себя незаметно прихожу к выводу, что никуда не отпущу его, даже если он вдруг решит сбежать.

Спустя полчаса, когда он уже дремлет на моих коленях и мне приходится силой поднять его на ноги и перетащить на кухню, дабы спасти от влажного холода, грозящего вывести его из строя, он смотрит на меня заспанными полуприкрытыми глазами и грустно улыбается так, что мне хочется больше никогда не отпускать его. Все выходит из-под моего контроля, я хорошо понимаю это, но ничего не могу поделать. Он принадлежит мне этой ночью и никто – никто! – не отнимет у меня его тепло, честность и искренность.

- Поттер, ты потрясающий, — шепчет мне в шею глухим, сонным шепотом.

- Приятно слышать, — улыбаюсь, прижимая его к себе, целуя в затылок и чувствуя себя необъяснимо правильно. Теперь я могу признаться себе в том, что изначально подписался на эту интрижку в большей степени ради мести Снейпу, и это было на самом деле адекватной защитной реакцией. Но все зашло слишком далеко, настолько, что я уже не возьмусь дать определение связывающему нас чувству. Должно быть, мое сердце до сих пор остается слишком открытым миру и любви, но разве это можно назвать прегрешением?

- Не исчезай, ладно? – бормочет он, и я понимаю, что он на самом деле уже спит. Еще раз прохожусь поцелуями по его лицу, после чего прижимаю к своей груди и едва слышно отвечаю:

- Не исчезну, Малфой. Я не трус.

Вернуться к оглавлению

-14-

Идея Малфоя о том, что мне стоит завести себе девушку для опровержения возможных подозрений и слухов, которые вполне может начать распускать Рон, не получает развязки до урока трансфигурации, спустя две недели после нашего разговора. У выхода из кабинета меня, к моему вящему удивлению, поджидает Джинни, с которой я не разговаривал, кажется, с того момента, когда мы вместе разбирались в том, что натворила Гермиона. Теперь она смотрит на меня иначе, хотя возможно это все мое воображение. Я останавливаюсь подле нее и дожидаюсь, пока основная часть моих однокурсников скроется из вида. Я еще не видел Малфоя и с радостью предвкушаю вечернюю встречу. Только она меня и спасает.

- Гарри, можно тебя на пару слов?

- Разумеется, — мы медленно идем по коридору, и я ожидаю вопроса.

- Почему ты позволил Рону встречаться с Гермионой?

Честно говоря, я думал, она спросит о чем угодно, кроме этого.

- Разве я могу не позволить? – спрашиваю, не пытаясь оправдаться на самом деле. Не перед Джинни же в самом деле. – Это их чувства, их право быть счастливыми или не быть ими.

- Но это ты разбил Рону челюсть, не так ли? – она смотрит на меня с некоторой долей восхищения. Даже противно.

- Он на это отчаянно напрашивался. Я надеялся вместе с челюстью поправить ему мозг.

- У тебя не вышло, — она печально качает головой. – И если бы по вечерам ты бывал в нашей гостиной, то понял бы это.

Да, забыл сказать, что последние четырнадцать ночей я провел за пределами гриффиндорской башни, в темных холодных катакомбах подземелий. Поэтому действительно не имел возможности проследить за развитием отношений моих друзей, но зато имел Малфоя, всеми возможными способами, доводя до истерики и последующих признаний меня «превосходным любовником» и «гриффиндорской бессовестностью».

- Просвети меня, — серьезно прошу ее, потому что если Джинни решила поделиться со мной своими наблюдениями, значит, дело действительно зашло достаточно далеко.

- Они вчера снова поругались и снова из-за Рона. Гермиона так и не призналась, в чем была причина, но просидела весь вечер в спальне. Гарри, я тебя прошу, поговори с ней. Только ты можешь повлиять на нее.

Я ненадолго задумываюсь, но решение принимаю быстро.

- Нет, Джинни, я не буду больше напрашиваться. Это их персональное дело, я уже говорил. Я пытался объяснить Гермионе, что ей не нужно связываться с Роном, но она не слушает. И я не намерен продолжать эти бездарные попытки.

На самом мне действительно надоело. Сколько можно бегать за ней, сколько можно уговаривать? Тем более что я прекрасно знаю, что если бы мне велели отказаться от Снейпа, сославшись на его подлость и трусость, с которой он меня бросил, я все равно не перестал бы его ждать. Так какое я имею право на то, чтобы уговаривать Гермиону одуматься? Жаль только, Джинни я это объяснить не могу.

Мы выворачиваем из-за поворота и сталкиваемся с Луной Лавгуд, которая очевидно ждет Джинни, чтобы пойти на ужин. Останавливаемся, и я ожидаю какого-нибудь завершения диалога. А Джинни смотрит на меня с неприкрытой злостью, и я невольно вспоминаю о ее таланте к сглазам. Как бы не покрыться нарывами от такого взгляда, потому что в этом случае Малфой вряд ли захочет предаваться любовным утехам со мной.

- Ты неправ. И быстро это поймешь, — выплескивает на меня свою немотивированную агрессию, и теперь я вижу в искаженных чертах ее миловидного личика отражение неприязни ко мне.

- Может быть, всему свое время, — дипломатично отвечаю, а Джинни, взметнув копной огненных волос, быстро покидает коридор, оставляя нас с Луной наедине.

- Похоже, разговор не задался? – как всегда проницательно замечает моя приятельница. Или мой друг? Или может быть?..

- Не хочешь прогуляться? – спрашиваю, вспоминая совет Малфоя в деталях. Рейвенкло, никогда не заподозрит меня в лицемерии. Луна как всегда блуждающим взглядом смотрит в мою сторону и кивает:

- Конечно.

Мы сворачиваем в другой коридор и медленно бредем, обсуждая занятия и смену преподавателя по зельям. Я всматриваюсь в круглые синие глаза, раздумывая над тем, как подступиться к ней, но не нахожу слов. И внезапно идея, предложенная Малфоем, начинает казаться мне настолько абсурдной, что на душе становится мерзко. Может быть, это в духе слизеринцев обманывать ради собственной выгоды, но не для меня. Я могу быть гомосексуалистом, могу любить того, кого впору ненавидеть, могу даже нарушать обет верности ради сохранения рассудка, но не способен затащить в кровать того, с кем плечо к плечу шел по коридорам Отдела Тайн. Лучше ходить оплёванным, обсмеянным и ловить презрительные взгляды, но остаться честным с самим собой.

- Ты знаешь про Рона и Гермиону? – спрашиваю у нее, выходя обратно к большому залу и не желая признаться в своих грязных намерениях.

- Джинни говорила, — меланхолично отвечает Луна. – Они поссорились?

- Видимо да, — чутко улавливаю настроение моей спутницы и разделяю его. Мне точно также все равно, поругались ли мои друзья и кто в этом виноват.

- Они хорошие, — задумчиво тянет Луна, — но, кажется, не подходят друг другу.

Я мысленно улыбаюсь подобной рейвенкловской прозорливости. Как ей только удается отмечать то, на что подавляющее большинство предпочитает закрывать глаза? Иногда мне думается, что она создана для того, чтобы помогать окружающим прозреть. За это ее и не любят.

В большом зале мы расходимся за разные столы, и пока я прохожу вдоль своего факультета, мой взгляд осторожно скользит по столу, затянутому зеленым с серебром в поисках Малфоя. Мой персональный слизеринец (откуда во мне взялась привычка вешать ярлыки, ума не приложу) не смотрит на меня, заигрывая с Забини настолько откровенно, что мне сложно представить, что ему удастся скрыть свое влечение за бутафорией отношений с Панси. Впрочем, она восседает по правую руку от принца с серебряными глазами и выглядит гордой очевидно из-за того, что ладонь Малфоя лежит на ее тонких пальцах. Меня передергивает от такой искренней лжи, и я невольно задумываюсь, каким надо быть идиотом, чтобы поверить Малфою. Когда я успел в него превратиться? Когда перестал различать фальшь за грандиозной постановкой драматического театра наших отношений? Нельзя терять бдительность, Снейп бы меня убил. Одна мысль сменяет другую – Снейп. Как давно я не вспоминал о нем, как давно не представлял его лицо. Малфой умудрился заткнуть собой огромную зияющую дыру в моем сердце, напрочь лишив возможности предаваться унынию, за что я ему в некотором роде благодарен. Но сейчас, когда я вижу сквозящую в каждом его движении ложь и то, с каким интересом слушает его Забини, начинаю думать, что пора расставлять точки над «i». Я должен, по крайней мере, попытаться перестать относиться к нему как к близкому человеку, иначе неизбежный разрыв сведет меня в могилу прежде, чем Снейп успеет остановить все это безумие. Снейп, Снейп, Снейп. Кровь, кажется, становится сладкой и прилипает к венам изнутри, даря томительное воспоминание о его голосе и жестах. Определенно, я слишком заигрался.

Вечером дожидаюсь Малфоя в гостиной Снейпа, выполняя одно из домашних заданий за его столом. Интересно, что бы сказал мой профессор, если бы узнал о моем переезде в его покои? Убил бы на месте, не иначе. Впрочем, это было бы слишком простым избавлением для меня, в духе Снейпа помучить жертву перед смертью. Хорошо еще, что МакГонагалл до сих пор никто не настучал о том, что я не появляюсь в спальне по ночам. Несмотря на то, что я специально оставляю одну пару ботинок возле кровати и всегда задергиваю полог, мои сокурсники не могли не догадаться, что я не прихожу ночевать. Даже Джинни заметила, что уж говорить о тех, кто спит на соседней с моей кровати.

Малфой является около одиннадцати, вялый и как будто подавленный. Ни следа привычной бьющей фонтаном энергии, никакого лунного света в глянцевых глазах. Удивленно поднимаю брови, рассматривая его, и вопреки собственным уговорам нахожу его привлекательным. Что бы он ни делал, кем бы ни был – его тело остается диким эталоном сексуальности. Сложен идеально, держится всегда прямо, словно кто-то прибил к его позвоночнику деревянный стержень. Должно быть, у чистокровных это входит в рамки воспитания.

- Я такого Малфоя не заказывал, — дарю ему осуждающий, но вместе с тем обжигающий желанием взгляд. Он смотрит на меня, и тусклый каминный свет заостряет его ресницы.

- Какой есть, — устало отвечает он, присаживаясь на подлокотник рабочего кресла Снейпа, в которое я имел наглость забраться с ногами. Затем наклоняется и упирается подбородком мне в макушку, скрывая лицо от моего дотошного взгляда. Что с ним сегодня? Неужто, Забини никак не поддается напору, и это заставляет моего лунного принца быть таким печальным?

- Хорош ломать комедию, — немного повышаю голос, обхватываю его за талию и перетаскиваю к себе на колени. Он легкий и тонкий, фигурой больше похожий на девочку-подростка лет тринадцати, ребра наружу, шея тонкая и непропорциональная. Но при этом он так мил, что мне хочется изо всех сил обнять его.

- Я не ломаю, — неохотно отзывается он. – Просто настроения нет.

- И зачем тогда пришел? – не понимаю его и теряю уверенность в том, что смогу перестать воспринимать его эмоционально. Он либо бесит меня до дрожи, либо до той же дрожи лихорадит своим присутствием. С какой стороны не взглянешь – везде подстава.

- Привычка, — равнодушно пожимает плечами, но потом очень внимательно смотрит мне в глаза. – Я же говорил, что привыкну. А ты не слушал.

- Ты мне еще это в вину поставь, — если он такой вредный сегодня, то и я не буду с ним церемониться. Может оно и к лучшему, и мы разругаемся вдрызг, чтобы снова стать врагами. Круги всегда замыкаются, в жизни все циклично, и в конечном итоге мы окажемся по разные стороны баррикад. Так был предначертано в тот момент, когда я отказался пожать ему руку, и мы оба это знаем. Осталось решить вопрос Снейпа, потому как с ним нас изначально тоже связывали весьма прохладные отношения.

- Не собираюсь я тебя обвинять. Но ты неправ.

Я невольно улыбаюсь этим его душевным противоречиям, которые влекут меня больше всего. Он слишком разный, его вечно бросает в крайности, из нежности в грубость, от признаний в любви к тотальному презрению. И, тем не менее, угадывается он намного проще, чем редко меняющий свое настроение Снейп. Мой Снейп, да.

- Пусть так. Но что из этого? – мне не особо хочется продолжать глупое выяснение отношений, но очевидно ему это необходимо.

- То, что ты сбиваешь меня с пути истинного. И так уже все планы мои порушил, дальше только хуже, — он выглядит почти жалобно, но мне не до сострадания.

- Ты всегда можешь уйти, — холодно отвечаю, разжимая кольцо рук, сжимающих его хрупкие ребра. Мне кажется, сожми я его сильнее, и он непременно хрустнет.

- В том то вся и проблема, что не могу, — теперь он точно осуждает меня, словно я один во всем виноват. А мне все равно, даже если это так. Я ведь не хочу, чтобы он оставлял меня, глупо отрицать.

- Тогда к чему этот разговор? – начинаю злиться, но быстро беру себя в руки. Он облокачивается на мое плечо и задирает голову к потолку, так что я теперь вынужден смотреть на него снизу вверх.

- Просто я подумал… неважно, — он возвращается и целует меня в губы, резко, без намека на предупреждение. И я соглашаюсь с ним в том, что неважно, о чем он думал, потому что все равно все останется, как есть, и мы снова будем обниматься в узком кресле, до боли впиваясь пальцами в руки и плечи. Что бы мы ни делали, чего бы ни хотели.

Поцелуи перетекают в прикосновения, прикосновения в сильную дрожь возбуждения, а возбуждение в агрессию. Малфой снова требует боли и жестокости, но я, пожалуй, не готов оказать ему такую услугу, потому что меня накрывает тягучая нега, и я всячески оттягиваю момент физического контакта.

- Поттер, — неожиданно улавливаю свою фамилию, выдыхаемую по слогам, — ты мне нужен, понимаешь? Нужен…

Он перехватывает инициативу и теперь нависает надо мной без намека на осмысленный взгляд в заволоченных туманом лунных глазах. И я не успеваю осознать всю важность произнесенного признания, прежде чем он сползает к моим коленям и раздвигает мне ноги. В нем сквозит отчаяние и страх, подгоняющий его в спину, торопящий и безжалостный, как дамоклов меч. У него дрожат пальцы, когда он расстегивает мне ширинку и приходится поймать его за тонкие запястья чтобы удержать от истерики. Он поднимает свои огромные, как будто расширенные глаза, и мне кажется, что о чем бы он ни попросил сейчас, я немедленно соглашусь. Тяну его на себя, заставляя остановить безумие и обнимаю, покрывая лицо быстрыми короткими поцелуями. А он все равно выворачивается, стремясь скрыться между моими коленями так, что приходится его одернуть:

- Перестань, не надо.

Он вздрагивает, застывает на несколько секунд, словно оправляясь после удара, а затем тихо, но твердо отвечает:

- Не мешай.

Это уже больше похоже на Малфоя, который что-то вбил себе в голову. И когда он уже намного легче справляется с молнией на моих брюках, запуская в них тонкие горячие пальцы, я понимаю, почему он просил не повторять того инцидента. Его прикосновения абсолютно лишают воли и обезоруживают так, что дышать становится нечем, горло перехватывает, и я непроизвольно вцепляюсь в его светлые волосы. Это вовсе не то, что я чувствовал со Снейпом, нет той невозможной благодарности и бескрайней близости. Но есть его острый язык, распространяющий обжигающие волны от основания к головке, есть тонкие губы, твердые и плотно сомкнутые. Мне непонятны его мотивы, неясно его смятение, но очевидны чувства. И я стараюсь сдержать желание двигаться как можно резче, расслабляю пальцы, чтобы перестать до боли сжимать мягкие пряди цвета солнца. А он вытворяет со мной все что захочет, доводя до оргазма за несколько бесконечно коротких минут. После небольшой передышки, во время которой он залезает на мои колени и целует в губы, придвигаю его к себе, расстегивая пуговицы его рубашки, припадая к белой коже на шее и ключицах, но стараясь не оставлять синяков. Он уже потихоньку начинает ныть, хотя всячески старается выглядеть мужественно и вести себя сдержанно. Заставляю его повернуться ко мне спиной и откинуть голову так, чтобы я мог достаться до мочки его уха. Одновременно с этим добираюсь до его ремня и освобождаю от школьной формы окончательно. Он всячески прижимается ко мне и тихо постанывает, заставляя взять его член в руку и сжать так, чтобы он наконец выдал свое нетерпением сильным толчком вперед, после чего не оставляю ему шансов на молчание. Он быстро вырывается из искусственно созданного безразличия, пускаясь в громкие глубокие наполненные чувствами стоны и вскрики. Я то и дело прикусываю его ухо и кожу на шее, наплевав на обещание сохранить ее белизну девственно-чистой. Хотя девственно это не про нас. Он выгибается вперед в заключительном толчке в мою ладонь и через мгновение опадает на меня, тяжело дыша, и поворачивает ко мне голову так, что взгляды наши сталкиваются и я, наконец, вижу в нем то спокойствие, от которого мне самому становится теплее. В конце концов, я заводил себе Малфоя не для того, чтобы он еще больше нагнетал обстановку, а по сугубо противоположным причинам.

- Так-то лучше, — улыбаюсь ему, надеясь получить улыбку в ответ, но остается серьезным. Все-таки что-то с ним не так, и он явно не хочет об этом говорить. Или дело как раз в том, что он уже сказал слишком много? – Малфой?

- Я завтра не приду, — неожиданно тихо произносит он, и сердце у меня обрушивается в пятки. Знал же, чувствовал неуловимое изменение в нем и не ошибся. Стараюсь сохранить лицо, но не думаю, что получается особенно продуктивно.

- Забини? – спокойно интересуюсь, отводя взгляд. Не могу смотреть в эти лунные глаза и понимать, что пришло время терять. Терять то, к чему я успел привыкнуть, то, без чего на данный момент не мыслю себя. Подумаю над этим позже, потому что если мои опасения на самом деле подтвердятся, то он сегодня со мной не останется. По крайней мере, это будет правильно. Он со мной расплатился, полностью.

- Да. Прости меня, — он не требует и даже не просит, только заглядывает мне прямо в душу и ворошит воспоминания, перемешивая их с чувствами, страхами и болью. Но я нахожу в себе мужество кивнуть. Я ведь ждал этого? Ждал. И хотел сам покончить с нашим затянувшимся глупейшим романом. Значит нужно сказать ему спасибо за то, что он нашел силы сказать об этом первым. Или просто был вынужден поступить так.

- Все в порядке, — отвечаю ему ровным голосом и в довершении целую в висок, отчего он весь сжимается так, словно я его не поцеловал, а хлыстом стеганул. Мне сложно поверить в то, что ему может быть больно или тяжело от нашего расставания, но ведь Снейп не зря назвал его неврастеником. Что-то мне подсказывает, что это не аллегория, а диагноз. Единственный вопрос, который мягкими прикосновениями теребит мое сердце – почему мы не можем продолжить встречаться, независимо от того, что их связывает с Забини? Но задать его вслух я не решаюсь, потому что понимаю, что не стоит отступать тогда, когда открылась дорога вперед.

- Я просто слишком долго ждал этого, — он начинает оправдываться, но я перебиваю его:

- Неважно. Я все понимаю.

На самом деле ни черта я не понимаю и понимать не хочу, но это не его ума дела. Мне хочется злиться, но чувствую только боль. Поэтому сильно сжимаю зубы, дабы унять бешеное сердцебиение, а Малфой, словно издеваясь, целует меня в губы и мягко опускает глаза так, что теперь я не вижу их из-за длинных ресниц.

- Разрешишь остаться сегодня? – я едва слышу его, но улавливаю интонацию, просительную и испуганную. Будто он всерьез полагает, что я смогу прогнать человека, который вызывает обжигающую истерику внутри, и которую я ни за что не выпущу на волю.

- Конечно, — и мне приходится уткнуться носом в его шею, чтобы не позволить слезам подобраться к векам слишком близко. Никогда не подозревал, что это будет так трудно – расставаться медленно, с пониманием, с осмыслением. Когда Снейп одним броском выкинул меня из своей жизни в холодную отрезвляющую реальность, мне потребовался один час истерики и несколько бессонных ночей, чтобы смириться. Острая боль длилась не больше дня, когда на смену ей пришло не проходящее ноющее ощущение в груди, с которым я смирился как с пустотой на месте вырванного зуба. Малфой же решил резать меня на куски постепенно, растягивая удовольствие пытки на целую ночь, заставляя смотреть на него и понимать, что через несколько часов я уже не смогу целовать эти искусанные губы и перебирать шелковистые волосы. Глаза в приглушенном свете мерцают слабым сиянием, а кожа становится матовой, и я едва ли могу справиться с мыслью, что смотреть мне на него осталось мгновение. Одновременно с этим приходит мысль, что я не позволю себе уснуть этой ночью, иначе никогда не прощу себе упущенную возможность. Если бы в ту ночь перед исчезновением Снейпа я знал, что больше не увижу его (нет, нет, не так – еще долго не увижу его!), рассматривал бы его каждую минуту до рассвета.

Малфой засыпает, обняв меня руками за шею и упершись лбом мне в щеку. С привычной осторожностью переношу его на нашу импровизированную кровать в кухне (я по-прежнему избегаю спальни, как святилища) и, отстранившись, рассматриваю тонкие черты и дрожащие заостренные на концах светлые ресницы.

Мой лунный принц, таким я оставлю тебя в своей памяти. Независимо от того, что случится дальше, я запомню тебя таким – умиротворенным, сонным и незамутненным переживаниями. Мой бархатный сон с глазами, сплетенными из серебряных нитей. Мой ласковый кошмар, обнимающий сердце тлетворным ужасом и терпким счастьем. Мое спасение от блужданий по пустынным коридорам безнадежности. Мое весеннее утро с золотыми стрелами ресниц, пробуждающими душу от неизъяснимого томления. Мои крылья и моя бездна, в которую я все-таки сорвался, но не разбился вопреки законам физики. Мой отверженный изгнанник, мой соловей в золотой клетке из тонких прутьев долга перед родом и кровью. Мой светлый, нежный и чистый, словно дыхание первого ветра. Мой настоящий, мой живой. И в каждом слове – мой, до последней буквы в имени. Мой лишенный крыльев, но не лишенный свободы дракон. Ты отдал мне все что мог, ты выплеснул всю палитру своих чувств и позволил насладиться каждой секундой проведенной вместе. Теперь все кончено, и ты спишь в моих руках, вздрагивая от легких прикосновений губ к твоим глазам. Говорят к разлуке, но я не верю. Разлука состоится и без них, но когда я еще смогу выразить свою неразделенную нежность?..

Вопреки данному себе обещанию, засыпаю, едва стрелки часов минуют единицу на циферблате.

Вернуться к оглавлению

-15-

Ночью мне казалось, что я смогу справиться со своими чувствами к утру. В конечном итоге я подсознательно ждал разрыва, у меня было время принять эту мысль и смириться. Не удалось.

Ухожу прежде, чем Малфой успевает проснуться, но долго стою в дверях и рассматриваю родное до боли лицо. И сколько бы я не убеждал себя, что он надоел мне, что все его чувства словно ядом пропитаны фальшью, мне не удается подавить в себе растущий страх перед одиночеством. Ведь вместе с тем, что его поведение – тонкая игра на моих нервах, я знал, что кроме него у меня больше никого нет. Не выдерживаю, прикусывая кулак и сжимая веки, и спешу покинуть кухню, прежде чем серебряные глаза снова посмотрят на меня.

Но скоро понимаю, что мои переживания связаны не только с Малфоем как таковым, но и с вечерним времяпрепровождением в частности. Хватит ли у меня сил зайти в помещение, где я потерял уже двух близких людей? И что мне делать среди холодных стен, в которых никто не сможет меня согреть? Ответ напрашивается один – ждать Снейпа. Словно верный пес лежать у двери и ждать, ждать, ждать. Что еще мне остается, когда мои друзья пусть и на разных сторонах гриффиндорского стола, но все-таки вместе? Тотальное одиночество и сексуальная резервация, как говорил Малфой. Старательно выгоняю из головы его имя, заклиная себя перестать о нем думать. Он – не Снейп, и я не влюбился в него. В секс с ним – да, бесспорно, но не в него самого. Все проходит, и это пройдет, а дальше… Снейп должен вернуться.

Едва Малфой появляется в большом зале за завтраком, я мгновенно исчезаю из его поля зрения, бросив недоеденный бекон. Как долго я буду избегать встречи с моим лунным принцем? Как долго каждое его движение будет отзываться томительным жаром под сердцем? Мерлин, кто поверит, что я действительно мог так привязаться к нему? На мое счастье зелий в программе на сегодня нет, а обед я могу прогулять, возместив его потом на кухне. Добби наверняка будет рад услужить мне, а я буду благодарен за избавления от созерцания Малфоя.

И день проходит для меня незаметно за размышлениями о том, как оборвать внутреннюю связь со слизеринским хорьком, которая на самом деле крепче цепей в кабинете Филча. Отвлеченно перебегаю взглядом по лицам свих однокурсников и замечаю, как покраснели глаза у Гермионы и уши у Рона. Неужели Джинни права, и я настолько увлекся плотскими утехами, что не заметил, как в отношениях моих друзей снова наступил кризис. «Они хорошие, но не подходят друг другу». Да, Луна, ты права, но кто бы объяснил им это? Уж точно не я с моей необъяснимой тягой к Малфою и категорическим нежеланием отпустить его. Мерлин, как же мне нужен Снейп. Я только теперь начал осознавать его истинную ценность для моей души, и от этого невыносимо. Никто другой, ни Малфой, ни Луна, никто. И хочется взвыть от вновь нахлынувшей тоски. Я спущусь сегодня в подземелья и каждый вечер буду проводить там, чтобы первым узнать о его возвращении. Это мое решение.

Однако оказавшись перед привычной дверью, чувствую некоторое смятение. Что если Малфой обманул меня и сейчас сидит в кресле, раздвинув длинные ноги, как он это умеет – сексуально и расковано. Что если мне заново придется привыкать к мысли, что он остается со мной? Или, что еще страшнее, я найду их с Забини. Картинки яркой чередой проносятся перед глазами, и я легко представляю, как загорелые руки давят на позвоночник Малфоя, как он прогибается и подается назад, а на лице его – экстаз. Как он жмется и дергается от неосторожных, неопытных движений, как то запрокидывает голову, кусая тонкие линии бледных губ, то наклоняется вперед и платиновые волосы закрывают его пепельные глаза. Я буквально слышу его стоны в своей голове и с силой толкаю ни в чем неповинную дверь, дабы развеять иллюзию, сотворенную моей фантазией. Гостиная Снейпа встречает меня непримиримой тишиной и пустыми креслами возле камина. Фигуры Малфоя и Забини растворяются в моем подсознании, и я только сейчас замечаю, что тяжело дышу, а между тем возбуждение уже связало меня золотистыми нитями по рукам и ногам. Если каждый раз, когда я буду приходить в это помещение, меня будут посещать подобные видения, то мне, пожалуйста, Аваду в грудь.

Усаживаюсь в любимое кресло, ставя локти на колени, и прячу лицо в ладонях, потому что слезы уже душат горло истерикой. С другой стороны, почему нет? Почему бы не признаться себе, что мне больно от поступка Малфоя? Почему я должен делать вид, что хотел его ухода?

«Будь честен с собой, признайся, что он стал тебе настолько дорог, что тебе наплевать на то, переспит он с Забини или нет, лишь бы вернулся?»

Нет, нет, измену не прощать ни под каким предлогом.

«А ты сам? Что скажешь о себе? Ты ведь изменил Снейпу, не прошло и недели с его исчезновения?»

Это другое, я искал спасение от безумия. Я не мог иначе. Он простит меня.

«Но почему Малофой? Почему нельзя было выбрать не крестника твоего профессора, а кого-нибудь попроще? Или будешь доказывать, что больше было не с кем?»

Потому что Малфой ждал меня. Снейп оставил нам письма. Два письма, двум студентам, но что было в том, которое предназначалось Малфою? Я так и не узнал, не спросил, а теперь поздно.

«Не поздно. Ты можешь простить его».

Нет, не прощу.

Выныриваю из диалога с голосом в своей голове и с силой надавливаю на глаза под очками. Пора прекратить истерику, пора взять себя в руки и признать, что чем больше я копаюсь в себе, тем глобальнее это разрушает меня самого. Нужно просто занять себя чем-нибудь, чем угодно, лишь не дать себе возможности обдумывать сложившуюся ситуацию. Со злостью вытряхиваю учебники из сумки и принимаюсь за домашнее задание по трансфигурации, с таким остервенением водя пером по пергаменту, что на нем остаются кляксы, и ни одной буквы за ними не разберешь. Переписываю все на чистовик, и почерк мой становится ровнее, а сердце перестает биться так, словно угодило в мышеловку. Не давая себе передышки, достаю учебник по чарам и продолжаю погружаться в учебу, избавляя себя от возможности самокопания. Все это очень напоминает мне ту злосчастную отработку у Снейпа, когда за чисткой саламандр я забывал о Чоу и обо всем, что с ней связано. Вздрагиваю от внутреннего упоминания имени Снейпа, но быстро беру себя в руки.

Когда поднимаю голову и взглядом отыскиваю настенные часы, понимаю что сумел скоротать два часа вечернего времени, и, кроме того, в голове у меня прояснилось. Ухожу на кухню за чашкой чая, призванной окончательно успокоить мои нервы. Пока наливаю кипяток, удивляюсь, как легко все разлеглось по полочкам и откуда взялась эта непроницаемость сознания, не позволяющая посторонним переживаниям мучить мое сердце дальше. В конечном итоге, что я потерял вместе с Малфоем? Только бурный секс и возможность наслаждаться его телом. С другой стороны, может это на самом деле к лучшему – я перестану чувствовать себя сволочью и направлю все силы в другое русло, дожидаясь Снейпа. Задумчиво помешиваю сахар в чашке, приходя к выводу, что все что ни делается – к лучшему. И если я смог в свое время пережить смерть крестного, то потерю Малфоя точно переживу. Мне просто понадобится немного больше времени, чем я рассчитывал, но ведь главное результат. И я со спокойной душой, словно нет ничего, что могло бы вывести меня из неестественной гармонии, которой я достиг, забираюсь под одеяло, где мы с Малфоем вчера провели последнюю ночь вместе.

Однако заснуть мне не удается, и я переворачиваюсь с боку на бок, чувствуя, как меня бросает то в жар, то в холод. Закрываю глаза и вижу извечно бледное лицо Малфоя, распахиваю веки и слышу тонкий запах его волос. И по хорошему, мне нужно просто взять и уйти в спальню, где ничто не потревожит меня воспоминаниями о слизеринском хорьке, но перспектива увидеть широкую кровать, с которой у меня связаны самые святые воспоминания, кажется еще более пугающей. Лучше здесь, в объятьях воображаемого Малфоя, чем там, за дверью, где горький запах, исходящий от подушки ударит точно в солнечное сплетение и собьет с ног неотвратимостью воспоминаний. Неужели я на самом деле настолько ослабел за какие-то четыре месяца? Неужели любовь – настоящая, искренняя, первая – может так запросто лишить сил на сопротивление и поставить на колени того, кто никогда в жизни ни перед кем не пресмыкался? И как, в таком случае, справиться с ней? Невольно вспоминаю Чоу, и мне становится смешно от тех переживаний, которые занимали меня. Если бы я знал тогда, какой на самом деле бывает любовь, не потратил бы на эту вздорную девчонку ни минуты.

Злость на себя, как ни странно, убаюкивает меня, и я погружаюсь в странную дрему, на грани реальности и сна. Чувствую слабое, едва ощутимое покалывание в шраме и смутную, ничем необоснованную тревогу. Странное забытье, больше всего схожее с обмороком, тащит меня за собой, и темнота перед глазами сменяется светом, а узкая кухня – просторным помещением. Я пытаюсь осмотреться, но шею как будто сжали в тисках и мне приходится смотреть прямо на широкие дубовые двери, которые, однако, очень скоро вздрагивают и распахиваются, пуская внутрь человека в черной мантии и плотно сжатыми губами. Человека, чье лицо заставляет меня задохнуться. Снейп идет мне навстречу, а я не могу сдвинуться с места. В груди из пепла, оставшегося от моей души, неожиданно начинает возрождаться нечто прекрасное и завораживающее, словно полет феникса. Оно мешает дышать, думать и двигаться, но заполняет меня целиком без остатка. И я, кажется, снова теряю сознание от мысли, что Снейп так рядом, так близко, что я могу коснуться его рукой. Но вместо того, чтобы сорваться с места ему навстречу, я слышу свой холодный, высокий, презрительный голос:

- Северус.

И сквозь сон, сквозь туманную иллюзию моего реального пребывания в этой светлой комнате, я слышу посторонний, ни с чем не связанный звук. Реальность борется с моим видением, а я цепляюсь за черты любимого лица, не желая возвращаться и снова терять его. Распахиваю глаза и чувствую на висках слезы, а в груди – колотящееся в агонии сердце. Мне хватает нескольких секунд чтобы осознать сразу две принципиально важные вещи – Снейп жив и вполне здоров, и в его покоях я не один. Подскакиваю на ноги, не успевая сообразить, что человек, вторгшийся в гостиную, в любом случае не может быть моим профессором, и бросаюсь из кухни, доставая на ходу палочку. В дверях останавливаюсь как вкопанный и смотрю на Малфоя, опирающегося спиной о косяк. В слабом каминном освещении мне едва видно его лицо, но вся его фигура выражает боль душевную и физическую. Подхожу ближе, сбитый с толку, еще не совсем проснувшийся, и пытаюсь заглянуть в холодные глаза, но вижу только светлую макушку. Меня начинает пробирать неумолимая дрожь, и я понимаю, что если сейчас Малфой на меня не посмотрит, я получу сердечный приступ или что-то в этом духе. Трясущимися пальцами беру его за подбородок и поднимаю голову, не зная, чего боюсь больше – того, что он мне снится или того, что это все-таки реальность. Блеклые серые глаза смотрят на меня сквозь пелену слез, застилающую их, тонкие губы подрагивают, он бледен, и я не знаю, что мне делать. Никогда прежде я, пожалуй, еще не пребывал в подобном замешательстве. А Малфой тем временем прижимает к лицу ладони, и плечи его начинают трястись так, словно он пробыл на морозе несколько часов. И вопреки своим мыслям и решениям, я обнимаю его, прижимая к груди, целуя в голову, пытаясь представить, что могло случиться. Им владеет такое отчаяние, по сравнению с которым истерика, учиненная несколько недель назад на почве письма его матери – вздор. Поглаживаю его по спине, а он только вздрагивает от каждого движения и рыдания, рвущие ночную тишину гостиной, становятся громче и страшнее.

- Тише, тише, я с тобой, — шепчу первое, что приходит в голову, размышляя в большей степени над тем, как мне его успокоить и привести в чувство. Он весь сжимается в моих руках, и приходится крепче обхватить его, дабы не позволить упасть. Подвожу его к креслу, намереваясь усадить и принести чай или что-то покрепче, но он цепляется за мои плечи.

- Что случилось? – предпринимаю попытку выяснить причину его состояния, но он молчит. На секунду наши взгляды сталкиваются, и я вижу невыразимую муку, которая хлещет из его влажных глаз, после чего он неожиданно распрямляется, делает шаг назад и прижимает ладонь ко рту. Успеваю заметить, как лицо его приобретает зеленоватый оттенок, и он пулей бросается в уборную. Находясь в невероятном замешательстве, медленно следую за ним, все еще не представляя, что с ним произошло. Нахожу его скорчившимся на корточках, прислонившимся спиной к стене с низко опущенной головой. Опускаюсь рядом и двумя пальцами привычным движением тяну вверх за подбородок. Без кровинки лицо и огромные глаза тяжелобольного человека. На языке у меня куча вопросов, но я выбираю только один, тот, что сейчас играет решающую роль.

- Тошнит еще?

Малфой отрицательно качает головой, но весь его вид свидетельствует об обратном. Тем не менее, сгребаю его в кучу и снова прижимаю к себе, давая время на то, чтобы успокоиться. Чувствую его слезы на своей шее, вывожу из уборной и, наплевав на собственные страхи, распахиваю дверь в спальню. Застоявшийся подземельный холод окутывает нас, пока я отвожу полуобморочного Малфоя к кровати, укладываю поверх застеленного покрывала и быстрым шагом возвращаюсь в кухню в поисках бутылки виски на верхней полке шкафа. Судьба у меня в этом году такая, видимо, отпаивать бьющихся в истерике однокурсников алкоголем. Но лучше так, чем позволить Малфою пребывать в этом состоянии дальше.

Мне с большим трудом удается влить в него грамм пятьдесят обжигающей горло и возвращающей в адекватность жидкости, после чего он странно замирает и смотрит мне в лицо, а я замечаю, насколько он бледен, и дорожку капель, пересекающую его лоб. Дотрагиваюсь до него ладонью и чувствую сильный жар, исходящей от влажной кожи. Абсолютно сбитый с толку, решаюсь все-таки попробовать завести с ним разговор, хотя сейчас он выглядит меньше всего готовым к ответам на мои вопросы.

- Что случилось? – мягко, тихим спокойным голосом повторяю вопрос и мгновенно замечаю, как судорога искажает его лицо, и он до боли сжимает мою руку. Терпеливо дожидаюсь, пока он справиться с очередным приступом мучительной истерики, но не получаю ни звука в ответ. Глубоко вздыхаю, понимая, что сегодня ночью сна не предвидится. Провожу рукой по его позвоночнику, как когда-то, успокаивая меня, делал Снейп, но Малфой только закрывает глаза, морщится и пытается уйти от прикосновений. И до меня постепенно начинает доходить.

- Тебе больно? – не свожу с него глаз, отмечая для себя, что его привычная бледность сменила оттенок на мертвенный. Он всхлипывает и кивает, а я чувствую, как поднимается во мне ненависть к тому, о чем я еще не знаю, но могу догадаться. Только если я догадался правильно, то мне сейчас нечем помочь фигурке сжавшейся на кровати Снейпа.

- Это Забини, да? Из-за него?

Слезы снова быстро начинают скатываться по его белым щекам и носу, и он прячет лицо в подушку, а моя ненависть переходит в ярость. Мерлин, что же у них произошло, как можно было довести моего лунного принца до такого состояния? Жажда мщения огнем охватывает сердце, и я мгновенно забываю о своих разочарованиях и планах на одиночество. Никто в мире не имеет право причинять моему (снова эти ярлыки, будь они неладны) Малфою боль, с которой он не может справиться. Быстро сцеловываю слезы с его лица, зарываясь пальцами в светлые волосы и массируя голову так, что всхлипы прекращаются. Идеальное средство, и Снейп знает об этом так же, как теперь знаю я.

- Малфой, я тебя умоляю, не молчи, — прошу его, вглядываясь в переполненные мукой амальгамные глаза, вслушиваясь в натужное дыхание. Если бы я только мог ему помочь… Неожиданно вспоминаю сцену вековой давности, когда я пришел к Снейпу после того, как он отменил занятия. Тогда получилось, кто знает, может, получится и сейчас? Понять бы только, в каком именно направлении концентрировать энергию. Одной рукой сжимаю его горящие пальцы, а вторую осторожно кладу на поясницу, вспоминая, что чувствовал тогда. И мне кажется, снова вижу, как черная волна боли прилипает к моей ладони, впитываясь в нее, холодя пальцы и растворяясь где-то глубоко внутри меня. Только на этот раз мне намного тяжелее выдержать этот напор, я закрываю глаза и чувствую как пересохло во рту, а холод пробирается от ладони к плечу, пронизывающий, свистящий в венах, сжимающий мышцы. Спустя минуту понимаю, что льющаяся чернота ослабла, забрала у меня все силы и заморозила изнутри. Отнимаю руку, принимаясь растирать ее через одежду, а Малфой теперь внимательно смотрит на меня с проблеском понимания в расширенных глазах.

- Спасибо, — сорванным голосом произносит он и прижимает колени к груди, становясь еще меньше и уязвимее. Я только бережно провожу согнутым пальцем по его щеке, чувствуя, что жар спал. Значит получилось. Значит не зря.

- Расскажешь теперь, какого черта у вас случилось? – честно говоря, самочувствие мое нельзя назвать не просто хорошим, но даже удовлетворительным, но я надеюсь, что это быстро пройдет.

- Он извращенец, — сипло отвечает Малфой, усаживаясь на кровати и прижимаясь ко мне плечом. Должно быть, я сам сейчас ему необходим даже больше, чем моя помощь. Обнимаю его, позволяя упереться лбом в мою шею. Он обхватывает меня руками в районе пояса и, кажется, успокаивается. Так-то лучше. — Ты даже не представляешь какой.

- Мы все извращенцы, Малфой, — скованно улыбаюсь, не в силах справиться со своей радостью от того, что он здесь, дышит мне в шею и бесконечно доверяет.

- Это за рамками разумного, — он неожиданно замолкает и мне приходится повернуть голову, чтобы взглянуть на него. И когда я вглядываюсь в серебристые глаза, сознаю, что дело не в увечьях, которые он получил, но в том, что их нанес именно Забини. Потому что если я что-то в чем-то понимаю, то Малфой на самом деле испытывает к нему чувства куда более высокие, чем похоть. Тем хуже.

- И что теперь? – спрашиваю почти безразлично, но сердце замирает в преддверии ответа. Но вместо этого получаю только полный неразделенного страха и отчаяния взгляд. Ох уж эти глаза, и цветом и токсичностью напоминающие ртуть, когда я перестану вестись на них, словно первокурсница? Ведь давно пора было понять, что верить им глупо и опасно.

- Ты простишь меня?

Ну конечно, чего еще стоило ожидать от хорька. Оказавшись не просто брошенным, но еще и оскорбленным, он не мог не пойти искать утешения во мне. А я, исходя все из той же логики, должен отказать ему, велев возвращаться к тому, на кого он меня променял. Но не стану этого делать. Почему? Может быть из неискоренимого гуманизма, а может, потому что не в силах выставить за дверь человека униженного до боли, чей мир рушится на глазах. Он ведь согласился стать моим утешением, когда без него я бы умер, так почему я должен отказать ему? Даже если на самом деле он поступил гнусно по отношению ко мне, даже если он лгал каждый раз, когда выставлял напоказ свои чувства. Сейчас ему нужна помощь, и я готов подставить ему плечо.

- Проехали, — стараюсь искренне улыбнуться, но по его лицу вижу, что он не верит в мое прощение. Интересно, чего он ждет? Что я начну клясться ему в любви и убеждать в том, что мне абсолютно неважно, где он провел сегодняшнюю ночь? Вряд ли, он не может быть настолько глуп. А затем до меня доходит, что он ничего не ждет, кроме осуждения и отказа, будто история с Забини лишила его самоуверенности. Или дело во мне?

- Если хочешь, я уйду, — серьезно говорит он, отстраняясь и разжимая кольцо рук, сжимающих мои ребра. А я только качаю головой, не зная как объяснить ему. Я ведь на самом деле не хочу, чтобы он уходил, только не сейчас, когда он в моей власти и когда (давно стоило признаться себе) я могу стать героем для него. Я никогда не опирался на чужое мнение, совершая тот или иной поступок, вошедший в магическую историю как подвиг, но теперь мне хочется сделать что-то хорошее специально для Малфоя. Хочется увидеть, как серебристое сияние осветит его глаза изнутри и он все-таки улыбнется. Любовь ли это? Или мне просто нужен кто-то, на ком я смогу вымещать свои неразделенные чувства к Снейпу? Так или иначе, я на самом деле простил его.

- Не хочу, — целую его в плечо и шепчу на ухо. Он вздрагивает и мне кажется ему больно от раскаяния, которое сейчас заполняет его целиком. Ему слишком тяжело признать свои ошибки, он не готов расстаться с иллюзией того, что сам выбирает, с кем ему быть. Нет, Малфой, нет у тебя такого выбора, и Забини доказал это. А ты можешь только прижиматься ко мне, не скрывая слез и просить прощения, которое тебе на самом деле не нужно. Ты просто слишком боишься того, что завтра тебе некуда будет вернуться. Как боялся я, когда вступал в наши отношения, убеждая себя в том, что так правильно и Снейп поймет меня. Точно так же я должен понять Малфоя, это, по крайней мере, будет честно.

- Почему? – он все еще пытается отодвинуться, может быть из-за того, что чувствует себя недостойным. Отвратительное чувство, не правда ли?

- Потому что не хочу, — мне недосуг вступать с ним в откровенные беседы и выяснять, что мы друг к другу чувствуем. Я хочу, чтобы он уснул и предоставил мне возможность подумать. Но он не собирается отступать, это я тоже прекрасно вижу.

- Поттер, я… — сейчас он наверняка скажет то, чего я не хочу слышать, это он умеет, — я не должен был поступать так.

- Не должен, — соглашаюсь я, поглаживая его по руке. – Но дело не в этом. Послушай, мы с тобой оба люди без будущего. Ты сам говорил, я живу воспоминаниями, но теперь мы в одной лодке. И то, что мы творим, мы оба, Малфой, не имеет оправдания в чужих глазах, но оно в нем и не нуждается. И если мы сейчас откажемся от своих глупостей или подлостей, то обречем себя на полную пустоту. Мы ведь на самом деле не вместе, просто нас всего двое в этой реальности, куда нас закинули чувства, любовь, если хочешь.

Он только смотрит на меня таким лишенным всякой надежды взглядом, что я невольно проникаюсь желанием помочь